Глава 66
19 июля 2016 г., 18:39
Расслабившимся за каникулы студентам Хогвартса всегда требовалось не меньше недели, чтобы войти в нормальный учебный ритм. Даже Гарри и его друзья не спешили с первого же дня нового семестра основательно приниматься за дополнительные занятия, чтобы повысить собственный уровень подготовки в различных областях знаний – большую часть свободного времени, если позволяла погода, они проводили на улице. Рон и Драко, конечно же, рассказали Гермионе о чудесном ледяном городе, созданном Гарри в своем поместье, и ей захотелось хоть краешком глаза взглянуть на его творение. Поэтому во время одного из визитов к Драко перед возвращением в школу Гарри с удовольствием украсил парк Малфой-мэнора небольшим симпатичным замком «Снежной королевы». В Хогвартсе себе подобного позволять не стоило, чтобы не вызывать лишних вопросов прежде всего у Дамблдора, но зато можно было строить крепости из снежных блоков, созданных с помощью чар. Эта затея увлекла многих старшекурсников, и на поле для квиддича за несколько дней выросли четыре внушительных сооружения – студенты каждого факультета старались перещеголять остальных.
Снег спрессовывали колдовством, придавая необходимую форму, затем слегка расплавляли его на поверхности и сразу же замораживали, чтобы образовалась ледяная корка. Между собой снежные блоки скрепляли тем же способом, вызывая их искусственное подтаивание – остальное делал мороз. При постройке крепостей находилось чем заняться и учащимся младших курсов, так что игры на свежем воздухе отлично служили сплочению ребят и учили работать в команде.
Мадам Хуч, преподаватель полетов на метле, для которой зимой наступало время относительного отдыха – квиддичные команды из-за холода тренировались исключительно редко – с удовольствием взяла на себя роль советчика и судьи порою случавшихся конфликтов из-за «украденного» снега или «без спросу» скопированной идеи какой-то части постройки. Одним словом, она присматривала за студентами как педагог, и она же стала председателем жюри своеобразного соревнования – чей снежный проект окажется лучшим? Для подведения итогов к ближайшему воскресенью договорились выбрать на всех факультетах по одному человеку с каждого из семи курсов и придумали сложную систему оценки успехов при строительстве из снега, чтобы оказалось трудно подыграть своим.
***
Дамблдор наблюдал за развлечением студентов со стороны и никак не комментировал его. Для этого нашлись две важные причины. Во-первых, Альбус знал, что инициатором забавы, по сути, стали Поттер и его друзья, умудрившиеся таким образом сплотить вокруг себя довольно разношерстный коллектив из студентов со всех факультетов. Альбус в свете неприятностей, сыпавшихся на него в последнее время как из рога изобилия, уже пожалел, что с приходом Поттера в школу пришлось взять курс на дружбу между факультетами. Сейчас травля слизеринцев была бы как нельзя более кстати – она дала бы Альбусу возможность быстро набрать новых адептов в Орден Феникса из старшекурсников. Обозленными подростками проще управлять и манипулировать, что оказалось бы на руку во время пропаганды создания сопротивления очередному Темному Лорду. Да и Поттеру можно было бы привести наглядный пример, чтобы с легкостью добиться от него сотрудничества – пусть пока только и состоящего в его согласии стать знаменем борьбы с возродившимся Волдемортом. Так что все, отдалявшее Альбуса от подобных планов, воспринималось им как мешающий и раздражающий фактор. Что уж говорить о том, что Поттер и его компания своей идеей с новыми для Хогвартса зимними играми заработали неоспоримый рост своего и без того немалого авторитета среди студентов. Правда, они сами почти не участвовали в развлечении, довольствуясь наблюдением и советами, уважая чувства мисс Грейнджер и ненавязчиво поддерживая ее в несчастье, но это не мешало им оставаться центром всего происходившего на заснеженном квиддичном поле. И все было бы хорошо, если бы Альбус имел реальную власть над Поттером, в поведении которого явно просматривались задатки сильного лидера. Однако мальчишка так и оставался независимым от его влияния, с самого первого курса упрямо отказываясь идти на сближение. И с этим предстояло что-то кардинально решать в ближайшее время. Во-вторых, сейчас Альбусу было не до детских забав, потому что пришлось срочно искать репортера, который стал бы его голосом в прессе магического мира. Мистер Мейси пока оказался не у дел – после недавнего оглушительного фиаско с «разоблачительной статьей» к его словам вряд ли кто-то прислушается. Хорошо еще, что Альбусу вспомнился не слишком щепетильный журналист – мистер Джаркисс, некогда пострадавший от действий Поттера. Все уже основательно подзабыли ту скандальную историю с интервью Джинни Уизли, произошедшую больше года назад, так что можно было снова продвинуть работы этого репортера в центральные издания. Получив его согласие на написание статьи и обсудив с ним ее содержание, Альбус отправился решать вопросы с редакциями некоторых печатных издательств – таких как «Лондонский магический бюллетень» и «Волшебный котел новостей». Джаркисс желал подстраховаться и не стремился самостоятельно инициировать свое возвращение к широкой публике, предпочитая, чтобы за него замолвили словечко влиятельные члены магического общества. Он не хотел разбираться с адвокатом Поттера, едва окончательно не сломавшим ему карьеру. Особых затруднений у Дамблдора нигде не возникло – достаточно было только обмолвиться о том, что известный журналист Джаркисс готовит интересный материал для публикации. А вот в «Ежедневный Пророк» Альбус после просчета с репортажем Мейси сам даже не стал обращаться, хотя именно в этой газете он обязательно хотел поднять вопрос об осужденных Упивающихся Смертью, которых могли амнистировать в результате предпринятых Фаджем проверок в Азкабане. Как-никак это было центральное издание в магической Британии. Прямого влияния на главного редактора «Ежедневного Пророка» у Дамблдора никогда не было, но до открытого конфликта с министром к его словам прислушивались. Сейчас же «Ежедневный Пророк» занял выраженную позицию полного согласия с политикой Министерства Магии, так что Альбусу лучше было не появляться там с очередными нападками на Фаджа. Следовательно, требовалось договориться о публикации через подставных лиц. В результате непродолжительных раздумий Альбус решил, что с этим проблем не возникнет, если остановиться на кандидатуре миссис Августы Лонгботтом. Да это было и понятно – одним из обвинений, предъявленных Беллатрисе Лестрейндж, являлось применение запрещенного заклятия Круцио к сыну и невестке миссис Лонгботтом. Жажда справедливости не позволит Августе остаться в стороне, к тому же она могла настаивать на том, что среди пытавших ее родных все же присутствовала миссис Лестрейндж. Иначе почему бы сошедший с ума от пыток Фрэнк Лонгботтом после трагедии еще несколько месяцев испуганно твердил только одно: «Это месть Беллатрисы Блэк». Состояние шока заставило его зациклиться на девичьей фамилии миссис Лестрейндж, что не помешало идентифицировать преступницу. Этот факт подтвердят и целители, занимавшиеся лечением четы Лонгботтом. Таким образом, Альбус был уверен, что ортодоксы не смогут доказать свою правоту. Самое большее, чего они сумеют добиться – это признания Беллатрисы, повредившейся в уме после четырнадцати лет в Азкабане, что не спасет ее от отбывания всего срока наказания. Ведь известно, что Веритасерум не умеет отличать правду, а лишь заставляет того, кто принял это снадобье, говорить то, в чем он сам уверен практически на подсознательном уровне. Поэтому-то бесполезно допрашивать таким образом душевнобольных в плане выяснения истины. Состояние Фрэнка Лонгботтома после нападения являлось косвенным доказательством, но за неимением возражений со стороны Беллатрисы, находившейся в то время в депрессии, ее вина по данному обвинению была признана без дополнительных проверок. Конечно, существовала возможность взять показания у братьев Лестрейндж – супруга и деверя Беллатрисы – но преступники не имели права выступать в качестве свидетелей в магическом мире. Так что в данном случае Альбус был уверен, что закон сыграет на руку ему и тем, кто помог в свое время немного добавить обвинений некоторым из ортодоксов. За несколько дней до возвращения студентов в школу Дамблдор, не сомневаясь в правоте личных выводов, отправился с визитом к Августе Лонгботтом – женщине властной и гордой, надеясь, что она сумеет поднять знатный шум в обществе, выступая против преступной лояльности министра к осужденным Упивающимся Смертью. Но его постигла сокрушительная неудача. Будучи человеком, имевшим по любому поводу собственное мнение, Августа заявила, что желает наконец-то разобраться, из-за чего пострадали ее сын и невестка. – Беллатриса Лестрейндж пытала твоего сына! Разве можно простить то, что она с ним сделала? Неужели ты позволишь ей выйти на свободу? – Дамблдор старался разжечь пламя мести, но ему это не удалось. – Я вижу – ты, Альбус, как и министр, сомневаешься в правосудии. Только Фадж не доверяет прошлым решениям Визенгамота, практически открыто заявив об их несостоятельности и предвзятости. А ты считаешь, что нынешний состав суда будет необъективным. Это дает повод думать, что кто-то из вас наверняка неправ. Я не собираюсь принимать участия в ваших с Фаджем играх и тем более становиться между вами, – Августа никогда не боялась высказываться предельно прямолинейно. – Не хочу даже предполагать возможную некомпетентность судей, но допускаю, что их могли – или могут – ввести в заблуждение, – в словах четко прослеживалось скрытое желание вывести на чистую воду – не важно кого именно: Фаджа или самого Дамблдора. – Поэтому я постараюсь добиться разрешения присутствовать в качестве представителя потерпевшей стороны на всех предстоящих заседаниях, на которых будет слушаться дело миссис Лестрейндж. В прошлый раз мне это не удалось из-за того, что было необходимо позаботиться о Фрэнке и Алисе. Теперь же я не позволю формального разбирательства и узнаю правду. Поэтому не переживай – виновные понесут заслуженное наказание, и никто не выйдет из Азкабана без достаточных на то оснований. В любом случае – я позабочусь о том, чтобы мои сын и невестка были отомщены в полной мере. – Одно другому не мешает – ты просто покажешь свою позицию в этом вопросе, если замолвишь слово за талантливого репортера редактору «Ежедневного Пророка», – не отступался Дамблдор от своей идеи, тем временем думая, что лучше было бы Августе не искать правды, которая ей может не понравиться. – Джаркисс с удовольствием станет независимым корреспондентом и будет освещать возобновленный процесс, основываясь на твоих наблюдениях. – Тщательно их корректируя и перевирая? Нет! Уволь, Альбус, меня от общения с журналистами. Не люблю я их братию. Так что – прости, но я тебе в этом не помощник. На том разговор и закончился, а Альбус вернулся в Хогвартс, так и не решив своего затруднения. Время поджимало, и пришлось посылать в редакцию человека из Ордена Феникса – Олдертон не отказал в содействии, но теперь легко было проследить связь публикации статьи, в которой основательно муссировалась тема виновности Упивающихся Смертью в прошлом противостоянии, с Дамблдором. Общественность, конечно же, отреагировала на напоминание о грехах ортодоксов, но, по мнению Альбуса, как-то вяло. То ли мало кто решался выступать против политики Министерства, то ли всем просто было без разницы, чем там занимаются руководители магического мира, пока их самих перемены не затрагивали. Зато высказываний в защиту инициативы министра с посещением Азкабана и пересмотром некоторых дел за последнюю неделю стало вдвое больше. Так как нельзя было согласиться на проверку заявлений одних узников и отказать другим, то получалось, что права заключенных бывших Упивающихся Смертью ничем не отличались от прав неудачливых мошенников и якобы оклеветанных граждан магической Британии. За появившуюся возможность поспособствовать досрочному освобождению узников особенно цепко ухватились малоимущие родственники, у которых не имелось денег для привлечения к защите адвокатов, чьи услуги всегда были довольно дорогими. Дамблдор пытался просчитать вероятность того, что его махинации в прошлом не выплывут сейчас. Выходило, что шансов откопать что-нибудь существенное при новом расследовании имелось мало – как-никак прошло почти пятнадцать лет, однако полностью сбрасывать этого со счетов было нельзя. И данный факт тревожил Альбуса, мешая ему расслабиться и заняться другими вопросами, ожидавшими своего решения. Именно поэтому Дамблдор, поставив личную подпись на министерском бланке, подтверждавшем получение официальных бумаг, даже не стал задумываться, почему документы об изменении своего социального статуса мисс Грейнджер предпочла передать через декана, а не прямо ему в руки. Он настолько погряз в мыслях об инициативе Фаджа, что даже не принес соболезнований Грейнджер по поводу трагедии с ее родителями. Хотя подобное было бы весьма правильным шагом в свете желания основательно перетянуть ее друга – Поттера – на свою сторону. Лишь через пару дней Дамблдор осознал, что потерял удачный шанс расспросить студентку Хогвартса о том, почему в такое непростое время она согласилась на опосредствованное опекунство бывшим Упивающимся Смертью. Альбус, конечно, догадывался, что мисс Грейнджер объяснит это собственной дружбой с Драко Малфоем, но можно было попытаться уговорить ее поменять доверенное лицо, предложив свою кандидатуру или на крайний случай подключить к этому МакГонагалл, которая казалась все же лучшим вариантом, чем Малфой. Однако, поставив свою подпись, Альбус как бы заверил Попечительский совет, что согласен с их решением, и тем самым утерял единственную возможность хоть как-то повлиять на ситуацию. Теперь для того, чтобы отобрать у Малфоя права на опекунство по доверенности, пришлось бы отыскать веский довод, дискредитирующий того в этом качестве. Таких хлопот Грейнджер не стоила – Альбус не планировал вступать в открытое противостояние с Малфоем.***
Целую неделю Гарри старался не идти на поводу у своего желания отправиться после занятий к Северусу, понимая, что ничего путного из этого не выйдет. Во-первых, начало семестра всегда являлось весьма напряженным временем для педагогов, корректировавших свои планы и графики занятий, а Северус к тому же выполнял обязанности декана факультета, так что у него работы было вдвое больше. Помочь ему Гарри существенно ничем не мог, а путаться под ногами не хотел. А во-вторых, он не желал выглядеть навязчивым. Они ведь виделись на уроках и в Большом зале, в школьных коридорах и по вечерам в гостиной факультета, куда Северус по давно заведенному правилу заходил поинтересоваться, не требуется ли студентам его помощь. Каждый день они перебрасывались хотя бы несколькими фразами, так что можно было говорить лишь о недостатке исключительно физического контакта, но Гарри считал себя достаточно терпеливым, чтобы подождать, когда учебный процесс войдет в привычную колею, и не мешать Северусу отдыхать после трудного дня. Но в субботу Гарри все-таки не выдержал и перед самым отбоем сбежал из факультетской гостиной, намекнув Драко, что может задержаться допоздна. Проигнорировав любопытный взгляд, Поттер отправился в Тайную комнату. Стоило только секретной двери закрыться за его спиной, как Гарри активировал браслет Коди и написал сообщение Северусу, приглашая того на встречу. Идти в апартаменты Снейпа он не рискнул – боялся не сдержаться и накинуться с поцелуями, а чем это заканчивалось – было известно. Гарри не собирался привлекать внимание директора и остальных деканов к их с Северусом отношениям. Салазар был рад услышать последние новости магического мира Британии. Но его больше заинтересовало то, как нетерпеливо Гарри поглядывал на двери. – Ты кого-то ожидаешь? – взгляд нарисованного Слизерина был внимательным и изучающим. – Северус должен прийти, – не стал скрывать Гарри. – Я надеюсь, – гораздо тише добавил он, подумав, что в ином случае ему ответили бы на отправленное сообщение. – А Том не планировал заглянуть ко мне в ближайшее время? У меня появилась одна идея… – Салазар замолчал, поняв, что его не слушают. Гарри отвлекся от слов Слизерина – ему почудилось, что до него донеслось, как тихо-тихо зашелестела отодвигающаяся картина, охранявшая выход в хогвартский коридор. Через несколько секунд он убедился, что ему не показалось, когда сквозь дверной проем увидел бесшумно появившегося Северуса, не спешившего входить в кабинет Слизерина, а лишь бросавшего издали жадные взгляды, приправленные доброй, но чуть насмешливой улыбкой. Гарри не стал разбираться, почему Северус остановился перед входом в комнату, а сорвался с места и кинулся ему навстречу – терпение было на исходе. – Ты куда? – импульсивные действия Гарри привели нарисованного Салазара в недоумение – он-то за своими рассуждениями пропустил приход Снейпа. – Никакого воспитания, – пробурчал он, так и не получив ответа. А Гарри тем временем с удовольствием устроился в распахнутых для него объятиях любимого. – Я скучал, – прошептал ему на ухо Северус, сердце которого радостно заколотилось от возможности наконец-то прижать к груди будущего партнера, не оглядываясь по сторонам и не страшась чужих недобрых взглядов. – Я тоже, – Гарри потянулся за поцелуем. Ему казалось, что их с Северусом просто вжимает друг в друга какая-то неведомая сила. Голова кружилась от счастья находиться рядом так близко, чувствовать под руками плечи любимого, дышать с ним одним воздухом и ощущать, как их личная магия начинает сплетаться в невообразимом, одной ей известном узоре. Северус не стал отказываться от таких соблазнительных чуть искусанных во время ожидания губ, накрывая их собственными. Он жадно пил с них восторг Гарри, отдавая ему взамен всю нежность и жар своего сердца. Чувство эйфории пьянило, заставляя терять голову. Все тревоги мира сейчас были забыты и не имели для них двоих никакого значения. Им казалось, что, будучи вместе, они становятся всемогущими, способными с легкостью подчинить себе и время, и пространство, что для них нет ничего невозможного. Счастье качало их на своих волнах, а радость наполняла души, заставляя кровь быстрее бежать по венам. – Ух ты! – прервав поцелуй, чтобы отдышаться, Гарри от удивления распахнул глаза. Такого он еще не видел. Они с Северусом стояли в настолько плотном облаке, сплетенном из разноцветных чуть светящихся нитей магии, что даже нельзя было разглядеть ни каменных стен вокруг них, ни того, куда им нужно идти, чтобы попасть в кабинет Слизерина или хотя бы в гостиную со скудной меблировкой, где можно было бы присесть. – Вот это да! Я тебя с трудом различаю, – он ласково провел ладонью по щеке Северуса, любуясь завихрениями магических прядей вокруг собственных пальцев. – Нам не стоит впредь так долго игнорировать необходимость физического контакта, – рассматривая с не меньшим, чем Гарри, интересом окружившую их картину, предположил Северус, догадывавшийся, что подобное может им выйти боком. Они же не собирались торопиться с закреплением партнерских уз, для чего имелось несколько довольно веских причин. – Пожалуй, ты прав, – согласился Гарри, все еще зачарованно вертя головой и разглядывая обступившую их со всех сторон чуть мерцавшую пелену – казалось, что они стоят внутри радуги, однако цвета не резали глаз, а были приятно мягкими. Он, не отпуская руки Северуса, сделал шаг в сторону, где по его прикидкам должен был находиться вход в кабинет, пытаясь дотронуться рукой до стены, чтобы сориентироваться в медленно редеющих клубах чистой магии. – Я так понимаю – вас можно поздравить? – голос Слизерина помог подкорректировать направление движения, и уже через пару минут Гарри и Северус на ощупь добрались до дивана. – Смотря с чем, – наконец ответил Северус на вопрос магического портрета. – Привет, Салазар. Прости, что пока нет возможности обменяться ехидными взглядами, – насмешливо заметил он. Северус притянул к себе Гарри, припадая губами к его виску. Он не хотел целоваться с ним на виду у Слизерина, поэтому и задержался перед входом. Ведь и без прорицателя было понятно, что они с Гарри начнут именно с этого. Зато теперь их от любопытных глаз скрывали потоки магии, чем Северус и поспешил воспользоваться, пробуя на вкус кожу на скулах и щеках Гарри, целуя и легонько касаясь ее языком. Поттер с трудом сдерживался от довольного урчания – ему не хотелось давать Салазару лишний повод для насмешек и подколок. Но Северус творил с ним что-то невозможно прекрасное – тело было словно невесомым, а удовольствие от прикосновений, казалось, взрывалось фейерверком в каждой клеточке молодого организма. – Вы наконец-то стали партнерами? – Салазар не желал оставаться в неведении, хотя происходящее с магической тканью мира и без того практически давало ответ на его вопрос. – Нет… еще не стали. Но магия одобрила… наше стремление к этому, – между легкими поцелуями, пунктирной линией протянувшимися от скул к уголку губ Гарри, пояснил Северус. – Ваше стремление? Эмм… Северус, ты говоришь о… – Салазар надеялся, что Снейп поймет его вопрос. Спрашивать открыто он не торопился – вдруг Гарри только с Северусом наладил контакт. – У нас будет триада с Томом, – на этот раз ответил Гарри. Гордость и откровенная любовь прозвучали в тоне его слов, что вызвало очередной прилив жажды обладания у Северуса. – Это очень приятная новость! Поздравляю вас! Гарри, я рад, что ты прислушался к голосу своей магии, – Слизерин был искренен. – А вы не могли бы мне объяснить, чем это вы занимаетесь, что я купаюсь в чистой магии? – вопрос прозвучал довольно насмешливо. – И что же, по-твоему, мы делаем? – Северус все-таки оторвался от приятного занятия, решив, что им следует немного успокоиться. Откидываясь на спинку дивана, он по-прежнему не выпускал Гарри из объятий. – Ну-у… Моя фантазия в затруднении. Я знаю, когда рождается чистая магия, к тому же проявляясь на физическом уровне, но сомневаюсь, что вы заняты именно тем, о чем я мог бы подумать, – признался Салазар чуть расстроенным тоном – он не любил чего-то не понимать. – Пф-ф… Еще один, – фыркнул Гарри, укладывая голову на плечо Северуса и довольно потираясь о него щекой. – Ты о чем? – поинтересовался тот, помогая устроиться удобнее. – Сириус решил, что мы с тобой тогда занимались сексом в ледяном замке, – чуть приподняв голову, шепотом сообщил Гарри Северусу на ухо. – Вот я и говорю, что не думаю, что именно этим вы сейчас заняты, – прокомментировал его слова Салазар, прислушивавшийся очень чутко, поэтому разобравший, о чем было сказано. – Блэк – идиот. Хоть он и твой крестный, – словно извиняясь за свою грубость, Северус погладил Гарри по спине, а затем ответил Салазару: – Мы целовались, – он подпустил в голос ядовитых ноток и продолжил: – Но ты этого не увидишь, потому что магия заботится о нашем уединении, пряча за своей завесой. – Боюсь представить, что будет твориться, когда вы… подтвердите тройственный партнерский союз. Давно магический мир не имел такого источника, – нити чистой магии постепенно становились прозрачными, будто растворяясь в воздухе, и Гарри с Северусом смогли разглядеть мечтательное выражение лица Слизерина. – Источника? – Северуса заинтересовало странное упоминание Салазара. – Что это? – Я не знаю наверняка, откуда произошло это определение, но так в мое время называли тех, кто насыщал наш мир чистой или живой магией. Вы же должны понимать, что ничего не появляется из ниоткуда. Если достаточно долго черпать воду из моря, не давая рекам пополнять его – оно обмелеет и в конце концов высохнет, – Слизерин охотно принялся отвечать на заданный вопрос – ему всегда нравилось выступать в роли учителя и наставника. Именно поэтому он тысячу лет назад согласился участвовать в строительстве Хогвартса и долгое время преподавал в нем искусство колдовства. – Возможно, я сейчас расскажу то, что вам и так известно, но все же выслушайте. Подобное доступно некоторым магическим тварям и растениям, которые лишь своим существованием позволяют мировому магическому полю пополняться энергией. Но людям все же понятнее то, каким образом они сами могут восстанавливать запас магии в мире. Частично это происходит во время любого колдовства. Для того чтобы маг имел возможность творить волшбу, наше магическое ядро способно делать личный запас особой энергии, которую мы используем, произнося заклинания, тем самым долю энергии вливая в общий поток. Таким образом мы пополняем запас магии, но, как вы понимаете, не создаем ее, а лишь возвращаем часть взятого ранее, – Салазар видел по лицам Северуса и Гарри, что все сказанное им они прекрасно знали и до этого, но не перебивали его, ожидая все же получить ответ на волнующий их вопрос. – Однако есть область магического взаимодействия, которая почти не поддается изучению – это влияние личной магии друг на друга. Такая связь, подкрепленная соответствующими эмоциями, становится причиной для рождения магии – ее создания. Отчего это происходит – сложно сказать. По крайней мере, в мое время никаких закономерностей волшебники так и не сумели обнаружить. Потоки, полученные таким образом, называют чистой, живой или сексуальной магией. Источником энергии могут стать даже два сквиба, – Салазар покачал головой, словно отказывался верить в подобное. – Теперь вы поняли, что такое источник? Это сексуальное взаимодействие двух… или более волшебников, при котором рождается магия – сила, питающая всех колдунов мира и дающая им возможность творить чары. А вы, похоже, очень сильный источник, раз вам достаточно лишь смешать свои эмоции в поцелуе. – Не знал, что у такого есть название, – пробормотал Северус, одновременно усердно что-то обдумывая. – Равновес-сие наруш-шено. Ваш-ше время близ-зитс-ся, – тихо прошипел Гарри, повторяя сказанные Нагайной слова. – Ты сейчас об этом вспоминаешь? – поинтересовался он у Северуса. – Да. Я не связывал наши с тобой отношения с ее предупреждением, но теперь… – Северус провел губами по макушке Гарри, все так и прижимавшегося щекой к его плечу. – Если рассуждать с этой точки зрения, то «наше время» – это наш партнерский союз, – Гарри сделал вроде как логичный вывод. – Вполне вероятно, – согласился Северус, – но не обязательно. Нужно будет обсудить это с Томом. – Но даже если это и так, то нам ведь не следует спешить… восстанавливать равновесие, – Гарри почему-то почувствовал холодок в сердце. Ему было не очень приятно возлагать на себя обязанность этакого генератора магической силы. Казалось, что его любовь теряла от этого свою утонченность и даже несколько падала в цене. – Тш-ш-ш… – Северус заметил, как изменилось настроение Гарри – находясь так близко, они ощущали эмоции друг друга напрямую. – Мы вообще можем не вспоминать об этом. Никто не способен заставить нас что-либо предпринимать – это только наше личное дело. Смотри на все со своей эгоистичной позиции – подобное полезно для подпитки здорового самолюбия. Воспринимай создаваемую чистую магию как побочный продукт наших отношений, – Северус цинично хмыкнул. – В любом случае – это так и есть на самом деле. То, что мы будем вместе, принесет счастье не одним лишь нам, но и мир получит небольшой бонус в виде пополнения запасов магической энергии. Ты же не задумываешься, как распоряжается природа выдохнутым тобой воздухом? – Ты прав. Просто неприятно, когда кто-то начинает принуждать к чему бы то ни было, – Гарри расслабился. – Во-первых, позволю себе не согласиться с определением «небольшой бонус», – встрял в их разговор Салазар, напоминая о своем присутствии. – Как я уже упоминал ранее – давно в магическом мире не было такого сильного источника. А во-вторых, о чем это вы говорите? Кто предупреждал вас о нарушении равновесия? Северус вкратце рассказал о странной беседе с Нагайной, попутно ответив на все уточняющие вопросы Салазара. – А кто раньше был сильным источником магии? – Гарри вспомнил о словах Слизерина, намекавшего на то, что подобного не случалось давно. – Мерлин, а кто же еще? – как о чем-то само собой разумеющемся заявил Салазар. – Считаешь – легенды не врут о его силе и способностях? – любопытству Гарри не было предела. – Это для вас Мерлин – легенда. А в мое время достаточно волшебников видели его воочию. Мне не посчастливилось, но я точно знаю, что он был жив тогда, когда строился Хогвартс, – заметив, что его слова заинтересовали и Северуса, Салазар уточнил: – Поговаривали, что он уединился со своей семьей на острове Авалон, затерянном в тумане озера, хозяйкой которого была возлюбленная Мерлина. – Так, может, он и до сих пор там живет? – в голосе Гарри проскользнула легкая насмешка. – Никто не вечен, – философски заметил Салазар. – Насколько мне известно по редким беседам с моими наследниками, магический мир подвергся нападкам со стороны магглов, и много волшебников погибло. Лишь самые сильные сумели противостоять инквизиции. Так что, как я понимаю, тогда было время, когда чаша равновесия, о которой говорила ваша Нагайна, качнулась. – Только, видимо, в другую сторону относительно теперешней ситуации. Некому было использовать магическую энергию, и ее стало много – ты это имеешь в виду? – Северус озвучил выводы, к которым, по его мнению, пришел Слизерин. – Мне кажется это логичным, учитывая все, что мне известно, – подтвердил Салазар. – Это всего лишь догадки, не более того, – тихо проговорил Гарри, внимательно прислушивавшийся к словам собеседников. – Хотя они неплохо вписываются в общую историческую картину. Братья Певереллы получили так называемые Дары Смерти в пятнадцатом веке, когда по вашим предположениям появился переизбыток магической энергии, и Мерлин должен был прекратить подпитывать мир чистой магией. Однако это ведь не говорит о том, что Мерлину из-за этого пришлось умереть, если, конечно, принять за факт его жизнь в течение нескольких предыдущих веков. – На все эти вопросы может дать ответ лишь сама Госпожа Магия, – Северус решил свернуть тему разговора, соглашаясь с Гарри – они оперируют в основном лишь догадками и косвенными подтверждениями правильности своих выводов, чего слишком мало для установления истины. – Нам пора идти отдыхать. Салазар, спасибо за ценную информацию об источниках. – Странно, что об этом забыли в вашем мире, – Слизерин догадывался, почему это произошло, и Гарри подтвердил его мысленные умозаключения, если так можно описать работу сознания псевдоживого портрета: – Видимо, это случилось во времена разгула инквизиции. Нет дефицита магии – нет необходимости в ее создании. А значит, нет смысла помнить о способе пополнения запаса магической энергии в мировом поле. – Возможно, ты прав, – Северус поднялся с дивана и рывком притянул к себе Гарри, ставя его на ноги. Не обращая внимания на Слизерина, он привлек Поттера к себе и коснулся его губ почти целомудренным поцелуем, от которого вокруг в воздухе, словно усики дикого винограда, зазмеились ниточки магии. – Салазар, до встречи. Я передам Тому, что у тебя есть к нему дело, – Гарри не забыл о разговоре в самом начале вечера. Оставив Тайную комнату позади, Северус и Гарри не рисковали даже прикасаться друг к другу – мало ли что могло произойти. Только усмехались, когда кто-то из них останавливал себя на полпути какого-либо жеста. Однако они договорились о посещении защищенной территории как можно чаще. Им было полезно хотя бы посидеть рядом, чтобы их личная магия имела возможность подстроиться друг к другу и утолить жажду объединения. Все же они являлись волшебниками, а не обычными людьми, по сути – другими существами, поэтому их тела жили несколько по иным правилам.***
В воскресенье в Хогвартсе подвели итог соревнования в постройке снежных то ли дворцов, то ли крепостей. Двадцать восемь членов жюри во главе с мадам Хуч оценивали работы по дюжине разных параметров. И тем удивительнее оказался результат: Слизерин и Гриффиндор набрали одинаковое число очков, а остальные два факультета отстали от них всего на пару баллов. Единогласно было решено никому не присуждать неоспоримую победу, а такое удивительное решение жюри отпраздновать совместными играми в снежки, используя выстроенные замки как оплоты для своих команд. Игра, продлившаяся часа четыре, казалось, коснулась абсолютно всех студентов школы, успевших швырнуть хотя бы один снежок в противника. В итоге так уж вышло, что выиграли все, получив заряд бодрости и хорошего настроения. Перед обедом мадам Хуч, усилив голос чарами, торжественно объявила, что победил дух Хогвартса – это пришлось по душе студентам всех факультетов. – Гарри, мальчик мой, ты придумал отличное развлечение для учеников, – Поттер даже не заметил, когда Дамблдор успел подойти к ним, пока они с друзьями слушали речь мадам Хуч о дружбе и сплоченности. – Это не моя заслуга. Построить крепость предложил ребятам Драко, – заметил Гарри, сдержавшись от желания передернуть плечами – ему было неприятно присутствие Дамблдора. – Правда? Студентам понравилось играть, – Альбус сказал фразу несколько пренебрежительным тоном, словно заслуга Драко ценилась меньше, чем если бы это было на счету Гарри. – Я хотел бы поговорить с тобой. Скажем, сразу после обеда я буду ждать тебя в своем кабинете. Уважь старика – приди попить чайку. – Я приду, директор, – пообещал Гарри, понимая, что если Дамблдор что-то задумал, то отвертеться все равно не получится. – И чего ему от тебя нужно? – дождавшись, когда Дамблдор удалится на достаточное расстояние, спросил Драко. Он говорил тихо, чтобы не привлекать внимания посторонних. – А это ты мне скажи. Анализ ситуации – по твоей части, – Гарри и в самом деле доверял интуиции Драко в вопросах политических игр. По-другому оценивать мотивы Дамблдора он сейчас отказывался – манипулирование людьми у того в крови, а значит, директору что-то от него понадобилось. Гарри жестом предложил друзьям отправиться в сторону школы и продолжить дискуссию по пути. – Сложно сказать… – Драко задумался. – Надеюсь, это не связано с вопросом о том, с кем тебе стоит дружить, – Гермиона помнила рассказ Рона о полученных им предупреждениях от Дамблдора. – В конце концов, будучи посторонним человеком, несерьезно указывать совершеннолетнему парню, с кем ему следует общаться. – Директор настроен решительно, он… Как бы поточнее объяснить… – Рон подключился к обсуждению внезапного желания Дамблдора побеседовать с Гарри. – Он будто собрался идти до последнего, чтобы добиться своего. Он готов заставить, приказать, принудить, и при этом даже от одной мысли, что ему придется это сделать, он чувствует какое-то изощренное удовлетворение. Вот… Так, наверное, я мог бы описать его эмоциональное состояние, когда он только что с тобой разговаривал. – Ого! А ты совершенствуешься, раз успел так много рассмотреть! – похвалила Рона Гермиона. – Так что скажешь? – обратившись к Драко, Гарри не забыл благодарно кивнуть Рону на его помощь в оценке ситуации. – Мало данных для анализа, но я бы предположил, что Дамблдору что-то от тебя нужно, и он не уверен, что ты согласишься без уговоров. Принимая во внимание его пошатнувшееся положение… Думаю, он хочет, чтобы ты стал его союзником и заявил об этом магическому миру, – Драко сделал небольшую паузу и подвел итог: – Могу, конечно, ошибаться, я не знаю, что именно он от тебя потребует, но это точно связано с восстановлением его положения в обществе. – Мне тоже так кажется, – Гарри покивал головой. – Придется его разочаровать. – Но, Гарри… Может, лучше притвориться… – начала Гермиона. – Нет. Сейчас нельзя давать ему даже повода для того, чтобы он начал размахивать моим именем как знаменем перед общественностью, – заартачился Гарри. – Конечно. Не обязательно сообщать, на чьей ты стороне, но идти под руководство Дамблдора – даже притворно – на данный момент чревато неприятностями, – поддержал его Драко. – Он же выступает против Министерства. – О чем бы там не надумал поговорить с тобой Дамблдор, будь осторожен, – Рон по-дружески похлопал Гарри по плечу. – Все же постарайся не сильно его сердить. – Угу. Тебе же еще школу заканчивать, – Гермиона привела довольно вескую причину, почему не нужно ссориться с директором, но всех отчего-то ее замечание рассмешило. – И что я такого сказала? – Да ничего особенного, если только не учитывать, что любой из нас четверых, в принципе, уже завтра может смело отправляться сдавать экзамены не только на Совершенно Обычный Волшебный Уровень, но и на Жутко Академическую Блестящую Аттестацию, – сквозь ухмылку сообщил Драко. – Не-е-ет… Я еще не готов, – не согласился с ним Рон. – Но вот насчет Гарри – я уверен, что он с легкостью сдаст все экзамены хоть сейчас. И все равно – будь внимателен там с Дамблдором, дружище, – посоветовал Рон перед тем, как войти в здание школы. Продолжать свой разговор при посторонних ребята не стали, переключившись на более обычные темы вроде домашнего задания по трансфигурации и предположений о том, что интересного приготовила для них профессор Амбридж на факультативные занятия.
