Исцеление

Придя домой, Лидия бросается в ванную, поворачивает кран с холодной водой и встает под струи воды прямо в одежде. У неё кружится голова, и лёгкие разрывает от нехватки кислорода. Она не могла убить, не могла. Лидия трет ладони друг от друга, словно пытаясь смыть с них что-то. Содрать кожу. Что угодно. Только бы избавиться от ощущения этой липкости. Она прислоняется спиной к ледяной стенке душа, дрожащими пальцами стаскивает с себя туфли и отбрасывает их в сторону. Её трясет, и она не знает от чего - ледяной воды или медленно разъедающих изнутри паники и отвращения к себе. В голове крутились обрывки воспоминаний с вечеринки — поздравления друзей, смех, музыка, поцелуй Стайлза, то, как он её обнимал. Это ведь не могло быть лишь иллюзией в её голове, лишь сладкой сказкой. Чем чаще она прокручивала тот день в своей голове, тем больше ей казалось вымыслом. — Ты в порядке? — голос раздаётся откуда-то из-за спины, неожиданно и пугающе. Сердце Лидии на секунду замирает, когда она понимает, что стоит на парковке. Она медленно поворачивается, но чувство, что это не она управляет своим телом, а кто-то другой не покидает её. Как наблюдать за происходящим с экрана. Ты всё видишь, но совершенно бессилен. Так себя чувствуют в смирительной рубашке, — неожиданно думает она. — Ты всё ещё ты, но ты не можешь ничего сделать со своей беспомощностью. А потом она кричит. Лидия смотрит как удивление на лице парня мешается с ужасом, как он зажимает уши и падает на колени, жмурясь, пытаясь сказать что-то напоминающее: «прекрати». — Лидия? — раздаётся ещё один голос, но девушка не обращает внимания, не отрывая взгляда от лежащего на асфальте незнакомого ей парня. Он не может быть мертвым, — думает девушка, — я не могла его убить. — Давай же, глупая банши, — раздаётся совсем рядом, уже отчетливее. Картина перед глазами начинает расплываться. — Не знаю где ты сейчас, но тебе надо вернуться, иначе у тебя будет переохлаждение, а нам ведь этого совсем не нужно, правда? — Что? — Мартин моргает, пытаясь сфокусироваться на лице говорившего. Было сложно, казалось что чем больше она старается, тем больше всё плывет, предметы сливаются в одно цветное пятно, а силуэт постепенно исчезает. Ей так холодно. Что-то мягкое ложится на её плечи, она поворачивает голову, снова пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, остановить этот безумный калейдоскоп. — Давай, поднимайся, — снова говорит голос, и её тянут вверх, осторожно придерживая, не давая упасть. Она судорожно выдыхает и прижимается ближе. Так теплее. Она сжимает оледеневшими пальцами руку, держащую её за талию. Такая тёплая, почти горячая. — Тебя надо согреть. Наверное, нельзя так отчаянно цеплять за того, кого даже не видишь, наверное ей стоило закричать, оттолкнуть. Но у неё не было сил даже на то, что бы пошевелиться. Мартин закрывает глаза, надеясь, что когда откроет их, всему этому придёт конец.

***

Было время, когда Лидия хотела просыпаться. Она хотела надевать красивые платья, хотела быть умнее и лучше других, хотела идти в школу и гулять с друзьями. Она не боялась, не была попавшей в капкан жертвой. Хотя если подумать, то она не жертва в капкане, она скорее индюшка, которую откармливают, о которой заботятся и делают вид что любят, чтобы потом на Рождество подать к столу, как главное блюдо. Только… когда будет Рождество для Ногицуне? — Ты не спишь, — говорит он совсем рядом. Лидия знает — стоит повернуться и они соприкоснуться носами. Она почти чувствует его дыхание на своём затылке. — Можешь меня поблагодарить, — насмешливо шепчет он. — Когда я тебя нашёл, ты была уже почт без сознания, пролежи ты там ещё пару минут… — он делает паузу. — Мне не нужна твоё смерть. Ты гораздо более ценна живой. Лидия переворачивается на спину и смотрит пустым взглядом в потолок. — До выпуска у нас остался всего год. Что ты будешь делать потом? — У Стайлза были планы. Я нашёл у него в столе карту. Он хотел учиться и жить в Нью-Йорке, он и Скотт. И Кира. Он надеялся, что Малия поедет с ними. И ты. Он так хотел, чтобы ты была рядом, — он усмехнулся. — Мне нравится этот план. Он не такой идиотский как тот, который он расписал на 10 лет, за которые рассчитывал влюбить тебя в него. — У него и правда был такой? — спрашивает Лидия, совсем не понимая, что должна чувствовать, лёжа на кровати с тем, кто превратил её жизнь в один сплошной ад, разговаривая о том, кого он у неё забрал. Кого она любила. — Да, это заняло целых четыре тетради. Некоторые идеи были неплохи и… — он резко замолчал. — Что «и»? — тихо спросила Лидия. Она не понимала почему они говорят шепотом, ведь в доме кроме них больше никого не было, но тем не менее боялась говорить громче. Словно это могло разрушить то хрупкое спокойствие, которое сейчас было между ними. — Ничего. Так что насчет будущего, банши? — он поворачивает голову и внимательно смотрит на неё. — Тебе нравится план? Или нам лучше создать свой собственный? — Ты не отпустишь меня, да? Как и его. Мы всегда будем твоими ручными собачками на коротком поводке. — Ты никогда не была собачкой, — он поворачивается на бок, опираясь на локоть. — И уж точно я не собираюсь держать тебя на поводке. Ты союзник, Лидия, мой союзник и ты со временем это поймешь. Хочешь знать истинную причину, по которой я выбрал именно Стайлза? Из-за тебя. Я увидел в тебе тьму, ты пытаешься бороться с ней, но она сильнее, и с каждым днём она всё больше, — он касается ладонью её щеки и по его руке бегут чёрные змейки. — И я не думаю, что когда-нибудь она закончится. Скорее она поглотит тебя, всю твою светлую часть. Это происходит не только с тобой, я видел много банши, которые не могли это контролировать, они сходили с ума, кончали с собой, убивали других. Я держу на поводке не тебя, Лидия, а то, что внутри тебя. — Тогда отпусти его, тебе нужна я, не он. — Стайлз мне не нужен, — спокойно кивает Ногицуне, отнимая руку. — Мне нужна оболочка. — Тогда дай мне стать твоей оболочкой, — девушка приподнимается на кровати, почти с мольбой глядя на Ногицуне. — Я бы с большим удовольствием делил тело с тобой, банши, но Стайлз более сильный. Вопреки тому, что все считает его «слабым и тощим», он обладает огромной силой и этой силы вполне хватит на то, чтобы я жил в его теле еще около ста лет. Если я вселюсь в тебя, Скотта или кого-то другого, то он сможет просто не выдержать меня. — Тогда вселись в кого-нибудь другого, — говорит Лидия, ложась обратно. — Зачем? Мне нравится это тело, нравится жизнь Стайлза. Я нек вижу смысла всё рушить, — он садится на кровати. — Спокойной ночи, Лидия, — говорит он, вставая с постели и выходит за дверь.

***

На утро следующего дня Лидия не встаёт с постели до тех пор, пока Нэтали не заходит к ней. Она смутно представляет, как жалко выглядит сейчас: бледная кожа, тёмные круги под глазами. Одного взгляда на дочь хватает, чтобы оставить её дома. — Поспи, дорогая, — говори женщина и скрывается за дверью в коридор. Лидия закрывает глаза. Она не хочет спать. Она хочет не просыпаться. Лидия закрывает глаза, накрываясь одеялом с головой и лежит так некоторое время, стараясь забыться сном, отвлечься от всего этого. Представить, что это — сон, что здесь всё наоборот. И чтобы проснуться, ей надо заснуть. Но это не сон, не ещё одна извращённая иллюзия, которую ей скормил Ногицуне, происходящее здесь реально. Она убила человека, тело дорого ей человека занял другой, она всем лжёт, каждую секунду каждого дня. Она лжёт себе. Лидия как мантру повторяет: это сон, страшный сон, он вот-вот закончится. Это один из ночных кошмаров, которые к утру растают точно так же, как звёзды в предрассветных сумерках. Это было так приятно — верить в придуманную историю, в собственную такую красивую ложь. Ей нравилось в это верить, хотя бы недолго, всего несколько минут, часов. Вечность. Когда в комнате становится слишком светло, она откидывает одеяло в сторону и садится на постели. И замирает, коротко вскрикнув, хватая ртом воздух. Её руки были покрыты кровью. Липкой, совсем свежей, она капала с кончиков пальцев на светлую простынь. Схватив край одеяла, она начала оттирать руки. Словно одержимая. В голове панически билась мысль о том, что это навсегда, что она испачкала руки кровью и теперь все об этом узнают. Ей больше не отмыться, сколько бы часов в ванной она не провела. А потом она замирает. — Нет, я не убивала, — шепчет она, жмурясь. — Это не мои руки в крови. Его. Его. Это он. Он. — Лидия? — зовут её. Открыв глаза, девушка видит застывшую в дверях Малию. Опустив глаза, она смотрит на свои руки. Бледные. Чистые. На её руках нет крови.