как это никогда не закончится
3 ноября 2015 г., 00:50
Перенести телевизор из кухни в зал не составило какой-либо сложности, но его настройка заняла у Луи половину чертового часа. Он был готов скинуть средних размеров телевизор с балкона в сугробы, пока Гарри выбирал им коробочки с китайской лапшой.
В итоге, они не стали ее заказывать, потому что им просто не хватает денег. Вместо этого, Гарри нашел у себя в морозилке полуфабрикат лазаньи и бутылку начатого полусухого вина. Он называл все это «итальянский ужин по бедному», и Луи глупо улыбается, потому что он никогда не был в Италии, да и Гарри тоже, но кого это вообще волнует?
Томлинсон немного теряется, когда Гарри протягивает ему бутылку с алкоголем.
Они сидят на кухне, снег все еще идет и в квартире уже приходится включать свет.
— Ты что, никогда не выпивал спиртного? — смеется Гарри.
— Конечно, я пил, идиот. Просто, я задумался, может ты действительно маньяк?
— Ага, у меня есть потайная комната, в которой я насилую пьяных людей до смерти, а потом сбрасываю их тела в реку.
— Черт возьми, я знал это!
— Но все-таки, — Гарри садится на стол рядом с Луи и ставит меду ними бутылку, — ты будешь пить со мной вино или ты боишься, что я окажусь маньяком? — Гарри сидит, свесив ноги.
— Какие у меня есть варианты ответа?
— Ну, их всего два и это: да и да.
— Я выбираю второй.
— Хороший выбор!
Они немного сидят в тишине, ноги Гарри смешно болтаются в воздухе, а Луи боится задать Гарри один вопрос. Он поворачивает голову в сторону кудрявого и убирает бутылку за спину, чтобы сесть к нему еще ближе. Рукава свитера Гарри немного закатаны, потому что он готовил и Луи хочет забрать все его свитера к себе домой, чтобы хоть какая-то вещь напоминала об этом человеке в его сухой и горькой жизни.
— Гарри? — начинает Луи.
— М-м?
— Расскажи мне свою историю.
— В смысле историю? — они встречаются взглядами.
— Ну, у всех есть своя история, — Луи пожимает плечами. — История жизни, я имею в виду.
— А, ты об этом.
— Я могу рассказать тебе свою, если ты не хочешь говорить о своей.
— Почему ты спрашиваешь?
— Ну, мне кажется это правильным, узнать о тебе что-то еще, по-мимо того, что ты маньяк и любишь носить свитера, а еще сочинять музыку на пианино, — Гарри коротко смеется.
— Я не маньяк, Луи.
— Все равно! Пока я не услышу твою историю я не поверю в это! — Луи выгибается в спине и разворачивается лицом к Гарри. — Ну же, давай!
Гарри медлит, стараясь собрать всю важную информацию о себе в своей голове, но там совершенно пусто и все из-за Луи, который закусывает нижнюю губы и с нетерпением ждет от него истории.
Гарри хочет начать свою историю так:
«до сегодняшнего дня я не знал, что такое дом в другом человеке. я не знал, что галактики могут быть в голубых глазах, а импульсы передаваться через буханку хлеба. я не знал, что можно чувствовать все цвета радуги под кожей одновременно, пока я не увидел тебя, луи. и моя история жизни не имеет какого-либо смысла, потому что до этого я не жил, а просто дышал воздухом и удовлетворял свои потребности. сейчас, я хочу жить, я хочу, чтобы в моей жизни был ты, луи, потому что ты словно правильная нота, которой не всегда хватает, чтобы закончить песню, потому что ты главная звезда, без которой не было бы солнечной системы, потому что ты, луи — это один большой океан, в котором я хочу утонуть, и остаться там жить навсегда, превратиться в дельфина или кита, и просто быть рядом с тобой.»
Но вместо этого Гарри говорит: — Мне двадцать, я живу здесь один с того самого момента, как моя сестра уехала учиться в Ливерпуль. Я пишу мелодии по ночам и перечитываю стихи Уолта Уитмена слишком часто, а мои родители разошлись, когда мне было пять. Я ненавижу расстояние и книги с грустным концом. В старшей школе у меня была одна подруга — Эбигейл, которая является моей лучшей и единственной подругой по сей день. Я люблю ароматические свечки и вино в пятницу вечером, а еще слушать пластинки с песнями из сороковых и сочинять глупые стихи, чтобы потом наложить на них музыку. И, это наверное все, что я смог вспомнить. Луи улыбается и смотрит вниз. — Ты замечательный, Гарри. Таймер, который Гарри поставил для приготовления лазаньи, резко и громко звенит. Он не замечает его некоторое время, пребывая в космосе из-за последних слов Луи. Стайлс встает, когда проходит две минуты, берет полотенце и вытаскивает их итальянский ужин по бедному. Луи делает пару глотков вина, ощущая горьковатость во рту, пока Гарри разрезает горячую еду на порции. В животе становится тепло из-за алкоголя, и Луи по-детски улыбается, видя, как под пальцами Гарри еда начинает разваливаться. — Эй, это не смешно, — немного обиженно говорит Гарри, пока фарш выползает за границы теста и разъезжается по тарелкам. — Ты назвал этот ужин бедным, но итальянским, поэтому, — Луи спрыгивает со стола и подходит к Гарри со спины, — я думаю, что изображение полностью соответствует описанию. — Луи дышит прямо в его шею. — Вот так. — Томлинсон берет руки Гарри в свои и Луи не замечает их разницу в размере, но это кажется ему таким домашним и привычным жестом, что первое время Луи даже не понимает что творит. Он берет еще один кусок лазаньи при помощи деревянной лопатки и перекладывает его на другую плоскую тарелку. Гарри все это время задерживает дыхание, боясь даже подумать. Слишком много случилось за эти пять минут. — Луи… — Томлинсон не выпускает руки Гарри их своих, продолжая стоять на месте. Луи глупо улыбается и чувствует, как волны теплого океана лижут его босые пятки и горячее солнце греет спину, и он хочет положить голову на спину Гарри и стоять так весь вечер, нет всю жизнь, потому что Гарри — это гребанное солнце и океан сразу, и еще множество галактик, которых Луи не хватало с шестнадцати лет. Гарри — это цветочное поле и яркий фейерверк на праздник. Гарри — это любовь и дом. — Лу… — Гарри кладет лопатку на стол и даже не пытается снять ладошки Луи со своих ладоней. Энергия внутри кудрявого начинает взрываться, образовывая новую вселенную глубоко под кожей, и ему кажется, что если Луи ничего не сделает в ближайшую секунду, то он просто поцелует его. — Луи, «Бриолин» уже начался. — Ох, точно! — Луи убирает руки и берет ловко тарелку, на которой лазанья разъехалась в стороны, оставив Гарри ровную часть. Он уходит в зал, захватив с собой бутылку вина, и кричит Стайлсу из зала, чтобы тот взял вилки. Гарри отказывается понимать, что только что произошло.:: :: ::
Они выключают свет в квартире и единственное освещение дает телевизор, который стоит на полу. Луи ест лазанью и запивает ее вином, а Гарри все еще не может съесть даже кусочка. На их плечах накинут плед, под спинами лежат подушки, потому что стены чертовски холодные и где-то в ногах валяются исписанные тетради. — Боже, лазанья такая вкусная! — говорит Луи с набитым ртом. Он улыбается и в уголках его губ скопился соус. — Гарри, ты первый человек в моей жизни, кто готовит полуфабрикаты так вкусно! — Угу, — кудрявый кивает. — Спасибо. Луи ставит тарелку на пол и пододвигается к Гарри немного ближе. — Что-то не так? — Все нормально, — Гарри продолжает водить вилкой по еде. Луи что-то начинает говорить, но он не может его слушать. Что-то внутри Гарри скребется, что-то темное и ему страшно это выпускать, но ему чертовски хочется. Ему кажется, что в его душе плавает огромная акула, которая ждет, когда капля крови упадет с тела Луи в черный океан, чтобы та смогла поглотить его. Кудрявый ставит тарелку на пол и прижимает ноги к груди, обвив их руками. Сейчас, он завидует Нилу Армстронгу как никогда прежде. — Дерьмо, Гарри, почему ты не хочешь говорить? — Луи убавляет громкость на телевизоре, потому что если честно, ему плевать на фильм. Все что его волнует, так это Гарри, который не ест, которому грустно и у которого слишком большие ладони по сравнению с ладошками Луи. Он перемещается немного в сторону и теперь сидит напротив кудрявого. — Я просто… черт, разве ты не чувствуешь это? — Гарри смотрит на него. В глазах Луи уже алкоголь и он немного пьяный, но Гарри все равно может увидеть то, во что он случайно влюбился. Луи молчит, потому что, конечно он чувствует это. — Я не знаю… мне кажется, что это все ошибка, — продолжает Гарри. — Луи, почему ты молчишь? — Чтобы мы поговорили, тебе нужно выпить вина, — Луи протягивает ему бутылку. — У нас бедный итальянский ужин, а ты ничего не ешь и ничего не пьешь, и я похож на какого-то вора, который забрал у тебя улыбку и еду. — Ты же знаешь, что это не так. — Возьми гребанную бутылку и сделай глотки, — Луи все еще продолжает держать вино на весу. — Гарри, это твое вино и я не могу выпить его один. Ты сказал мне, что это я должен пить его с тобой, а не ты со мной и вообще, мы должны пить это вино вместе, понимаешь? В этом суть, почему я остался у тебя. Делать все вместе. — Луи, пожалуйста, помолчи. — Нет, Гарри! Я не заткнусь, потому что мои атомы тянутся к твоим атомам, разве ты не видишь этого? Они тянутся с того самого момента, как ты напугал меня и я уронил те дурацкие пластинки и мы оба чувствуем это, понимаешь? Мы чувствуем и прекрати быть таким идиотом и выпей со мной это вино, черт возьми! Гарри продолжает молчать, потому что он понятия не имеет что сказать. — Гарри, пожалуйста… — Луи, я не знаю, что тебе ответить, — шепотом произносит он. — Скажи, что ты чувствуешь это тоже! — Гарри все еще молчит и Луи, спустя несколько секунд резко замирает. — Ох… ты… ты не чувствуешь этого? — руки Луи словно начинают весить десять тон и он хочет закурить или прочитать все стихи Гарри, или послушать все его пластинки или просто сбежать отсюда к себе в квартиру, потому что там одиноко, пусто и ничего не напоминает о Гарри. — Ты… я… Боже, я такой идиот, — Томлинсон падает на подушки, чуть не ударяясь головой о стену. Луи хочет сжечь себя, раствориться или распасться на семь октилионов, потому что Гарри все еще молчит и по телевизору снова кто-то начинает петь. — Я наверное зря остался, — говорит Луи и поднимается с матраца. — Гарри, я пойду и эм… спасибо за ужин, правда. — Луи, стой, — начинает он, видя как парень поднимается. — Стой, я… Луи, пожалуйста, — Гарри тянет свои руки и конечно же он успевает схватиться за то запястье Луи, на которых нарисованы черные звезды. — Я хочу чтобы ты остался, правда. Я выпью с тобой вино, мы досмотрим фильм и я расскажу тебе что-нибудь еще о своей жизни, только не уходи, пожалуйста. Гарри думает, что проходит целая вечность, перед тем как Луи начинает говорить. — Ты же понимаешь, что ты полный идиот, да? И твои шутки идиотские и твои стихи блять, тоже идиотские, и твои свитера идиотские, и этот фильм идиотский, и лазанья и вино, и этот матрац и твое белое пианино, на котором я чертовски хочу поиграть и ты, Гарри. Ты идиот, ясно? — Не хочешь составить этому идиоту компанию, чтобы быть идиотами вместе? — он все еще держит его за запястье. — Потому что ты Луи, тоже идиот. — Я могу отдать свое сердце и душу, такому идиоту как ты? — Луи неловко прикасается к запястью Гарри. Они оба начинают улыбаться и теперь все, вроде как идеально. Гарри не отвечает и просто тянет Луи на себя, чтобы крепко обнять его {потому что конечно луи может}.:: :: ::
«Бриолин» давно закончился и теперь Луи сидит в пижамных штанах Гарри, на которых изображены маленькие кошки и в своей черной футболке. Его ноги босые, потому что носки совсем не согревают, а вот одеяло, которое Гарри ему дал — да. Вино в бутылке еще осталось и по-крайней мере, Гарри тоже его пил. Гарри сидит на полу, дотягиваясь до клавиш, собирая новую мелодию. Луи глупо улыбается. Ему хочется слышать такие мелодии каждый день до конца своей жизни. Томлинсон укутывается в одеяло, и шлепая по полу, идет на кухню, чтобы взять стул. Полы в квартире Гарри отвратительно холодные и Луи боится, что кудрявый заболеет, если будет сидеть в таком положении еще пять минут. — Хей, я тебе стул принес, — Луи ставит стул рядом с Гарри. — Не хочу, чтобы ты, дурак, подхватил какую-нибудь простуду. — Спасибо. Еще десять минут Гарри играет грустные мелодии в полной тишине. Его лицо расслабленно и непослушные кудри попадают на глаза, которые Гарри не всегда успевает убрать. Луи включил свет в комнате, после того как принес стул и выключил телевизор, потому что он немного, но мешал и портил всю атмосферу теплоты в комнате. Когда пальцы Гарри замирают, Луи поднимается и подходит к нему. Томлинсон накрывает плечи Гарри одеялом, а после, садится на его колени. Они все это время молчат, бояться издать даже лишнего звука дыхания. Стайлс накрывает плечи Луи оставшимся одеялом, потому что кожа Луи покрывается мурашками от холода. Когда Луи ставит пальцы правой руки на клавиши, Гарри накрывает его ладонь своею и медленно начинает играть первую ноту. У них плохо получается, потому что пальцы Луи короткие и не дотягиваются до другой октавы, в отличие от пальцев Гарри, и он нервничает, когда не может нажать на нужную клавишу. — Ох, к черту, — начинает Луи, — я не смогу научиться играть, потому что мои пальцы такие же короткие как и я сам, — он краснеет, а Гарри коротко хихикает. — Ты научишься. У тебя есть я, все-таки, — Гарри переворачивает их ладони, а потом, переместив свою, накрывает пальцы Луи. Он переплетает свои пальцы и пальцы Луи, и крепко сжимает их, заставляя Томлинсона чувствовать внутри себя вспышку больше, чем та, что была, когда образовалась Вселенная. Он буквально начинает дышать звездами, и по его венам бежит черный космос, наполненный маленькими планетами разных цветов, который Гарри создает у себя в мыслях. — Гарри, я только что понял, — Луи смотрит на него через плечо. — Ты созвездие, которое еще никто не находил на небе, и я нашел его первым. Ты сделал меня астрономом, Гарри. Гарри тяжело дышит. Он улыбается, потому что его еще никогда не называл созвездием, и он медленно кладет свободную ладонь Луи на щеку. — Если ты сейчас скажешь, хоть одно слово, Луи, — начинает он, — я выгоню тебя на улицу в таком виде, — Гарри неловко приближается к губам Луи, чувствуя запах вина. Он выпускает руку Луи из своей и теперь держит его лицо двумя руками. Тысячи иголок впиваются в позвонки и легкие, и у них перехватывает дыхание одновременно. Гарри медлит; он боится, что может разрушить этот момент. Когда они целуются, звезды срываются и падают в океаны.:: :: ::
На наручных часах Луи 2:45, и его сестра уже родилась. Он звонит ей, стоя на балконе в пледе, босиком и сигаретой между пальцами, пока Гарри медленно засыпает в комнате. Вино закончилось несколько минут назад, а вот снег все еще нет. — Физз, прости что звоню так поздно, — начинает Луи, стоит девушки только поднять трубку. — С днем рождения, love, — он улыбается и выпускает струю дыма. — Луи, почему ты звонишь мне сейчас? Что-то случилось? — сестра говорит шепотом, боясь разбудить остальных членов семьи. — Милая, ты же не обидишься, если я привезу тебе подарок на следующей неделе? — Ты серьезно?! — шипит Фелисите. — Луи, я же спрашивала тебя утром, когда ты приедешь! — Чш-ш, Физзи, ты разбудишь сестер. — Ох, Луи, ты мудак, — вздыхает девушка. — Почему ты не сможешь приехать? — Если я тебе скажу, то ты не поверишь и приедешь ко мне сама, а я не хочу срывать твою вечеринку, — парень делает последнюю затяжку и тушит сигарету о перила. — Если ты нашел свой родственный атом, то я клянусь, Луи, я приеду и оторву тебе голову, потому что это нечестно! — Малышка, иди спать. — Мне уже шестнадцать, Лу, — Фелисите закатывает глаза. — Ты правда нашел его? — Ты сказала, что приедешь и открутишь мне голову. Я не хочу рисковать так. — Я жду твоего подарка в следующие выходные, — Луи выкидывает окурок. — И приезжай лучше со своим родственным атомом. Ему нужно посмотреть в какое дерьмо он вляпался. — Боже, леди, откуда ты понахваталась таких слов! — Спокойной ночи, Луи. — Предай девочкам, что я люблю их, — Луи берет в руки зажигалку. — И, с днем рождения еще раз. — Хорошо и спасибо. Его сестра считает, что Луи уже подарил ей подарок даже без приезда к ним домой.:: :: ::
Когда Луи возвращается обратно в теплую, по сравнению с балконом квартиру, Гарри уже лежит с закрытыми глазами. — Эй, love? — Луи кладет плед на стул и стягивает футболку с пижамными штанами. Делать все это в темноте ужасно неуютно. — Ты спишь? Гарри что-то бормочет. — Когда-нибудь ты умрешь от рака легких, — медленно говорит кудрявый оторвав лицо от подушки, надеясь, что Томлинсон услышит его сонное бормотание. — Ты умрешь от рака легких, а я после спрыгну с моста и утону в Атлантическом океане. — Ты такой ужасный романтик, Гарри, — Луи забирается к нему под одеяло. Гарри отодвинул матрац немного от стены и передвинул его ближе к коридору, чтобы ветер с балкона не так сильно дул на них. — Ты пьяный и говоришь странные вещи. — Ты знаешь, почему я так говорю? — шепотом спрашивает Гарри, сплетая их ноги. — Потому что ты пьяный, — Гарри закусывает губу и прижимается к груди Луи, чувствуя горький запах табака. Луи кажется таким крошечным в руках Гарри, что кудрявый просто не может удержаться, чтобы не поцеловать его снова. Когда кислород в легких заканчивается, Гарри спрашивает: — Что бы ты делал, если бы я умер сегодня? — Я умер бы завтра, — тихо отвечает Луи, заглядывая в глаза Гарри. — Правда? — с надеждой спрашивает кудрявый. Луи накрывает его и себя одеялом до шеи, потому что даже через закрытый балкон ноябрьский холод все еще больно ударяет кожу своими холодными языками, а потом, он целует парня в макушку. — Правда, — и они оба засыпают.
