Кровь

Ойкава подает мяч. Его хорошо принимают на другой стороне поля, он взмывает ровно вверх. Связующий даёт пас, доигровщик бьёт по мячу. На поле Ойкавы не успевают отбить. Тоору смотрит на Хаджиме, рядом с которым ликуют сокомандники. Хаджиме смотрит на покрасневшую от ударов руку: ему кажется, что он скоро перестанет ею чувствовать. За всем этим следует переход, и теперь подает половина Аоба Джоусай, за которую играет Ивазуми. Подача, прием, пас от человека под сеткой и… Ойкава с задней линии мчится вперед, чтобы перебить мяч. Пока все недоумевают — Ойкава бы никогда не стал забирать подачу, он же не доигровщик! — Ивазуми спешит защитить поле. Низкий старт, и когда мяч все же отскакивает от твердой поверхности, Хаджиме болезненно шипит, не поднимаясь на ноги. — Ивазуми-кун, скорее иди в медпункт! Вице-капитан смотрит на свои колени, когда наконец встаёт. Они были без защиты, теперь на коже ссадины и содранные кусочки кожи, и всё это сочится кровью. Хаджиме крепко сжимает зубы, сипя, втягивая через них воздух. Больно. Много глазеющих, и среди этого множества он явно чувствует прикованный к крови взгляд Ойкавы. Ивазуми пробирает дрожь. — Ивазуми-сан… — кровь тихо и медленно стекает вниз, добирается до его носков, впитывается в кроссовки. Руки Ивазуми тоже в крови, он зажимает ими рану. — Ребята, помогите ему дойти! — тренер очень волнуется за третьегодку, скоро ведь соревнования. — Я отведу его. Ивазуми не нужно было смотреть или слушать, чтобы знать наверняка: это Ойкава.

***

Хаджиме опрокидывают спиной на маты. Он скалится, сводит брови на переносице, жмурится, а в следующий момент его уже в наглую целуют, прижимая всем весом. Ойкаве хватило сил затащить его в комнату с оборудованием, чтобы теперь умоститься между его ног, придерживая их под колени, пока его неуверенно отталкивают сильные руки, уперевшись в его плечи. Когда капитан наконец отрывается от его губ, ему представляется возбуждающий вид: Ивазуми со смешанными возбуждением и страхом в глазах, его раскрасневшиеся уста, грудь, что вздымается и опускается при его тяжелом дыхании. — Ты такой развратный, Ива-чан, — ласково и хищно шепчет Ойкава над его ухом, опускаясь по его ноге вниз рукой, от колена к щиколотке, чтобы покрепче взяться за неё, оставить синяк. Тоору сгибает его ногу так, что колено практически у груди. Ивазуми сжимает зубы. Разглядывая, как кровь стекает вниз, Ойкава облизывается. И в следующий же миг слизывает горячим языком кровавый сок от самых щиколоток. Хаджиме тяжело дышит, умирая от ужаса: капитан медленно, мучительно-медленно подбирается к самому больному, не прекращая смотреть на него. И когда язык там, то Ойкава не сдерживается в своих возможностях. Ивазуми давит из себя хрипы. Он сдавленно выкрикивает: Тоору старательно проходится по всей ссадине, не сдирая ошмётки кожи, но дергая их каждый раз, словно медленно отрывая. Карие глаза блестят от слёз, Ивазуми часто и испуганно дышит. Он не смеет произнести ни звука больше. Потому что Тоору кусает. Тоору кусает, облизывает, сжимает второе колено рукой, пока ноги Ивазуми сводит судорогами, а сам он буквально задыхается от стонов. Кровь стекает к бедрам, но Ойкава не даёт ей запачкать шорты, а каждое место, где он словил каплю, он кусает. Впивается зубами до тех пор, пока не услышит приглушенный и задавленный вскрик. На третьем укусе он поднимает затуманенный взгляд на Ивазуми. Даже голова немного кружится от того, как он умоляет его одним лишь взглядом: «Только не следы… Не оставляй там следы… Где угодно, только не на видных местах…» Ойкава возвращается к коленкам. Целует каждую из ранок, а потом, посмотрев недолго в глаза Хаджиме, сжимает губами кожу, прихватывает ее зубами, высасывает кровь и всё заново. Ивазуми не может больше терпеть: дергается, прижимает руки ко рту, а когда больше не может сдерживаться, то вырывается. Ойкава тут же хватает его, держит, фиксирует ногу между своих бёдер, когда она в него целится, «допивает» и только потом оставляет его в покое. Ивазуми хрипло дышит, по виску скатывается слеза, он всё так же крепко сжимает ноги. Тоору больно от его мертвой хватки, но и хорошо. Вот они, его чувства. Он знает, что ему больно. Ойкава зажимает его вторую ногу прежде, чем прильнёт к её ссадинам. Хаджиме вскрикивает, но его рот зажимает рукой. Он так крутится от боли, что Тоору даже достаётся по зубам, но он отстраняется, только когда заканчивает. Брюнет тяжело дышит, лежа на матах с закрытыми глазами. Он складывает руки на своей переносице, пока Ойкава гладит его скулы и облизывается. Он не хочет упустить ни одной капли. Шумное дыхание обоих прерывает ласковый голос: — Ты моя умница, Ива-чан… Поласкай себя, — Ойкава, чей рот в крови, шепчет это прямо в его губы, наклонившись. Ласковые жестокие руки стирают слёзы с его глаз, он терпеливо ждёт, когда Хаджиме отдышится, придет в себя. Парень смотрит на своего друга. Долго, пока Ойкава не начнёт целовать его лицо, горячо выдыхая на его и без того покрасневшие уши. Руки забираются под резинку шорт., а на лице Ойкавы прорезается ухмылка. Он разводит его ноги, и Хаджиме морщится от растяжки. Шатен стаскивает с него низ вместе с трусами, смотрит на то, как Ивазуми обхватывает член руками и на то, как вместе со смазкой по стволу растирается и кровь с рук Хаджиме. Капитан не может сдерживаться. Он наклоняется, а потом водит языком по всему: по пальцам ласкающего себя Ивазуми, по его члену, по головке. Кровь с её металлическим привкусом и терпкий сок смазки — эти два вкуса слились во что-то одно, приправленное стонами Ивазуми. Он ускоряется, и Ойкава в тот же миг обхватывает головку его члена губами, плотно сжав её и услышав полувсхлип спустя пару мгновений.

***

Между ног Хаджиме всё стало липким, кожу стягивала подсыхающая кровь с коленей, сам парень не открывал глаз и вообще выглядел совершенно обездвиженным. Он дышал уже не так тяжело, но плохо реагировал на окружение, то есть, на Ойкаву, который пытался вернуть шорты и боксёры на их законное (нет) место. Когда ему это удалось, он стал теребить Ивазуми, так ласково, как никто и никогда еще не будил вице-капитана. — Хаджиме~, — тихо и кокетливо сказал он над ухом у брюнета, подлезая руками под его спину. — Хаджиме, идём, полежишь в медпункте. Хаджиме что-то промычал в ответ, открыл глаза и, сонно вздохнув, прошептал: — Я устал… — Я знаю, моя умница… — Ойкава только счастливо улыбнулся от вида такого Ивазуми. Он стал приподниматься вместе с парнем, придерживая его. Ивазуми кое-как сел, потом, с помощью Тоору, слез с него и… они чуть не упали. Хаджиме почти оказался на коленях, но он изо всех сил хватался за руки капитана. Парень удивленно смотрел на него. — Так болят? — обеспокоенно спросил он. Ивазуми молчал, но в полумраке было видно, что он покраснел. Ойкава помог ему снова сесть, но уже на раскладной стул, который попал сюда из-за какой-то поломки. Брюнет всё ещё держался за локоть друга. — Ива-чан, что такое? Парень молчал и только спустя какое-то время, уместное для такой тишины, тихо сказал: — Это из-за оргазма… Тоору тоже густо покраснел. Хаджиме отвернулся, сжав руку на локте у капитана. Тот лишь смущенно улыбнулся. — Тогда я понесу тебя, Ива-чан. И буду носить, пока ты не придешь в себя, хорошо?..