"Судьбы жестокая насмешка."

Мы живем теми жизнями, Которые выбрали сами, А не теми, Которые выбрали за нас.

      Голова нещадно гудела. Весь мир перед глазами плыл, собираясь в непонятную массу цветов и разноцветных линий, направленных то в одну сторону, то в другую. Встать с удобного и теплого кресла не предстовляло возможным. Аллен так и остался на нем сидеть, придерживая голову рукой, массируя вески. Не подалеку стояла небольшая из темного дерева тумбочка, на которую был заранее поставлен стакан с водой, но тянутся до него, означало прилагать какие-то усилия, а сил у парня итак не было.       Длинные рыжие волосы струились по плечам и были растрепаны на самой макушке. Белая рубашка помята, ботинки непонятно в каких углах спокойно себе «лежат». Дыхание было сбивчивым и неровным, казалось, что юноше сейчас очень сильно нездоровилось, хотя от части это так и было. Просмотр воспоминаний, да еще и почти, можно сказать, не своих — он делил их сейчас с Сердцем — прилагал много сил как умственных так и физических. При обычных обстоятельствах он бы сейчас не смог встать с кровати недельку или две, может даже месяц, но Уолкеру пора возвращаться. Он итак сильно задержался. И «сильно» — это слабо сказано. Ему точно устроят нагоняй в Семье Ноя.       Кое-как поднявшись с кресла и пошатываясь пройдя до тумбочки, он взял стакан с водой, достал пачку таблеток и быстро их выпил, запевая и проглатывая. Через небольшой промежуток времени голова так сильно кружиться и болеть перестала, была лишь тупая боль. Аллен все-таки решил примостится на диване и вздремнуть.       Он положил голову на подушку, укрыл себя пледом и закрыл глаза, погружаясь во тьму.       Резко вскочив с кровати его лицо познакомилось с каменным полом. Скрипя зубами шатен поднялся и сел в вертикальное положение, закутываясь в теплый плед. После сна голова сильно не соображала, зато было стойкое чувство что что-то не так, совершенно.       Первое, на что было обращено внимание — холод. Обычно, несмотря на то, что тут потолок и пол каменные, в помещении тепло и камин можно даже не растапливать. А сейчас холодно, до ужаса. Второе — сырость. С потолка капала вода, что было не свойственно в это время года. На дворе зима, а с потолка вода. Третьим фактором являлся ветер. Его внутри не бывает зимой, а тут так ветрено…       Аллен недовольно поругался полушепотом, оделся, заправил диван и вышел на улицу, зажмуривая глаза от яркого света солнца. Стоп. Солнца?! Зимой солнце есть, но… Вот именно что «но»! Парень проморгался и с удивлением почувствовал, что его ноги промокают. Посмотрев вниз он понял, что стоит в луже… Луже… Зимой же нет луж… Осмотревшись, он сглотнул. Весна. На улице весна… Но он же ложился спать в середине декабря! Всю зиму проспал?! Бред! Да как такое вообще возможно!       Уолкер недовольно пошел обратно внутрь своего «бункера», переодевать обувь. В сырой ходить не хочется, заболеешь еще.

***

«Ну, что, заболел?» Да… «А обувь переодел тогда?» Нет… «Почему?» Дела появились… «Какие?» Отстань, а. Я не должен отчитываться перед Сердцем! «Я это ты. Есть вопросы?» Много. «Тогда забудь о них и лечись давай!»

***

      Уолкер отлеживался на кровати в Белом Ковчеге. Чихая и краснея от температуры, которая была чуть ли не выше сорока градусов. Из Семьи Ноя никто об этом так и не узнал, ведь если узнают… Плохо будет… Не так, как сейчас когда болеешь, но плохо.       Он тяжело вздохнул. Как же ему плохо… Перед глазами все плывет, иногда задыхается, ноги не держат, а руки даже шевелиться не хотят! Черт, такое ощущение, что он плавиться заживо! Хотя от части так и есть, температура не шуточная все-таки. Усталый и напряженный мозг, когда он спал, давал ему хорошие идеи во снах, которые тут же хотелось воплотить! Но ноющее тело давало вовремя о себе знать и все мечты улетучивались. Настроения у парня не было вообще. — Может кого-то из Семьи позвать?.. А то помру скоро… «Зови» — О! Сердечко моё! Помоги, а? «Я сколько раз уже повторяло, что я это ты, так что нет. Мне тоже плохо.» — Бука. Все вы буки!

Спустя 10 минут тишины

— Я НЕНАВИЖУ ВЕСЬ ЭТОТ ЧЕРТОВ МИР! — А… Аллен? — прозвучал в снова образовавшейся тишине чей-то до боли знакомый голос. — В… Вайзли? … — повисла неловкая тишина. Один белобрысый парень смотрел на другого медно-рыжего.