Panacea

После висячего мостика через ущелье виднеется вдали огонек, что пляшет отражением по мокрым скалистым стенам. Кто-то развел костер в пещере. Тэхён больше не может дышать ровно, присматривается и выдает себя. Он знает: его уже почуяли, и оттого подступает тошнота, тело вытягивается струной, млеет. Легкой поступью он преодолевает порог чужого жилища. В него тут же вперяется ошалело алчный взгляд, заточенный природой на охоту и кровь. Тэхён сбрасывает капюшон и медленно развязывает узел накидки, смотрит заклинателем змей, пусть и приручен он сам. — Вот и ты, наконец-то, — ухмыляется Чонгук, поднимаясь с сенного настила и подкрадываясь. Чонгук поддевает длинным когтистым пальцем ошейник на лакомой шее и всматривается в опущенные густые ресницы, вишню рта, долго принюхивается. Девственность отдает мякотью толченых яблок. Выдержанная для него, спасенная. Скромная неиспорченность и уязвимость прослыла в округе «ангельской ведьмой», Чонгуку повезло познать лично, он и не рассчитывал, что она принадлежит ему по крови, что пепел волос ее будет так сильно будоражить дух, а медовый запах кожи выламывать суставы. Она заклеймила раньше. Одним своим существованием. Желание первобытное, глушащее. Секундная заминка, когда Тэхёну страшно и стыдно, но наперекор всему рождается тихое: «Возьми меня». Чонгук прихватывает его за волосы и впивается в губы, мокро наказывая за глупое сопротивление, дорывая несносные слои одежд и прикусывая язык. Тэхён мычит и смиренно прижимается к нему, теснее, навязывается и дразнит. Слетают на камни обереги и побрякушки, разорван зубами ошейник, а Тэхён подхвачен на руки вихрем. Мучиться стоило. Тэ брошен на сено, накрыт плотно, удивлен бесконечно. Волки сильны и развиты, как правило, их тела совершенны, а страстность не ведает границ. Чонгук ведал ее не раз, да все не с теми. Никто не сравнится с предназначенным. Чонгук распоряжается собственностью, толкается Тэхёну в пах и присасывает клеймо, рычит и возвращается к припухшему рту, гладит по ребрам и царапается, обжигает языком соски и живот. Проклятие подгоняет его и бьет в затылок, но не наслаждаться врученной гибкостью Чонгук не может. Он изучает губами промежность, и Тэхён заламывает руки, стоном-эхом заполняя пещеру, ее уютный закуток, облюбованный Чонгуком еще по прошлой осени. Тэхён раздвигает ноги шире и смотрит умоляюще, приглашает, дьявольски облизываясь. «Что же ты мучаешь меня, Волк? Бери, бери всего без остатка». Чонгук ухватился за сгибы колен и вошел разом. Ведьма забилась в припадке, выгибаясь и вороша сено ладонями, надрывно вскрикнула и потянула руки к своему зверю. Выжигаемый им, сточенный, Тэхён двигается навстречу и улыбается сквозь слезы, ублаженный и захваченный. Чонгук дерет его о сено, резко двигая бедрами, сотрясая под собою и добивая поцелуями, переворачивающими само естество. В отсвете потрескивающего костра по горбатым стенам пляшут тени, слившиеся воедино. То плавно, то быстро. В ушах бьют барабаны, предки взывают к духам. Душно. Тэхёну не спастись: он пришит к Чонгуку живьем, и непрошеные слезы накатывают на глаза. Обнимая Чонгука, Тэхён узнает горько-сладкий запах вереска из самого сердца леса, рассекает царапинами его широкую спину и слышит, как рвутся тоненькие ниточки в каждой натруженной мышце. Чонгук надкусывает прозрачность его запястий, и теплая рубиновая кровь орошает капельками влажный язык, он одурманен и замедляется так, чтобы Тэхён ощущал его внутри явственнее и чтобы успевал посмотреть во влюбленные навеки глаза. Чон кусает и зализывает, скулит от восторга и капает кровью Тэхёна в его же ключицы. Высасывает и повторяет вновь. Круговорот. У Тэхёна взаправду кружится голова. Он переливается в Чонгука частями, ритуально. Чонгук останавливается и движет бедрами по кругу, и Тэхён отчаянно задыхаясь, шлепает по его ягодицам руками и хрипит, не распознавая боли. Чонгук его проклятье и панацея. И Тэ знакомится со вкусом собственной крови, на какие-то доли секунды угадывает не кожу, а шерсть, режет язык о клыки. Чонгук с трудом справляется с собой. Он усаживает ведьму на себя и, переплетя с ней пальцы, разрешает завершить начатое, вгрызается в шею. Тэхён движется вверх-вниз, затем сжимается и опрокидывается назад, но перегибается и не падает на спину, потому что Чонгук не отпускает его и держит на вытянутых руках. Тэхёну кажется, что они умрут на следующем выдохе, и так будет правильнее. Ни конца, ни края, а потом вспышка, обволакивающая, горячая. Тэхён срывается, и Чонгук обрушивается на него сверху, оставляя внутри семя. Тэхён терпеливо принимает и тихонько хнычет, перебирая длинными пальцами волосы Чонгука, успокаивая. Волк рычит и благодарно облизывает грудь. Измазанные потом и кровью, они несколько минут наблюдают за тлеющими угольками костра. Больше совсем не больно. Тэхён уверен - теперь точно быть беде.