ash.

Когда бутылки оприходованы, ты притягиваешь меня к себе. В комнате виснет тягучая тишина, прерываемая часами и хриплым дыханием. Тэхён вслушивается в тиканье на кухне и пытается прикинуть, сколько примерно он ждет Намджуна. Обычно он приходил на семнадцать минут раньше, в четыре утра, но в системах случаются сбои. Да. Намджун опять ушел, хлопнув дверью. Тэхён чувствует себя псом, Хатико, но думает, что обязательно дождется и скажет Намджуну, как волнуется и скучает, и любит, и пьяный хён всё равно не воспримет всерьёз и начнет приставать, лезть руками под широкую футболку и выдыхать в лицо сигаретами и джином. А потом, когда он начнет клевать носом, Тэ отправит его спать на чистую кровать, на постиранные белые простыни, которые, кажется, ещё пахнут порошком, тэхёновскими руками и заботой. Намджун отрубится быстро и проспит до четырех часов дня, а потом ничего не вспомнит. А Тэхён не скажет.

***

Ты не умеешь любить меня, будучи трезвым. — От тебя одни проблемы, — на тэхёновскую заботу. Он приходит в двадцать минут пятого. Джун цедит холодно, от него веет чем-то чужим, будто в него вселился демон. Эти чертовы четыре слова осколками вонзаются в тэхёново сердечко. Пули намджуновых слов впиваются резко, но убивают медленно, заставляя Тэхёна изрядно помучиться. Четырьмя словами Намджун испепеляет всё, что было до. Его «я люблю тебя» — ничто. Эти слова вводятся, как игла шприца под кожу — мучительно; запоминаются, вбиваются в память и разъедают всё хорошее. Намджуновский голос отбивается эхом в голове. Больше за то утро он ничего не помнит. Тэхён запирается в ванной, опирается спиной о дверь, съезжает на пол и плачет навзрыд долго, глотая слезы, пока не пропадают силы; остается только вздрагивать всем телом, заикаться в заплетающихся разговорах с самим собой и ненавидеть того урода в зеркале. Стучится Джун недолго, полторы минуты. Ему достаточно, чтобы отрубиться на привычно чистых простынях и спустя время видеть прекрасные сны, где Тэхён — второстепенный герой. Кому ты вообще сдался, чёртов астматик? Младший скидывает с полки шампуни и бритвы и только спустя минуту замечает кровь от случайного пореза лезвия. Парень смывает с лица следы дорожек слез, снова смотрит на себя в зеркало и видит то самое ничтожество с красным следом намджуновской руки на щеке и с мешками под глазами. Он жалеет, что слезы не расщепляют боль побоев на теле и на щеке, до сих пор горящей от пощечины. Намджун не умеет любить. Даже когда пьян. А Тэхёну просто становится тяжело дышать.

***

Что не так, когда мы пробуждаемся? Завтрак на столе — но об этом не сообщает привычный тэхёновский голос. Намджун проходит на кухню и видит чашку остывшего кофе и таблетку от головной боли. Ким чешет затылок и смотрит на настенные часы. Проспал всё, что мог. Отпив из чашки, Джун ставит ту обратно. Нет сахара. Слишком мало молока. — Тэхёни? Голос разлетается по всей квартире, но ответом служит такая непривычная тишина. — Тэхёни, ты где? Сердце пропускает удары, когда Намджун медленно приближается к ванной. Голова трещит, воспоминания раннего утра возвращаются постепенно, отрывками, пульсирующей болью, заставляя парня морщиться. Он глубоко дышит и кладет ладонь на холодную ручку двери, не решаясь опустить ту и открыть. Но он открывает. Закрывает лицо руками. Срывается на крик. Смотрит с ужасом и падает на колени. И пред ним предстаёт «то самое». Посиневшие губы и застывший стеклянный взгляд.

***

Знаю, мне следует уйти, но твоя любовь слишком хороша...