Исцеление

Лидия кусает губы, не смотрит. И молчит. Потому что каждый раз, когда она хочет рассказать, ей кажется, что вокруг вода, она затекает в рот, нос, уши, давит, топит в себе ее слова. Убивает. И Мартин замолкает. А Ногицуне скалится. Довольно, озлобленно. И знает, что Лидия будет молчать всегда. Потому что иначе — захлебнётся. — Зачем тебе это? — шёпот срывается на немой крик. Ногицуне цепляет пальцами подбородок Мартин и по-лисьи улыбается. — Отпусти его. Молчит, смотрит внимательно, словно выискивая что-то. — Никогда, — шепчет он, сжимая пальцы на бледной коже Лидии. — Нет-нет, я никогда не отпущу его, Банши, слышишь меня? И ты никогда никому не скажешь, потому что тогда Стайлз обречен, потому что тогда будете обречены вы все. И разжимает пальцы. За пару секунд до того, как Скотт вошёл в комнату, за пару секунд, до того, как в Лидии погасла последняя надежда. Стоящая позади МакКола Малия хмурится, скользит тревожным взглядом по их лицам. И Мартин неожиданно для себя понимает, что уже сама хочет захлебнуться, лишь бы прекратить это. — Тренировка через полчаса, ты готов? — улыбается Скотт Стайлзу. — Да, Лидс, ты с нами? — спрашивает тот, и ей на какую-то долю секунды кажется, что перед ней настоящий Стилински. Тот самый влюблённый в неё с третьего класса, что часа не проживёт без аддерала, что зачитывается комиксами и носит клетчатые рубашки. Ей безумно хочется, чтобы этот гиперактивный придурок был всё ещё жив. Но Стайлз смотрит прямо на неё, не отрываясь, впиваясь взглядом, залезая ей под кожу. — Нет, я сегодня не очень хорошо себя чувствую, — произносит она. — Идите без меня. — Ты в порядке? — спрашивает Скотт. От тебя пахнет страхом, говорит взгляд Малии. — Всё отлично, — пожимает плечами Мартин и выходит из комнаты, бросая напоследок: — И, Стайлз, попробуй хоть что-нибудь забить. Она очень старается, чтобы её голос не дрожал. Чтобы походка была ровной. Чтобы сердце не колотилось где-то в глотке. Лидия теперь почти не спит. Не может. Потому что голос Эллисон без перерывов шепчет: лгунья, лгунья, это ты во всем виновата. Потому что бледное лицо охотницы преследует её. Потому что Лидия больше не может кричать. Она читает книги не немецком, много и часто рисует и постепенно отдаляется от стаи. Так легче, нет постоянного зудящего желания рассказать обо всём. Оно постепенно исчезает. Лидия жмурится. Снова врёшь, говорит её Эллисон. Желание набрать номер Скотта, Киры, Малии — кого угодно — становится навязчивой идеей. И каждый раз, когда она пытается выдавить из себя пару жалких слов о том, что Стайлз не исцелился, что Ногицуне до сих пор в его шкуре, захлебывается. И судорожно дышит, впиваясь пальцами в одеяло. Когда-то в детстве Лидия боялась темноты, громоздкого шкафа, набитого старыми игрушками и цветастыми платьям, огромного окна, которое почему-то всегда приоткрыто, того, как в непогоду ветки скреблись по стеклу. Тогда Лидия пряталась под одеялом и лежала тихо, боясь пошевелиться. Бабушка говорила ей, что однажды она перестанет бояться, что однажды всё это покажется ей глупостями. Эллисон говорит ей это, когда Лидия просыпается от ночного кошмара и смотрит в одну точку. Лидия почему-то верит. Когда это случилось Лидия стояла окна, бездумно смотря на джип Стилински, подъезжающий к её дому. И чувствует нарастающую панику, как колотится сердце, трясутся руки. Она понимает, что происходит еще до того, как паника накрывает ее с головой. Нужно задержать дыхание, задержать дыхание, думает Лидия, сползая вниз. Пальцы утопают в ворсе ковра, она — в разрушающем шуме в своей голове. — Лидия, чёрт бы тебя побрал, — Ногицуне хватает её за запястья. — Посмотри на меня, Мартин! Он почти рычит. Почти беспокоится. — Задержать дыхание, мне нужно задержать дыхание, — шепчет она. — Я… я не могу. — Смотри на меня, — голос настолько тихий, что Лидия сомневается в том, что он реален. — Смотри на меня, Лидия. Задержи дыхание, давай же, давай. Когда Лидия поднимает голову, Ногицуне поддается вперед и целует её. Губы у него холодные, искусанные, совсем не те, которые она помнит. Жмурится и, сама того не замечая, задерживает дыхание. Он отстраняется через секунды, всё ещё сжимая пальцами её запястья. Лидия осторожно открывает глаза. Наверное, останутся синяки, думает она, поднимая взгляд. Кажется, Ногицуне удивлен не меньше. — Зачем, зачем ты это сделал? — Тебе нужно было задержать дыхание, — отвечает он, разжимая пальцы. — Я помог. — Спасибо, — Лидия закрывает глаза и кусает губы. Демон, убивший её лучшего друга, демон, который хочет убить их всех, спас её. Поцеловал её. — Всё ещё ненавидишь? — спрашивает Ногицуне, поднимаясь на ноги. Протягивает её руку. — Всё ещё, — говорит Мартин, поднимаясь сама. Принять помощь — сдаться, согласиться на его условия. Принять факт, что Стайлз не вернётся. — Забавно, — хмыкает Ногицуне, подходя ближе, заставляя Мартин отступить. — Я украл его жизнь, украл друзей, семью, украл твой поцелуй. Но я не могу забрать твою любовь к нему. Лидия почти не дышит, хочет сделать шаг назад, сбежать, но позади неё — стена, а впереди — он. И ей никуда не деться. Не от него. — Хочешь знать, почему ты? — спрашивает Ногицуне, убирая непослушную прядь волос Лидии за ухо, проходясь ладонью по щеке. — Потому что ты — банши. Потому что ты предсказываешь смерть. И ещё потому что ты ничего не расскажешь. Ведь так? И отстраняется. — Скотт попросил передать, что в школе появился новый оборотень. И что вечером мы все собираемся у меня дома. Он уже открывает дверь, когда Лидия говорит: — У Стайлза. — Что? — У Стайлза дома. — Мартин поднимает голову. — Ты не он, не он, хоть и забрал всё, что принадлежит ему, но ты не можешь быть им. Он не отвечает, выходит из комнаты.