Panacea

Ярость проступала не на лице Чонгука, но на карте, где отмечались места схваток, и пролегли жирно-красным линии главных фронтов. Враг готовился задолго до нападения, и вскрыл гнойники разом, быстрее, чем Чон успел собрать армию и окружить себя верными союзниками, поднять сопротивление. Континент покрылся черными крестами, как покрывается чумовыми язвами смертельно болеющий. В том, что Тэхёна используют, сомнений не сталось: королевские особы, равно как и высшие чины, подписали пакт о нападении на последние волчьи пристанища. Продержались только северные бароны, до которых вражеская коллегия попросту не успела пока добраться. Да и помогают здешние устои, объединяющие усилия людей и волков. Правда, те, что из страха отказались причаститься к их крови – медленно, но верно стали стекаться на нейтральную территорию, чтобы в любой момент оказаться на стороне победителя, предсказать которого сложно из-за малочисленности волков, из-за потери их влияния и многолетнего нагнетания действительности. Хосоку с Чимином удалось завербовать только пару десятков первоклассных магов, которых Чонгук распределял по стоянкам, отказавшимся от всеобщего объединения, но исправно согласившихся отбиваться самостоятельно и принимать коррективы главного. Не прошло и недели, как задымили первые пушечные канонады, и засвистели стрелы, запалив леса. Королевская армия пополнялась и добровольцами, уставшими от гнета волков-каннибалов, и несогласными с политикой родных государств, надеющимися на перемены, и простыми буйными, каким всегда дай повод помахать мечом или кулаками. Брали всех. Чонгук же сталкивался с одной проблемой за другой: с трудностями объединения, ведения боёв, тяжело давалось и истолкование приоритетов держаться на расстоянии и по возможности не вступать в сражения, ведя оборонительную тактику. Здраво оценивая свои силы, Чонгук прекрасно понимал, что дать отпор можно, собрав всех в одном месте, но это станет как единой силой, так и огромной слабостью, а нечаянная подмога Ведающим – последнее, в чем хотелось бы угадать. Вожаки безоговорочно принимали его, как Альфу, но немногие из них могли повести своих на разумный бой, привыкнув к обычной охоте, немногие понимали, что из себя представляет оборона. Поколение сменилось, и даже звери забыли о том, как воевать. Страдали и общность, и планы катились в тартарары, а уж о том, как сложно управлять группами на расстоянии посредством магии Намджуна – и говорить нечего. Потому, в первые недели никто не беспокоил и не отвлекал сосредоточенного Чонгука, все старались прилежно исполнять его приказы и внимательно выслушивать тактические лекции. Ночных вывели из подземелий, спрятав их в пещерах на восточном мысе, в защитниках оставили лучших из лучших, сюда же, в пристанище последней битвы, стеклись и смышленые маги, в основном, приходящиеся друзьями Хосоку. Чимин помог не только последнему, но и стал переговорщиком со свояками: южные дольше остальных ломали гордость, прежде чем согласились увидеться с Альфой. Дальше вопросы отпали сами собой. Пребывая в бесстрастном холоде рассудка днём, ночами Чон смотрел на свои дрожащие пальцы и переставал понимать, где в нем кончается волк и начинается человек. Война всё еще звенит где-то извне, взрывает и кромсает незнакомцев, ощущается плохо. Отсюда не чувствуется запах крови, не слышен звук рвущейся плоти. В попытке определить, за чьи права и по каким причинам сражается, Чонгук колебался между размытыми общими и личными. Он так же хорошо представлял себе, чего стоят его поступки, сколько невинных жизней канет в лету, как и то, что будет, если он не вернет себе Тэхёна. Как молодому Альфе, переживаний ему досталось немало. В тот период, когда кровь Тэхёна так необходима, она переливается по чужаку, и само осознание этого не даёт ни хорошего сна, ни покоя. Тем не менее, Чонгук старается не срываться и держать лицо, прислушиваться к Намджуну и соратникам. Когда Чонгук удостоверился, что оставленный за спиной штаб под главенством дяди не даст трещин, и его постоянное курирование перестало быть необходимостью, он распорядился о частичном участии Ночных в сражениях. При помощи телепортации и содействии магов, он перенаправлял группы волков в ключевые очаги и принимал участие сам. Сеча, увиденная воочию, дала выход застоявшейся злости, притупила жалость и немного опалила старые обиды. Ночёвки под открытым небом снова стали блажью, единение со стаей придавало утерянной было уверенности. Чимин, сражающийся бок о бок, как-то после боя сказал: — Сражаться на неравных – это так по-людски… Многие волки с ним соглашались и не верили в благополучный исход. Примирить их с людьми – задача невыполнимая, а уж сейчас, когда снова стираются границы, и воспаляются ложные цели, заведомо провальная в корне. Отчаиваться Чонгук не торопился и не мог себе позволить. Побывав во многих местах, он надеялся напасть на след Тэхёна. Известно, что в сопровождении седовласого волка видели «ведьму». Так как переместиться сразу же к Храму в подземелье для врага – мертвый ход, Юнги и Тэхён, скорее всего, путешествовали тем же образом, что и Чонгук: телепортируясь с Сокджином и подбираясь к северу ближе и ближе, ожидая истощения Ночных и окончательного слома. В этом имелось рациональное зерно. Поддерживать дух волчьей жажды становилось всё труднее: многие, особенно молодые – уходили из-под подчинения и, задрав пару-тройку солдат, падали замертво. Но и тут Чонгук отдал приказ молодняку держаться старших и ни под каким предлогом не срываться с цепей. Среди многодневных изнуряющих битв, в конце концов, Чонгуку повезло: кое-где послышался знакомый запах, из-за чего он, пребывая в облике человека, вцепился Чимину в плечо. — Чуешь…? — глаза его загорелись благодатным пламенем. Как бы ни прятал Сокджин родной запах, тот всё же проступал, приманивая своего Альфу, становясь ему проводником и светочем. Чимин ничего не почувствовал, но отчего-то машинально кивнул. Надежда нужна и волкам.

***

Раскидные шатры и высокие подушки, пахнущие пряностями, стали Тэхёну вторым домом. В основном, их не баловали великим уютом для достойных граждан, но, в отличие от обычных вояк, они располагались в тылу с заметным шиком. Командование отдавал не столько Юнги, сколько Сокджин, вешающий интригу за интригой королевским прихвостням на уши. Он умело манипулировал и торговался и без применения магии, отчего Тэхён не возлюбил его еще больше. И именно на этой почве обоюдной неприязни они начали сближаться с Юнги. Зима в этих местах не изобилует снегом, небо провалилось ниже, вороны с горестью кричат о наступающих тяжелых временах. Сильные контрасты с югом. Север кажется роднее. Сидя на берегу реки за несколько шагов от лагеря, Тэхён со скукой бросал камушки, а Юнги уселся позади и обнял его за плечи. Несколько минут они молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга, следя за засыпающим течением реки. Кровь породнила Тэхёна с Юнги, он начал понимать его намерения, жалеть и сочувствовать, и его доброта, нежность, его славная жертвенность становились для Юнги ценнее всего на свете. Кроме этого волка, Тэ даже не с кем поговорить. И когда его долго не бывает, он уходит сражаться или охотиться – Тэ начинает беспокоиться. — Всё это так бестолково, — признается Юнги. — Сокджин не знает, когда остановиться. Поёжившись, Тэ кивнул. — Да, наверное. Но осуждать его не берется. В эти недели он поступает не лучше Джина, лжет и лицемерит для того, чтобы люди шли за ними, попрощавшись с разумом. Ему надоели их восхищенные взгляды и беспредельное внимание. Мало хорошего в том, чтобы становиться не просто свидетелем погибели и разрухи, но и одной из первопричин. — Чего бы ты хотел, Юнги? — он привалился к нему и сполз, прижав макушку к груди. Именно эти моменты Юнги собирается запомнить вплоть до мельчайших подробностей. — Быть с тобой, Тэхён, — поглаживая его теплые ладони, Юнги обхватывает их своими, приговаривает голосом ниже... — Унести прочь отсюда, куда-нибудь, где не слышно криков и мне не приходится уходить надолго. Я хотел бы, чтобы у нас появилось место, которое я смог бы назвать домом, которого у меня никогда не было. Воображение заиграло так живо, что Тэхён почти увидел их дом, маленький и светлый, где-нибудь среди хвойных лесов, пахнущих ментолом. Улыбнувшись, он поднес запястье к его губам и выдохнул: — Бери. Потому что Юнги нужно как можно больше сил, а Тэхёну важна причастность к происходящему. Его ломит и давит присутствие Альфы. И сотни маленьких иголочек пронзают тело, когда острые клыки оставляют осторожные проколы. Юнги пьет и тихонько скулит, зализывает, и Тэхён даёт ему поцеловать себя в губы, очарованный и сладостный, пробуждающий знойную страсть. Вечером явился недовольный Джин, метнул презлющий взгляд на уставшего Юнги и Тэхёна, массирующего тому плечи. До его появления было преспокойно, и доносящийся гомон солдат не доставлял неудобств, а теперь слышно каждую мелочь, которую своим голосом Джин умножает и раздувает в воздухе, что меха. Сначала он рассказал о нескольких внезапных победах, пожаловался на то, что «чистокровка умён», и у Тэхёна вдруг заныло в груди, он отстранился к подушкам и затих. — Разве это не фарс и мы не используем войну, чтобы добраться до Храма? — спросил Юнги, подходя ближе. — Не глупи. Карта мира уж замшела давно, поэтому пора её немного освежить. Одним выстрелом, как говорится… Ведающие знают, что делают, — важно подчеркнул он и махнул рукой. — До Храма мы доберемся, в любом случае. Что интереснее, я не наблюдаю вашей телесной связи, господа. Неужто ведьма не так хороша, как о ней говорят? И действительно, Юнги не заходит дальше, довольствуясь одной кровью. У него в ушах стоит та славная речь Тэхёна: «Мне нравится твоя искренность». Брать его такого, лишенного памяти, Юнги кажется подлым и низким, хотя прежде он не собирался чтить законы морали. Чем отвечать Сокджину дерзостью, Юнги предпочел настоять на компромиссе. — Я хочу дождаться брака, — ответил он. Джин от души расхохотался, всплеснув руками. — Ой ли! Разве не ты говорил, что возьмешь своё, попадись лишь оно тебе в руки? — он театрально утёр выступившие на глазах слезинки и покачал головой. — Впрочем, дело не в шаткости твоего характера. Ты должен вступить с ним в связь до затмения. Это распоряжение свыше, следование плану. Если ты не заметил, метку я изменить не смог. — Где гарантии, что смогу я? — сказал Юнги тоном, обвиняющим мага в бездарности. Тэхён коснулся своей шеи. Сколько ни разглядывал в зеркалах, тамошнее наречие он не узнавал, но догадался, что суть разговора заключена в этом. В легких забилась тревога. — Я поясню проще, — Джин наклонился над ухом Юнги и договорил едким шепотом: — Если ты не трахнешь свою самку, она не будет твоей и сбежит к истинному хозяину. Даже мои чары не справляются с их тягой. А если мы его потеряем, Ведающим ты один к черту не сдался. Юнги не выдержал, приказал Тэхёну сидеть на месте, и выпер Джина взашей на улицу, оттолкнул к ящикам с провиантом и зарычал: — Хватит мне приказывать! Побагровев и стряхивая с плаща пыль, Джин глянул исподлобья. — Думаешь, я хочу?! — Тогда объясни мне, чего они добиваются! Почему мне, ключевой фигуре, не собираются ничего рассказывать?! Что и зачем вы от меня скрываете?! После минутного раздумья о том, стоит ли выкладывать Юнги правду, Джин склонился к тому, что он её всё равно добьется и пригласил к себе в шатер, указал на табурет и сел напротив. — Ты уже знаешь, что тебя планировали использовать на протяжении всей жизни, Юнги. И сделать тебя единственным полукровкой-Альфой оказалось несложно. Я лично спаивал твоей матери особые зелья, будучи в то время подставным деревенским колдуном… Кем я только не был, господи. Сожалеть и набрасываться Юнги не собирался, просто кивнул, подталкивая монолог. — Не кажется ли тебе, что нынешнее деление на расы несколько устарело? — издалека и загадочно заговорил Сокджин. — Не думал ли ты, что борьба за главенство в этом плане – плод потаённых желаний? Есть ветвь, считающаяся отмершей и побочной. Но на самом деле, она и является знаком прародителей. В мифологии мы обрели статус богов и духов, где-то и нечисти. — «Мы»…? — Юнги сглотнул. Сокрытое в тени лицо Сокджина обретало ужасающие формы, и снова становилось обычным. — Да. Мы. Нас всё еще достаточно много. Квин тоже Ведающие, скажем так - ходовые. И никто из Квин не погиб, потому что я их не убивал, а вернул домой. Намджун же всего-навсего не пожелал разделить наши взгляды, вот почему мы оставили его при своем мнении. Мы просто хотим вернуть земли и возродить нашу цивилизацию, которую погубило общее детище в виде волков и людей, давным-давно решивших, что боги им не нужны. Сделать это самостоятельно у нас не получается: за истечением времен мы частично утратили свои способности и возможность продолжать род из-за того, что богоубийцы изничтожили женщин. Так вот, война – одно из доступных решений проблем, не требующая прямого вмешательства. Натолкни двух ослепленных ненавистью зверей, и они сожрут друг друга сами. Юнги проняла дрожь. Возможно, и первое столкновение было попыткой бессмертных вернуть влияние. — Понимаешь ли, изначально, все волки – это полуволки, а люди – полубоги. В эпоху своего расцвета людей мы создавали по образу и подобию, но единственным упущением стала невозможность включить особенные врожденные способности. Правда, удалось оставить каналы связи. Из-за чего люди позже начали изучать часть эфира, как магию. А вот нынешние якобы чистокровные волки образовались от скрещивания обычного животного и человека, однако, живя в тесном с людьми взаимодействии предпочли жить по законам человеческим. Здорово, правда? И когда эти создания искупались в нашем благоговении и сдружились, то решили пойти супротив. — Неужели можно убить бессмертных? — засомневался Юнги. — Вообще-то, нет, звучит абсурдно, — скривил рот Сокджин и разлил на двоих терпкой медовухи. — Глотни чуток… Да, о чем я. Тела наши – лишь оболочка, не поддающаяся старению. Но в том и заключалась беда. Тела стали нашей слабостью и цепями, да и к тому времени, как против нас ополчилась армия недовольных, мы практически не успели заметить, как изменились, как стало таять наше могущество, перетекшее знаниями и силой к людям, освоившим магию… Многих из нас убила непредусмотрительность. Ты вряд ли знаешь, но существует легенда о вечном пламени, принесшим разрушения и свергнувшим всё живое. На деле же это было несколько самых больших храмов, где заточенные боги горели несколько месяцев, умирая и снова возрождаясь в невыносимых муках. После «очищения» пепел их собрали в один ящик, а ящик отдали под охрану Ночным и тамошним Хранителям. Самое страшное то, что участь постигла всех наших женщин, каких мы и так имели немного. Допив чарку медовухи до конца, Юнги прикрыл веки, раскатывая в блин столько новостей и выдумок, что сейчас в них вряд ли поверилось бы на трезвую голову. — Постой. Я ничего не понимаю, — выдохнул Юнги, сжимая виски и стараясь вычленить главное. — Ведающие – особая раса, пострадавшая от объединения некогда созданных ими волков и людей и идущая нога в ногу с начала времен, но в тени? — Точно, — кивнул Джин, радостно похлопав в ладоши. Но радость его прогнала по коже Юнги волну мурашек. — Понадобились годы, прежде чем остатки нашего племени смогли вернуться в свет. Чтобы нас приняли, пришлось хитрить. Слыхал, мы можем отказываться от своей силы? — подмигнул Сокджин. — Люди не пожелали нас приютить, зато волки оказались терпимее. Вот мы и осели в подземном городе Ночных, как того требовали обстоятельства.       Так вышло, что мы, будто бессильные и павшие боги, сдались Ночным «на опыты». Свезло, что Хранители как раз столкнулись с проблемой, о которой получили подтверждение из наших уст. В одном из шифрованных свитков они обнаружили сказание о том, что «мертвые боги» - такая же чернь, как и благо. Иными словами, «пепел» может нести в себе как разрушение, так и спасение. Своеобразный Ящик Пандоры с двойным дном. То есть, к нему нужно оставить лазейку, ибо мало ли что может случиться с потомками в будущем. И Намджун, всегда отличавшийся каким-то праведным интересом к нашим же экспериментальным расам, был одним из тех, кто активно сотрудничал, помогая убийцам в исследованиях. Благо, он тогда хотя бы был заодно с нами и смог принести немало пользы. Это ему пришло в голову гениальное создание безупречной пары, как доверенному управителю судьбами.       Как это поэтически воспевают барды - «брак при затмении» - пусковой механизм, на какой и было возложено много надежд. К сожалению, мы упустили одну весомую деталь, а потому нас встречали провалы, и молодожены случались всё не те, недостаточно сильные. Одно только физическое соитие не давало нужных результатов, важна была целостность духа, которую мы не могли постичь. Мы продолжали стараться и ждали идеальной пары. — Ну и каковы ваши надежды относительно «брака при затмении»? — Скажи-ка для начала, а как, по-твоему, судьба избирает наследственность Альфы и Альта̀ры? Задумывался ли ты, почему именно эти двое? — Никакой судьбы, ясное дело… Их избирают Ведающие, раз уж это задумка вашего Намджуна, — решительно предположил Юнги. — Так и есть. Благодаря же стараниям Намджуна нас освободили при условии, что мы будем беспрекословно ему подчиняться. И мы как-то прижились в искуплении, заняв отдельный район в городе и ведя вполне безобидный образ жизни. Кто-то из наших даже помогал в строительстве, кто-то в медицине, школах, кто-то советовал в резиденции вожака...Тем не менее, от первоначальных целей мы не отступались, ни когда жили у Ночных под боком, ни когда отправились восвояси.       Как правило, на отбор тайно высылалось двое. Найти подходящего представителя противоположного пола – нам несложно, ведь мы обладаем и харизмой волков, и привлекательностью людей. Критерии отбора всегда были максимально упрощенными: понравилось – бери. Прямо как твой излюбленный постулат, каким ты не пользуешься, — подколол маг. — Но двадцать лет назад двое наших пропали надолго. Они отступились от принципа физического влечения и увлеклись своими женщинами настолько, что я бы осмелился назвать это любовью. И цепь замкнулась! Наконец-то мы добились нужного результата, воссоздав телесно-духовное в зачатых детях. Как ты понимаешь, детьми этими являются Чонгук и Тэхён. Потрясенный, Юнги сцепил руки в замок, напряженно задышав. Оставаться в неведении было куда приятнее, черт возьми. — В идеале Альта̀рой должна была быть женщина, но наше проклятие ни разу не дало плода женского пола, — непринужденно продолжил Сокджин. —Заинтересованы мы в этих двоих потому, что нам нужно возродиться, воскресив нашу семью. А усилиями доблестных Хранителей и Намджуна открыть ящик может лишь нареченная пара, после брака имеющая могущество, о сути которого не знаем даже мы, их создатели, ведь еще не было тех предназначенных, что несли в себе безусловно чистую любовь от настоящих отношений. — Тогда зачем вам нужен я? — растерялся Юнги. — Ты? — Джин ухмыльнулся, заерзал на стуле. — Ты являешься одним из условий. Ох уж опять этот Намджун! Он предложил введение особой формулы. Ящик открывается для «распоряжений» лишь нареченным – это первое условие. Второе – затмение. Третье же, что Альта̀ра должен нести в себе посыл отреченных. Ох, и долго же мы думали, что это такое и как осуществить, учитывая, что Намджун не потрудился рассказать правды! И мы решили объединить два условия в одно. Являясь Альфой и представителем проклятой ныне ветви, ты, Юнги, должен попросту занять место Чонгука, подчинить которого мы не сможем. Вот и всё. И как можно додуматься логически, Альфа и Альта̀ра, которыми будем манипулировать непосредственно мы сами, сделают всё, что угодно. Пошатнувшись, Юнги прервал Сокджина, молча встал и вышел, отправился прогуляться, чтобы выветрить отвратительную мысль о том, что используют его, Тэхёна, того Чонгука, ни в чем не повинных, тающих на полях сражений... Ради того, чтобы явить своё божественное великолепие, а вовсе не затем, чтобы навести порядок. Гори оно пламенем, это мироздание! Идти на поводу у богов, каким важен статус и лавры отмщения?! Какой бы последней сволочью ни был Юнги, он теряет всякий энтузиазм к бессмысленной борьбе, вспоминая, что есть такое тепло, как у Тэхёна в улыбке, под его пушистыми ресничками и в голосе. И если Тэ говорит, что есть много хороших людей, Юнги не может не верить. Он многое успел переосмыслить с их встречи. Таким, разочарованным и убитым, его и принял Тэхён, так и не сумевший заснуть. Он стал ластиться в объятия, целовать его… Юнги разрывает от возбуждения, но он понимает: поцелуи эти предназначены вовсе не ему, и менять кричащее чужим именем клеймо недопустимо. — Возьми меня… — ведьма кусает губы и прижимается теснее. — Прошу. Юнги слизывает сладость с тонкой шеи, окольцовывает талию и возвращается к губам, с довлеющей нежностью даря поцелуй, а затем успокаивает, поглаживая и целуя в виски, переносицу, укладывая рядом с собою. И смотрит в доверчивые глаза, еще недавно горящие ненавистью. Ему не нужно тело, которое предлагается ценой обмана. Любое другое – возможно, но не Тэхёна. И потому Юнги нужно придумать, как снять это дурацкое забвение, навеянное самодовольным божком. …Снаружи снова зашумели.

***

Чонгуку спалось паршиво, Чимину еще хуже. Устав слушать вздохи друг друга, они заговорили о том, по чему скучают больше всего. Общим словом, не произносимым вслух, значилось – ласка, которой не хватало в жерле бушующей днями жестокости. Степенно в голове Чимина неотступно разрастался образ Хосока, что в тысяче миль отсюда. Он даже не успел осознать, когда именно его стало беспокоить состояние мага, его целостность. — Слушай, я не могу так. Мне надо с ним увидеться, — Чимин поднялся и поставил беспокойные глаза. — Отовсюду ползут гиблые вести. У меня плохое предчувствие. Схожее снедало и Чонгука, потому он попросил Намджуна переместить их в котлован зябкой зимней ночи. Интуиция, как известно, Альфу не подводит.

***

К изнурительным странствованиям в компании волков Хосок уже попривык. И лишь одно точило нервы. Причастившись волчьей крови, он чувствовал каждый их взгляд, поступь, жар тел и лаву дыхания. Что в таком случае приходится испытывать Чонгуку с Тэхёном – даже представить сложно. Занимался Хосок тем, чем и положено – врачевал, защищал и являлся верным помощником, нанося сокрушительные удары. Скучать ему некогда. В недавней схватке их стая потерпела значительный урон, вожак ходит молчком, от ребят тоже ни весточки. Обстановка волнительная и страшная, того и гляди начнешь пугаться любого шороха. Ночь впадала в небытие в тот миг, когда Хосок очнулся от полыхнувшего свиста стрелы. Та угодила в сухой кустарник, и занялся пожар. Пламя мигом подняло на лапы волков, те бросились прочь от огня, рассыпавшись группками, чтобы донять врага. Дым накатил на глаза, и Хосок вслепую начитал заклинаний, успел поставить щит. Половина волков обратилась людьми, взявшись за оружие, и от лязга стали зазвенело в ушах. Этого нападения никто не ждал: территория казалась расчищенной, лагерь недруга проверено далеким. Выходит, не обошлось без крученой магии, тушившей и инстинкты. — Их слишком много! Надо отступать! — кричал Хосок, но вожак вошел в раж и не думал слушать. Судя по шуму, их не меньше сотни. Сунуться в самое пекло – неразумно, но иного не остается. Хосок сломя голову кидается на помощь, и в пылу битвы не успевает следить за происходящим круговоротом и столпами пыли, как в него летит остриё меча, но как ни странно: боли нет, а враг отшиблен. Перевес неожиданно на их стороне, где-то послышались новые взрывы. Перед Хосоком знакомые очертания и белая макушка. — Чимин…? Волк, улыбаясь, обернулся на Хосока. Нет, слава богу, не ранен. — Как я вовремя, да? Ты цел? Хосоку хватило секунды, чтобы понять, что еще он заключает в грянувшие объятия. И он целует Чимина, с благодарной нежностью вжимаясь в губы, улавливая его дрожь кончиками пальцев и до самой последней клеточки изнутри восторгаясь его именем. Чим сжал гибкое тело в руках, отдавая тонны хранимой нежности. Хосок намеревался погибнуть славной смертью боевого мага, но вместо этого встретил самый красивый в жизни рассвет. Затем появился озадаченный заботами Чонгук, сказавший, что нынче в расход были пущены полукровки, а объявившийся Намджун в смятении сообщил о близком присутствии Тэхёна. У Чонгука замерло сердце и снова заколотилось, как бешеное. Значит, он не ошибался.