Волк и Тигр

      Было тихо и темно. Я лежал на спине и смотрел на серый потолок в тёмно-серой комнате. Мои глаза уже привыкли к сумраку, и я мог видеть весьма не плохо, различая мелкие детали. Вот там видно маленького паучка; у двери немного потемнее из-за удалённости от света, а у окна однотонная белая гладь превращалась в излинованную светом и тенью магистраль. Похоже на поверхность безжизненной ледяной планеты.       Я не видел часов, а потому не мог сказать, сколько так уже лежу. Неподвижно, почти окаменев. Мне было скучно, и это мягко сказано - меня уже тошнило от этой серости, однако, стоило мне закрыть глаза, как это состояние накатывало на меня сильнее, подступая приступом рвоты к горлу. Я не мог вынести этого тёмного «ничего» перед глазами, поэтому приходилось пялится в пустоту комнаты.       У меня замёрзли пальцы, да и руки тоже, поскольку было открыто окно, а я не двигался и никак не пытался их согреть. Мне было чертовски лень вставать, так что я просто терпел. При всём этом моя голова была... пуста. Совершенно. Никаких мыслей. Они проносились, будто вспышка света и тут же гасли, так что я уже через пару минут не помнил, о чём думал и думал ли вообще.       Я повернулся сначала на один бок, потом на другой, потом уткнулся лицом в подушку, и всё равно сон даже не маячил перед глазами. Я так устал, что даже не мог заснуть. Сраная бессонница донимала меня всё сильнее и сильнее, от чего мне вдруг захотелось встать и походить. Но я не хотел будить Макса, поэтому я тихо ругнулся на тёмные силы, что по любому виноваты во всём, и развернулся на прежнее место. Я долго ворочался, пока, наконец, не плюнул на это дело, и не повернулся головой в другую сторону, меняя изголовье. Это, конечно, не сильно помогло, но тошнотворное состояние немного меня отпустило. А может, я просто выспался ранее на пару дней вперёд? Не знаю почему, но меня это совсем не волновало. Мало того, я заметил, как моё настроение вдруг стало меняться на устало-мазохистское, или как я его называл – весёлый пофигизм. Это бывало со мной редко, но от этого легче мне не становилось. В таком состоянии мне было всё фиолетово, в голове появлялись мысли о кажущимися мне глупыми проблемах общества, о несправедливости, суициде и прочей белиберде, но это лишь веселило меня. Вот такое психическое расстройство. Возможно, это мой мозг запустил некий механизм самозащиты от внешних факторов...       Всё. Надоело! Я сел в кровати, кутаясь от проходного воздуха в тёплое одеяло, и, неотрывно смотря в окно, пытался понять - сколько же сейчас времени?       - Ты чего? – вдруг услышал я знакомый, чуть искажённый сонными нотками голос. Я и забыл, кажется, где нахожусь.       - А? Прости, кажется, я тебя всё-таки разбудил... – тихо отвечаю я, почти безразличным тоном. Или мне так кажется? Может, все эмоции во мне уже иссякли, и осталась лишь твёрдая рациональность?       - Да ничего. Я сам проснулся, видимо из-за того, что повернулся. Ну, а потом заметил, что ты сидишь. Бессонница? Видимо от стресса и холода, не надо было тебя слушать, что жарко, и открывать окно.       Максим поворачивается на спину и трёт глаза пальцами. Отгоняет сон, видимо. Затем садится, или, скорее, приподымается в кровати на вытянутой руке, что бы посмотреть в мою сторону.       Я так хорошо его вижу... И трудно сказать, то ли из-за света от окна, то ли я действительно привык к сумраку комнаты. Его белая майка ярко контрастирует с тёмными волосами и загорелой кожей, придавая ей бархатный блеск и оттенок горького шоколада. Я отворачиваюсь, но всё ещё вижу его образ перед глазами, будто он отпечатался на кальке. Я невольно вздрагиваю, понимая, что этот образ мне нравится, и, что самое паршивое, он меня возбуждает. Что? Здесь и сейчас? Обязательно нужно было понять это здесь и сейчас? Я усмехнулся своим раздумьям на эту тему. Всё-таки, какой же я извращенец ненормальный.       - Да, похоже бессонница. Видимо я слишком сильно устал, чтобы спать. Немного прохладно, это да. Но зато нам не жарко. Верно? Это было бы хуже, - говорю я, ложась обратно, убирая руки под голову и продолжая сверлить глазами потолок. Белый и безжизненный, как старая пустая кость.       Повисла тягучая тишина, отчего я слышал только своё собственное дыхание и тиканье часов где-то на стене. Меня это нисколько не раздражает, и всё же хочется что-то сказать. Будто это жизненно необходимо. И я думаю, что знаю - что.       Макс, похоже, тоже лёг обратно, и пусть я не видел этого, он наверняка лежит в той же позе. Или мне лишь хочется, чтобы это было так. Какая глупость...       - Прости.       Это слово произносится легко и как-то не принуждённо. И всё же, в окружении непроглядно тёмной тишины, в этой комнате это звучит как удар осколков от разбитого зеркала об пол – громко, не приятно, лязгая по ушам. Хотя это слово было сказано невероятно тихо.       -М? – только слышу я в ответ на это с другого конца комнаты.       Словно это и не вопрос вовсе, а скорее утверждение или задумчивое хмыканье. Но я знаю, это именно вопрос, искажённый сном и непониманием сказанного. Он услышал всё верно, но нужно повторить.       - Прости меня, Макс, - мой голос снова ударяется о стены, неприятно отдаваясь скрежетом по зубам.       Почему? Почему мне так не приятно это говорить, и в тоже время, так легко? Я лицемерю? Нет! Говорю как есть. Но всё же...       - Что? - слышу я в ответ. - Простить... за что?       Он не понимает. Или просто притворяется. Не важно, я просто хочу, наконец-то, выговорится. Я поворачиваюсь на миг в его сторону, силясь разглядеть его лицо.       Он вновь садится на кровати, всматриваясь в меня, словно его огрели обухом, затем опирается спиной о стену и ждёт, что я ему отвечу. Теперь я вижу это периферийным зрением, старясь не поворачивать голову в его сторону, даже не подавать виду. Почему? Мне стыдно...?       Немного помолчав, удлиняя паузу, чтобы собраться с мыслями, я всё же нахожу в себе силы продолжить:       - Я думаю, за всё. Знаю, это странно звучит, но я чувствую себя виноватым перед тобой. Особенно за сегодняшнее утро. Я так ничего и не сказал. Не пояснил - почему. Ты даже половины не знаешь... – на последних словах я невольно усмехаюсь, понимая, что случилось-то не так много, но даже этого Макс не знает. И пока не узнает. Увы.       Он молчал, а я не видел его лица, чтобы сказать, о чём он сейчас думает. Но всё же, не знаю, стоит ли уточнять, за что я извиняюсь. Или всё же стоит? Я же хотел выговориться, чёрт возьми! «Знаешь, спрашивать меня - почему? - это самый глупый вопрос, что я слышал», - хочется мне сказать, но я молчу, взирая на монохромную картину комнаты.       - Хотя может и хорошо, что не знаешь, - я глубоко вдыхаю и так же медленно выдыхаю, думая, что мне сказать. Уж если я решил раскрыть все карты... Надо идти до конца! - Скажи, у тебя были когда-нибудь друзья, которые тебя предавали? Ну, если не считать Короля – мой вопрос застал меня самого врасплох. Но я ещё не закончил. - Были дни, когда тупо хотелось убежать куда-нибудь и забыться? Не слышать никого и ничего, потому что всё раздражает и все бесят! Такие моменты, когда ты сомневался почти во всём: в том, что делал и делаешь сейчас, в людях, с которыми жил и живёшь? В самом себе и в том, что возможно, всё плохое, что с тобой происходит это всё твоя вина, твоё упущение? Словно всё это - туман, который расселся, а ты не знаешь, что делать дальше? Куда идти, на что смотреть?       Я осёкся на секунду, чтобы уже тише продолжить:       - Вот и я так сейчас – как рыба на берегу, я видел секунду назад воду, и путь по песку, что надо преодолеть, чтобы вернуться. Но почему-то миг спустя я дезориентирован, сбит с толку и не знаю, что теперь со всем этим делать. Отрастить ноги и лёгкие? Или вернуться назад, начав искать потерянный путь? И вот я барахтаюсь, барахтаюсь, а толку – ноль. Я так запутался, я сам не знаю - что делать, мой мозг... он перегружен.       Я замолчал, переводя дух. Улыбка, что сейчас зияла на моём лице почти не сходя, стала обозлённо-болезненной «на ощупь», лицо немного саднило, но мышцы сами вытягивались, стоило попытаться её снять. Словно приросшая маска... Остановив ход своих мыслей, я устало вздохнул и, сев на диване в позу лотоса, уставился в окно, будто там были все мои ответы.       - А знаешь, что самое паршивое? Никто не виноват в моих бедах больше, чем я сам, но я виню их. Всех, кто рядом. Именно поэтому сегодня был такой поганый день. Я поссорился с родичами, даже с сестрой. Я не смог... наладить контакт с одним другом. Второй меня использовал в своих интересах, похоже. Ха, а может, он и не был другом вовсе? Да я чуть не сорвался на тебе! Но, к счастью, ты этого не заметил, а я остыл. И так весь день... Будто встал не стой ноги, будто наказание за что-то свыше. А я пытаюсь кого-то обвинить. А может, всё проще? А? Может, это я такой идиот и неудачник?       Я мотаю головой, слыша, как голос начинает дрожать. Интересно - почему? Нет, мне не тяжело, вовсе нет, просто немного досадно как-то. Я не нервничаю и не злюсь. Просто мне уже плевать. Я больше не могу ни сидеть, ни притворятся спящим, так что я встаю с кровати и иду к окну. Надеюсь, мне станет легче, хотя бы просто дышать.       Мутная ночь. Огней почти нет, на улице идёт мелкий дождь, воздух слегка затуманен. Очень тихо, лишь изредка доносится сквозь щель гул ветра. Мне не хочется закрывать окно, но в комнате действительно уже холодно. Я щелкаю щеколдой, продолжая опираться на стекло рукой, не боясь оставить след. Осенняя пустая ночь. Как-то мерзко на это смотреть. На это всё. Почему?       Так тихо! Я усмехаюсь своим мыслям, понимая, что это глупо, – все нормальные люди уже спят, мы на восьмом этаже, я только что закрыл окно! И ещё удивляюсь, почему так тихо? Идиот.       - Знаешь, я раньше боялся бы стоять вот так – один посреди комнаты ночью! Не находишь забавным, нет? Я просто до чёртиков боялся темноты! Всё из-за дурацких ужастиков, что я до усрачки любил смотреть перед сном! Вот и поплатился! Теперь мне вечно мерещиться в мозгу, что кто-то вот-вот схватит меня за ногу и потащит в шкаф или в комод, или в коридор... Или что нечто появиться в отражении. Или что я повернусь, а в комнате никого нет. Или нет живого. Никого.       Последнее слово я повторил, будто пробуя его на вкус. Может, я боялся только тогда, когда был один? Идиот...       - А сейчас – хоть бы что. Даже странно как-то. Мне будто бы плевать – я всё ещё вижу всякую белиберду в голове, образы, звуки, которые бы меня могли напугать – мне всё равно. Я уже ничего не боюсь, кажется. Вот я смотрю вниз и думаю – а какого это, прыгнуть с восьмого этажа? Просто интересно. Долго ли лететь, как считаешь?       Но никто мне не отвечает. Тишина.       - Я вот много раз думал – как лучше всего себя убить? И в итоге пришёл к выводу: или застрелиться, причём надо знать – куда стрелять, или прыгнуть с большой высоты. Достаточно большой, чтобы точно не выжить, и не достаточной, чтобы передумать, пока падаешь. Но поскольку пистолета, да и вообще огнестрела, у меня нет, остаётся выполнимым только второй вариант. Вот интересно, можно ли в таком полёте успеть насладиться окружающей средой? Ну, осень, все дела... Так сказать – напоследок? Нет, ты только подумай, лететь и восхищаться природой! Вот это было бы действительно шикарно! – я смеюсь, но, да, здесь нет ничего смешного. Мне даже как-то грустно. Глупо, как это глупо! - Хм, мой дом не очень высокий. Девять этажей. Да и твой тоже. Наверно, самый оптимальный вариант - это четырнадцатиэтажный дом! И вроде как высоко и красиво. А главное, посмотри, там мало припарковано тачек. А то неудобно как-то чужую собственность-то портить – тебе-то всё равно уже будет, а вот другим может на этой машине ещё ездить и ездить! Нехорошо выйдет...       - Ал, - слышу я, наконец. - Прошу, прекрати нести эту чушь! Это не смешно уже и... пугает до чёртиков.       И верно! Его голос так тих и уверен, так серьёзен... Даже не знаю. Может, действительно прекратить? Мм-мм... Неа!       - Окей, окей, чувак. Это просто мысли вслух. Я не намерен ничего из этого проверять. Это всё бессонница. Я говорю то, о чём думает мой больной мозг, то-то и всего!       Я хихикаю, опираясь о подоконник руками. Хочу на него залезть и лечь! Или просто сесть. Но не буду этого делать. Возможно.       - Не слушай меня. Лучше ложись спать. Тебе завтра рано вставать, - я чуть поворачиваюсь в его сторону, но не отрываю глаза от пары окон напротив, где мигает свет.       Интересно, что они там делают? Телевизор смотрят? Ужин при свечах? Может, они там сексом занимаются? И почему меня это волнует? Хм... Я так стою некоторое время, не подвижно, словно статуя, потом меняю опорную ногу.       Почему ты снова молчишь? Я не могу повернуться и посмотреть на тебя, но я уже устал ждать, когда ты хоть что-то скажешь. Вот это меня действительно волнует. Да, я знаю, я просто влюблённый идиот.       Я устало тру переносицу, понимая, что я уже стёр остатки сна из своей головы. Я устал и не хочу спать, мне хочется упасть, облокотившись спиной о стенку. Почему? Почему ты меня так бесишь, мир? Что я тебе сделал? Я невольно вспоминаю то время, когда меня мучил зуб мудрости. Чёрт, будто это было вчера... Хорошо, что это не случилось позже.       - Блядь, - просто констатирую я, - кажется, я вообще теперь не усну.       И опять лишь молчанье. Бесит. Что не так? Почему не работает? Ты ничего не спросишь у меня больше?       - Слушай, ложись спать, реально, кажется, это надолго. Вот, меня уже всё начинает раздражать. А! Какая прелесть... Меня уже начинает бесить даже отсутствие красных машин на улице, хотя я сам не знаю, почему и отчего они мне вдруг понадобились. Это тяжёлый случай, и не твои проблемы, сори за грубость, но это так. Просто... Просто я переутомился, и мой мозг начинает активно работать не в том направлении, в котором нужно. Всё в порядке, в каком-то роде. Я просто привык, что в таком состоянии всегда один... Просто – ложись спать! – я нервно машу рукой, указывая ему на кровать.       Видишь? Я уже начинаю нести чушь! Ну же, останови меня! Скажи что-нибудь! Долгая тишина...       - Не надо мне указывать – что делать, а что нет... Ал.       Глубокий, но такой тихий, почти беззвучный баритон. Где-то так близко, словно на ушко, шепчет без тени угрозы или раздражения, скорее просто устало советуя. По позвоночнику поползли длинные холодные разряды, они проходят снизу-вверх, упираясь в шейные позвонки, проникая сквозь череп под кору мозга. Я сиюсекундно вздрагиваю всем телом, невольно сжимая пальцы на руках до боли в костяшках, сильнее опираясь о подоконник, и выпрямляюсь. Только тогда я понимаю, что он действительно рядом, стоит прямо позади меня! Его руки медленно и плавно ложатся рядом с моими, по обе стороны, а он подходит ещё ближе, почти в плотную. Я чувствую его тепло своим телом сквозь тонкую чёрную ткань. Он впервые так близко! Ближе просто быть не может.       Теперь замолчал я. Будто рыба... Да, на берегу, в молчаливой панике, всё ещё бьюсь о берег, бессильно разевая рот в поисках воздуха. У меня вдруг неприятно засосало под ложечкой, и начался глазной тик. Почему? Что это со мной? Разве я не должен танцевать от радости – Тигр в паре сантиметров от меня! Я не понимаю...       - Саша, - слышу я, и моё имя ударяет по барабанным перепонкам больно и нежно.       Оно не разбивается об пол и стены, а обволакивает меня, только меня, не уходя эхом по комнате. Словно тёплое тяжёлое одеяло, оно ложиться на плечи, укрывая. Но мне почему-то больно. Боги, да что же это со мной!       - Тише, Саш, тшшш – спокойно, словно волна накатывает на берег, он шепчет мне.       Его голос в моих ушах. Пробирается глубже, в мои собственные мысли. Я чувствую тёплое дыхание кожей у висков. Может, я всё-таки заснул, а это только сон? Может, это моя извращённая фантазия, и скоро я очнусь от собственных раздумий в своей кровати? Может, я мёртв и попал в чистилище, а тёмные силы пытаются мной завладеть?       Почему? Твой голос такой... мягкий. Почему ты меня успокаиваешь, убаюкиваешь? Я спокоен, как монолитный кусок глыбы. Я камень: моё сердце, нервы, тело, всё окаменело... Разве нет? Да я в истерике! И мне плохо! Почему?!       Только сейчас я чувствую, как тело содрогается от нервного шока, от всхлипов, будто меня ударило током. Как я с трудом, отрывисто дышу, словно загнанная собака, как пальцы до боли и побеления сжимают подоконник. Только сейчас я вижу, как слёзы сами собой тихо капают на его белый пластик. Кап-кап... Как дождь за этим окном. Почему?!       - Прости, я... Всё нормально, – улыбаясь, цежу я сквозь зубы, и слыша свой сорвавшийся голос, понимаю, что боль не отступает, а с каждой секундой растёт, грозясь вырваться наружу. Всё совсем не нормально!       Я тру глаза, пытаюсь унять дрожь и успокоиться. Но всё тщетно.       - Сам не знаю, откуда... – я замираю, продолжая улыбаться. Я хотел процитировать Есенина отрывком из стиха? Я помню его...       - Ах, друг мой, друг мой, я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем, то ль, как рощу в сентябрь, осыпает мозги алкоголь, - сдавленно отвечаю я, скорее сам себе. И да, кажется, я только что сказал это в слух. Идиот... Мне так хочется со всей силы ударить кулаком по чему-нибудь!       - Есенин, - спокойно констатирует он, а его голос ласково проникает в душу.       Я хочу что-то сказать, но он не даёт, придвигаясь ближе, продолжая сам:       - Саш, не надо. Тебе не за что извиняться. Тебе не зачем себя так истязать. Тебе не нужно ничего мне объяснять, слышишь? Ах, всё нормально, всё хорошо... Я не понимаю, но это и не важно - он шепчет уже в самое ухо, касаясь щекой моей головы.       Его левая рука плавно переходит с пластикового подоконника на моё плечо, поглаживая, успокаивая. А правая обхватывает под талией, мягко и в тоже время сильно прижимая к груди, тянет на себя. Я от неожиданности теряю опору в руках, опираясь уже на него, чувствуя спиной медленное, ритмичное движение груди вслед за вдохом и выдохом. Это действительно начинает успокаивать, и я сам подстраиваюсь под него, начиная дышать в такт. Вдох и выдох.       - Ал... - я внимаю его голосу, будто бы он внутри меня, - просто расслабься и... поплачь, это поможет. Не думай ни о чём, выбрось все эти мысли из головы. Дай им как воде течь сквозь тебя, дай боли идти дальше! Просто расслабься. Верь мне, это пройдёт быстрее, если не будешь держать всё в себе.        Его голос как никогда нежен. И как никогда до этого - так близко, совсем рядом, будто это мой собственный голос. Шепчет, как колыбельную перед сном, что-то простое и важное, он подсказывает, наставляет...       - Это не слабость... А если и так - не бойся. Я здесь, рядом с тобой. Ты не один, слышишь? Всё хорошо. Это просто выплеск эмоций от усталости и стресса. Это нормально. Тебе скоро станет легче...       Его рука переходит с плеча на моё лицо. Тёплые длинные пальцы осторожно и нежно смахивают вновь появившиеся после его слов слёзы, оглаживают кожу, ведя тыльной стороной по скуле и щеке. Так приятно! Я до невозможности удивлён, широко раскрыв глаза, смотрю на своё тусклое отражение в тонком стекле, лишь силясь разглядеть там и его силуэт. Я хочу увидеть его глаза! Я так хочу спросить его – почему?! Но больше всего, я хочу просто развернуться к нему лицом и уткнуться в грудь, прижаться к его телу, обняв сзади, за плечи, и долго стоять вот так, вдыхая его запах. Но сейчас... Сейчас мне с лихвой хватало и этого, и лучше, на самом деле, быть не могло.       Сколько же мы стояли перед холодным окном на самом деле? Может, час? Или больше? А может и пару минут... Я не чувствовал время, оно перестало для нас существовать. Быть чем-то важным. Я стоял с закрытыми глазами, опирался на грудную клетку Тигра, быстро подстроившись под ритм его дыхания. А он спокойно выносил мой вес, оставаясь почти не движимым. Только его руки, сейчас державшие меня под талией, почти перекрестившись меж собой, иногда то чуть сильнее сжимались, стоило мне чуть отпрянуть в сторону, то расслаблялись, когда я сильнее облокачивался на него. Он положил подбородок мне на плечо, и при дыхании то и дело щекотал лёгкой щетиной кожу шеи. Мы оба молчали. И никого из нас это нисколько не напрягало. Даже факт того, что мы стоим так, обнимаясь, неведомо сколько времени, и так близко, как не позволяют самые старые друзья, меня не волновал. И я вдруг понял, что мне ещё никогда не было так спокойно, так легко на душе, как сейчас. Внутри меня разливалась нега, умиротворяя меня, все вдруг в один миг нормализовалось, пришло в некое равновесие. И я действительно был за это ему благодарен.       - Давай уже ляжем спать. Мне кажется, скоро рассвет.       Я не помню, кто из нас это сказал, да это и не важно. Мы медленно разошлись по своим местам, укутались в остывшие одеяла и почти сразу заснули. Я, по правде сказать, не то чтобы спал, скорее, дремал, не видя ни снов, ни тёмного экрана. Я рано встретил рассвет, опять смотря в проклятое окно. Но мне было всё равно спокойно на душе. И когда на часах было ровно шесть, я встал, оделся, и пошёл готовить завтрак.       Утро было пасмурным, но мне было плевать...