ash.

Я упаду, мои раны будут кровоточить, и я буду плакать, но по-прежнему буду нуждаться в тебе. Самый зеленый, самый унылый район виднеется за обшарпанной решеткой старого окна. Сжатый воздух комнаты с нежеланием ловит выдохи, даря вдохи, переполненные жизнью и постепенно убивающие распыленными частичками весны. Подушечки тонких пальцев легко скользят по пыли на подоконнике, вырисовывая непонятные волнистые линии, а пустые карие глаза устремляются на улицу; туда, где свободно, где играют дети и живо шелестит зелень. Тень от листвы падает на лицо, то затеняя его, то возвращая в тусклые глаза бодрящие лучики солнца. Тэхён не без труда вдыхает и цепляется за белую решетку окна квартиры. Его жизнь сыпется белым песком сквозь разжатые пальцы. Тэхён ненавидит белый. Через форточку в комнату поступает холодный воздух, и в груди чувствуется тяжесть, на горло давит что-то; Тэ отворачивается от окна, глазами ведя по комнате. Выдыхать со свистом тяжело, и стены будто давят; в глазах плывет. Паника зарождается в груди и едко расползается по всему телу, впиваясь иголочками страха в пальцы. Тэхён хватается рукой за горло и старается не закрывать глаза: почти главной жизненной целью становится найти лекарство. Ключ поворачивается в замочной скважине. Тэхён закашливается, одной рукой опирается о светлый деревянный стол и смотрит в коридор. Намджун возвращается с пакетами новых лекарств и привычным равнодушием, которое так некстати смешивается с секундной жалостью. Старший проходит в комнату и пытается поднять парня; мимолетно целует синеющие губы Тэхёна, опершегося о косяк и сползающего по нему. Бессмысленные клубки мыслей в голове младшего испаряются безвозвратно. На секунду он теряет землю из-под ног. Крепкие руки обвивают его талию и тянутся к ингалятору. Теряя воздух из легких, Тэхён чувствует блеклый запах табака на чужих пальцах. Спаси меня. Мой мир в твоих руках. Джун прислоняет маску для ингалятора к чужому лицу и шепчет что-то о «дыши, пожалуйста», когда полуприкрытые веки и опущенные реснички начинают дрожать. Еще у младшего дрожат коленки и подкашиваются ноги; он на несколько секунд теряется в пространстве. Намджуново сердце пропускает пару ударов: старший видит угасший взгляд Тэхёна. Болезненный взгляд человека, который не хочет дышать. Тэхён через силу делает глубокий вдох; горло режет холодом. Перед глазами Намджун и позапрошлая неделя (четверг, кажется). Смазанные очертания Намджуна, они курят и выпускают табачный дым Тэхёну в лицо, а после старший становится четче, затягивается как в последний раз и целует, передавая вкус дорогих сигарет. Углубляет поцелуй, улыбается, лишая последнего кислорода. И Тэхён помнит, что он блокировал все свои мысли тогда; не дергался, не убирал почему-то со своего кадыка грубые шершавые руки, оставляя все на волю и, может быть, забывчивость Джуна. Может, умереть в любимых руках — не такая уж и плохая участь? Но воспоминания рассеиваются, оставляя реальность и обеспокоенное лицо Намджуна; его почти не видно из-за пелены перед глазами, из-за застывших на ресницах незаметных капелек и из-за маски ингалятора с парами лекарств. Тэхён распахивает глаза, смотря в намджуновские, и делает несколько последовательных, размеренных, глубоких вдохов. Намджун улыбается счастливо, и на его глазах выступают слезы. Младший видит этот блеск и вымученно пытается улыбнуться в ответ. Слабо. Воскресать фейерверками ради Намджуна как смысл жизни. Тэхёну вообще-то давно плевать. Спаси меня. Мой мир рушится. Цепляясь за руки и плечи Намджуна, оставляя на них последнюю надежду, Тэ пытается встать, и получается это не без помощи старшего. Губы тэхёновские, наконец, приобретают знакомый бледно-розовый оттенок, и Намджун выдыхает. Его передергивает от одной только мысли о застывшем безжизненном взгляде Тэхёна, о его посиневших губах. Жизнь бежит зацикленной пленкой: Джун что-то шепчет хрипло про «испугался», хвалит, целует отвлекающим маневром и ведет по косточке запястья, после нащупывает пульс. Отстранившись он выдыхает в тэхёновские губы, но смотрит словно извиняясь, когда Тэхён делает первый почти полноценный вдох за последние сутки. Намджун снова сутками не рядом. Намджун снова проводит ночи не дома, а в барах с друзьями. Тэхён тянется к воротнику рубашки, почти неощутимо гладит старшего по шее и смотрит на чужой засос, улыбаясь уголком рта. Тэхён знает, что однажды — не сегодня, но завтра — его дрожащие руки не дотянутся до ингалятора, до лекарств, и стеклянное сердце бессмысленно остановится; взгляд пустых глаз застынет на потолке, а губы будут такими холодными, что даже Намджун не сможет смотреть. Не ставит сроки — знает.