Одинокая душа

      Вальтер Придд, Ангелика Придд, Феншо, Рокслеи, Карлионы… Последний из Рода Килеан-ур-Ломбах сам освободил Талиг от своего присутствия… Настоящий садовник уделяет внимание всем насекомым, неважно, кто грызет кору, кто собирает мёд. Так думал кардинал Сильвестр, едва оправившись после сердечного приступа. Но, хотя за грудиной ощущалось противное покалывание, а сердце порой колотилось, как бешеное, он снова чувствовал себя в ответе за Талиг и судьбы его народа. Старый добрый кансилльер… Жаль, Валмон болен, а то место кансилльера было бы отдано ему. Но – калекам у власти не место. А Штанцлер, наверняка завяз по уши в болоте темных делишек и дел, а бунт в столице – яркое тому подтверждение. Да, преданных людей, на которых можно положиться, остается все меньше. Салина, фок Варзов, Ноймаринен… Мало, слишком мало. - Эр Август, - Дик вертел в руках список, в котором на первом месте была Её Величество, - что это такое? Кто все эти люди? То, что происходило в кабинете сейчас, казалось ему дурным сном. - Эти люди умрут осенью, - тяжело вздохнул кансилльер, - разной смертью, но до Излома не доживет ин один из них. А многие еще так молоды, жить да жить. Те, кто учился с тобой. Ричард еще раз пробежал глазами список: Валентин-Отто Придд, Жорж Гайяр,Эдвард Феншо… Да, многие из тех, кто сидел рядом в «загоне». - А как же Её Величество? Неужели король не сможет защитить свою супругу? - Король, Дик, делает все то, что ему прикажет Дорак. Брак с Ариго невыгоден Сильвестру, ему надо женить Фердинанда на одной из урготских принцесс. А Катарина погибнет в монастыре от внутреннего кровотечения… или лихорадки. Да, и еще… Я знаю, тебе будет больно это слышать, но святой Оноре убит. - Как – убит? Они покинули особняк, я, правда, не знаю, как и когда. Но эр Рокэ никогда бы не убил священника. Он разговаривал со святым Оноре, когда спас меня у ворот. Если бы не Алва, меня растерзали лигисты. Он не мог… - Дик, кого ты обманываешь? Себя? Для твоего сеньора нет ничего святого. Он не верит в Создателя, как и сам говорит. Кансилльер еще говорил что-то об Урготе, о Фельпе и о дуксии, но Дик почти не слушал. Он смотрел в черную пасть потухшего камина. В голове четко всплыли слова, услышанные в бреду: «Он – чудовище…» - Ворон – чудовище. И наш единственный выход – уничтожить его. Ричард, ты слушаешь меня? - Да, эр Август. Я задумался. Но неужели нет другого выхода? - Если бы он был, я не предложил бы тебе подсыпать…две крупинки вещества в вино для него. Как кролик смотрит на удава, завороженный немигающим взглядом, так Ричард смотрел на кольцо, что кансилльер вынул из тайника. - Вот, смотри: нажимаешь сюда, открывается тайник. Твой эр не будет мучиться. Он просто заснет, чтобы не проснуться уже никогда. Помни, ты спасешь многих людей, в том числе и королеву. И знай: если бы не Ворон, эр Людвиг не выстрелил бы себе в голову. Он покончил с собой, чтобы избежать казни, которой бы добился для него Ворон. И тому все равно, что коменданта удерживал в стенах гарнизона приказ Дорака. Если бы он нарушил приказ, это тоже грозило бы отставкой и Занхой. Людвиг оказался в безвыходном положении. «Безвыходных положений не бывает», - промелькнуло в голове Дика. Он уже точно знал, что сделает. И лишь молил Создателя, чтобы кансилльер ни о чем не догадался. Ворон часто говорил, что все мысли юного Повелителя скал написаны у того на лице огромными буквами. - Да, эр Август! Я сделаю так, как вы просите. Ради Великой Талигойи! Ради памяти отца… и эра Людвига. Ради мести за гибель святого Оноре. - Да поможет тебе Создатель, Дикон. Иди и будь осторожен.

***

- Юноша, не стойте в дверях. Заходите и налейте вина. Или вы прослушали лекцию о вреде винопития? - К-какую лекцию? - В гостях у кансилльера, разумеется. - Монсеньор, - Дик переминался с ноги на ногу, - а как погиб мой отец? - Разве ты не знаешь? Это была линия. - Но ведь подобная дуэль запрещена Эсператией. - Дуэли, если знаешь, вообще не одобрены церковью, олларианской или эсператистской. Но это не мешает людям убивать друг друга. Все эти церковные догмы люди давно научились употреблять себе на пользу. Вот почему я не верю в Создателя. - Тогда вы нисколько не огорчитесь, узнав, что погиб святой Оноре. - Ну что же, он попал в Рассвет, в который, несомненно, верил всей душой. - А вы? - Что – я? Выражайтесь яснее, юноша. - Вот. Вместо ответа Ричард вынул из кармана кольцо. Молния тускло блеснула в свете свечей. Он размахнулся, чтобы швырнуть его в камин. Но Алва молниеносно перехватил его руку. - Дайте-ка сюда, юноша. И что, неужели кансилльер принял вас за девицу, и подари в знак любви этот перстень? Он все еще цепко держал оруженосца за запястье. - Примерно этого я и ожидал. Это – месть за отца? За эра Людвига? За святого Оноре? - Нет! – выкрикнул Дик, - я… Я хотел спасти вас! - И потому решили бросить кольцо с ядом в камин? Вероятно, вы не знаете, что при сжигании некоторые яды убивают куда быстрее, чем принятое внутрь с вином или едой? Чем вам так не угодил мой кабинет? Дик опустил голову. Как ему не пришло в голову подобное? - Давайте сюда! Алва забрал кольцо у оруженосца. - И в ваших интересах, юноша, не покидать особняк ближайшие три дня. Ради вашей безопасности. Впрочем, за этим проследит Хуан. А сейчас – идите к себе.       Сперва Ричард обиделся. Алва даже не сказал ему ни слова благодарности. Отослал, как надоевшего слугу или содержанку. Но потом, в библиотеке, забыл обо всем – столько там было разных книг. Ричард бывал в библиотеке и раньше, но делал это по просьбе Алвы, или когда уж было совсем скучно, лениво перелистывал модные романы. А оказалось, книги – это целый мир, увлекательный и необычный. Четыре дня «заключения» пролетели, как один миг. Дикон совсем «закопался» в книгах, жадно «проглатывая» одну за другой. Он порой даже засыпал в библиотеке на узком, но вполне удобном диванчике. Гальтара, древние легенды и Абвенианство перемежались с войнами и тактикой и стратегией. И однажды, выйдя из полутемного помещения, Дик понял, что соскучился по свежему воздуху, по прогулками верхом. Даже по фехтовальным тренировкам. И – о, чудо, по своему сеньору. Захотелось услышать мягкий бархатистый голос. Увидеть глаза цвета родовых сапфиров. И даже насмешливое «юноша» казалось ласковым. Ричард пошел по коридору к кабинету и замер. Из-за двери с темными завитушками доносились голоса. Один принадлежал монсеньору, а другой… Разрубленный Змей! Неужели сам «аспид», то есть Квентин Дорак посетил Первого маршала? «А почему бы и нет? – спросил сам себя Ричард,- кто может запретить всесильному кардиналу нанести визит Рокэ Алве»? - Герцог, вы превзошли самого себя. Отравить кансилльера - это уж ни в какие ворота. Знаете, я должен был бы арестовать вас... - Он сам выпил вино с ядом, - Ваше Высокопреосвященство, - беспечно ответил Рокэ, - и не моя вина, что я в тот момент оказался поблизости. Дик уже собрался было уйти, как услышал из-за двери: - Не сопите, как ваше гербовое животное. Да-да, Окделл, я к вам обращаюсь. Заходите уже, раз пришли. Ричрад вошел, поздоровался с Его Высокопреосвященством и встал, потупив взгляд. От цепкого взгляды внимательных глаз Сильвестра становилось не по себе. - Как вы нашли библиотеку особняка Алва? – как бы между прочим, спросил Рокэ. - Благодарю, очень хорошо, - невпопад пробормотал оруженосец. Кардинал поднялся. - Проводите меня, Рокэ, - сказал он. На какое-то время Ричард остался один. Он смотрел на пламя камина и думал, что человеческая судьба значит так много и так мало. - Задумались? О чем же? Алва вошел неслышно. - Так, - пожал плечами Дик, - о вас. И обо мне. - У вас будет время поразмышлять обо всем в пути. Мы едем в Фельп.

***

Перед дорогой Дик зашел в знакомый старый неуютный особняк, куда когда-то любил приезжать. Слуга, тоже постаревший, проводил юного герцога в домашнюю часовню. Несмотря на то, что самоубийц не принято хоронить в семейных усыпальницах, последний из Рода Килеанов покоился в семейном склепе. Ричрад провел ладонью по мраморной плите, как по лицу дорогого человека. - Эр Людвиг, это я… Ричард Окделл. Спасибо вам за все. И знаете… я пришел попрощаться. Он постоял, молча, еще раз провел по мрамору, неожиданно потеплевшему под ладонью. Положил белые цветы и вышел на улицу. Яркое солнце резануло по глазам, и на них выступили слезы. Но на душе – в первый раз после гибели эра Людвига вдруг стало легко и светло.