Исцеление

Когда Лидия заходит в кабинет истории, она не ожидает, что её толкнут к стене. Лопатки обжигает болью, учебник выпадает из рук, а сама девушка едва не кричит от испуга. На безумно долгую долю секунды ей показалось, что это мог быть Он. — Успокойся, я всего лишь хочу поговорить, — произносит Малия. И Лидия выдыхает, наклоняется за выпавшим учебником, убирает трясущимися руками упавшие на лицо волосы, пытается взять себя в руки. — Ты же в курсе, что нормальные люди не заталкивают в класс для разговоров, не причиняют физические увечья и не пугают до предынфарктного состояния? — спрашивает Лидия, выпрямляясь, скрещивая руки на груди, недовольно поджимая губы. — Я тебя не заталкивала в класс, ты сама вошла, — возразила та, хмурясь. — Я просто хотела знать, что с тобой происходит. Ты избегаешь нас, и от тебя постоянно несет страхом. — Во-первых, дорогая, не избегаю, у меня просто нет времени, — говорит Лидия. — И я банши, если ты не забыла. Не так уж и приятно постоянно слышать чужие голоса в голове. Что-то еще интересует? Лидия чувствует, как у нее начинают дрожать ладони, как учащается сердцебиение, как холодеют пальцы, когда стоящая рядом Эллисон одними губами произносит: лжешь. Малия хмурится сильнее, вероятно, чует ложь Лидии. — Хорошо, — говорит она. — Тогда ответь, что у тебя со Стайлзом? На секунду Лидию оглушает стук собственного сердца, она открывает рот, и слова уже почти вырываются сами по себе. Давно готовые слова, те, что запланировала, казалось, целую вечность назад, те, что мысленно прокручивала в голове, искренне жалея, что оборотни не могут читать мысли. Она почти произносит их. И захлебывается. Перестает дышать, крепче сжимает учебник и хватает ртом воздух. Тонет. Легкие обжигает болью, а во рту стоит горький привкус. Такое бывает, когда наглотаешься воды. Такое бывает, когда делаешь то, что нельзя. И уши закладывает, будто она и правда под водой. — Лидия? — голос Малии такой далекий и нереальный, что кажется плодом воображения, больной фантазией. — Прекрати это, — говорит Эллисон, впиваясь пальцами в ее плечо. Ощутимо. Больно. До белых следов. — Лидия! — кто-то трясет её, обеспокоенно зовет, что-то говорит. Но вокруг словно вакуум, сквозь который звуки долетают только тихими обрывками. Перед глазами бледное лицо Эллисон, ее губы шевелятся, что-то говоря, но звука нет. Будто смотришь немой фильм. И это было последним, что она помнила. — Лидия, Лидия, моя дорогая Банши, — насмешливо произносит Ногицуне, когда Мартин открывает глаза. Она лежит в своей комнате, она в порядке. И может нормально дышать. На мгновение ей кажется, что это очередной кошмар. — Я говорил тебе, что не стоит этого делать, говорил, что случится что-то плохое. Предупреждал, что следует молчать. Но ты, своенравная, противная, сующая свой нос в чужие дела, решила, что я просто запугиваю? Что я все придумываю? Голос обманчиво спокоен и тих. Лидия вцепляется пальцами в одеяло, смотрит на дверь. Навряд ли получится сбежать. — Я пытался договориться с тобой, пытался заставить понять, что если ты не расскажешь, то ничего не случится, — голос не повышается, только воздух вокруг становится тяжелее. Лидия кусает губы, до побеления сжимает пальцы. — Я хотел мира, я предлагал его тебе, я хотел, чтобы мы были союзниками. С каждым словом, метко брошенным, попадающим точно по мишени, он приближался. Воздуха не хватало, хотелось кричать, бить руками и ногами по кровати, разбить окно. Лидия не могла дышать. Ей кажется, что скоро это войдет в привычку. — Как, — голос срывающийся и тихий. — Как ты это делаешь? Он садится рядом с ней. — Ох, милая, я же демон, я могу делать такие вещи, что тебе и не снились. То, что вытворяла та сучка Дарак — ничто, по сравнению с тем, что могу я. И поверь, — он легко касается ее лица, убирая рыжие локоны. А Лидия не может двигаться, ее будто парализует от дикого страха. — Ты не захочешь увидеть, что будет, если меня разозлить. Ногицуне уходит. Через секунду хлопает входная дверь. Через минуту гудит мотор. Мартин подрывается с кровати и подходит к окну. Джип уже отъезжал от ее дома. И только когда он скрылся из поле зрения девушки, она снова смогла спокойно дышать. Когда звонит Скотт, Лидия уже собрана и спокойна. — Да? — Ты как? — сразу спрашивает МакКол, в голосе так и сквозит обеспокоенность. — Я в порядке. Просто… иногда эти голоса сводят меня с ума, — оправдывается девушка. — Ты нас всех перепугала, — уже с облегчением произносит Скотт. — Я в порядке, Скотт, все хорошо, — говорит Мартин, прикрывая глаза. — Увидимся завтра, мне надо делать доклад по биологии. — Хорошо, — по голосу слышно, что Скотт улыбается. Лидию выворачивает от этого вранья. Она разбивает телефон этим же вечером и целый час стоит в душе, пытаясь прийти в себя, стараясь смыть с себя его прикосновения, взгляды. Когда она ложится спать, Эллисон сидит в кресле напротив, наклонив голову влево, слегка прищурившись. — Прошу, уходи, — шепчет Лидия, до крови кусая костяшки пальцев. — Ты же не настоящая. — Разве? — у охотницы заливистый смех и пустой взгляд. — Ты уверена, Лидия? Что же, тогда прогони. Если я только плод воображения, то прогони меня. — Прекрати! — кричит Лидия, зажимая уши, чтобы не слышать. — Не могу, — голос ясно звучит в голове. — Только ты можешь это остановить. Лидия жмурится до цветных пятен перед глазами, судорожно хватая ртом воздух. Эллисон права. Все зависит только от нее. Всё, что происходит вокруг — только ее вина. Она сама запустила механизм этого безумия, когда не рассказала о том, что Стайлз все-таки не излечился. Фактически нажала на курок и пустила пулю в лоб тому, кого любит. И она единственная, кто за все это в ответе.