Путь бесконечный, друг милосердный, сердце мое

Коринт подробно рассказал Тессе Вёйдерс о визите Этьена Симайди Танья. Сильвия была занята своими делами в каком-то клубе; Тесса и Коринт сидели в креслах рядом с кофейным столиком, мерно пили кофе и глядели куда угодно, но не друг на друга. Коринт неторопливо рассказывал о том, что именно предлагал Симайди Танья, Тесса изучала свои ногти, время от времени поглядывала на экран комма, но ничего не говорила. Вообще, казалось, не реагировала на рассказ Коринта. Он же не спешил интересоваться ее мнением. Знал, что для нее наверняка не была такой неожиданностью попытка Симайди Танья проинформировать ее через Коринта, ни само содержание сообщения. Коринт замолчал, принялся за кофе; Тесса встала и начала медленно ходить по комнате. Замерев, она задумчиво произнесла, глядя в окно: – Знаешь, друг мой милый, был бы это кто другой, я бы, наверное, не отреагировала на личность посланника. – Ты не доверяешь Симайди Танья? – праздно поинтересовался Коринт. Тесса только фыркнула в ответ. – Ты действительно не доверяешь ему, – загрустил Коринт и поднялся, чтобы сделать себе еще кофе. – Разумеется, не доверяю. Но дело не в этом. Коринт сделал шаг, и еще один, и замер. Покосился в ее сторону и пошел к автоповару. – Дело в том, мое милое дитя, что я очень смутно представляю, чего потребует в качестве расплаты этот Лиоско, – глухо пояснила Тесса. – Фунт плоти? – задумчиво предложил Коринт. – Скажи еще без крови, – хмыкнула она. Подумала – и признала: – А ведь скорее всего. Коринт вернулся к столику, Тесса уселась в кресло и неторопливо положила ногу на ногу. – Будешь кофе? – спросил он. – Милый Коринт, я, пожалуй, пощажу свое здоровье и обойдусь водой. Мне следует очень тщательно думать о здоровье, учитывая тот прискорбный факт, что нам предстоит иметь дело не только с Лиоско, но и с душкой Этьеном, да на постоянной основе, не стоит добавлять лишних ядов в организм. Коринт посмотрел на нее и опустил глаза на чашку. При желании он мог бы озвучить более двадцати – не менее – возражений вроде «твоя слюна состоит из самых совершенных органических ядов, и тех – не менее сорока в одном плевке», но предпочел промолчать. Тесса ходила по кабинету – то ли успокаивалась, то ли наоборот, собиралась с мыслями, чтобы взорваться куда основательней. Он не следил за ней – нужды не было, знал ее достаточно хорошо, чтобы предсказать с достаточной долей вероятности, что может следовать за ее маневрами. И он честно признавался себе, что именно потому, что он неплохо изучил Тессу, ее следующий шаг может оказаться полнейшей неожиданностью. – Так-с, попробуем прикинуть. – Тесса замерла посреди кабинета, скрестила руки на груди и сурово смотрела на стену перед собой. – Лиоско переманил Симайди Танья, Лиоско хочет пообщаться со мной. Лиоско очень усердно старается привлечь к себе внимание сильных мира сего. Гарантии того, что Лиоско хочет пообщаться только со мной, нет. Гарантии того, что остальные не захотят общаться только с ним, нет. Он хочет оказаться там, где уже давно находится Дейкстра? Разумеется. Дураком был бы, если бы не хотел. Он может оказаться там, где находится Дейкстра? Ни в коем разе, и он был бы дураком, если бы не понимал, что его шансы ничтожны. Разумеется, без некоторых игроков, которые способны превратить ситуацию из невозможной в вероятную, а из нее в осуществимую. И знаешь, что меня больше всего интересует в этой ситуации, Коринт? – Тесса развернулась к нему, уперла руки в бока и злорадно заухмылялась. Коринт вежливо пожал плечами и неторопливо отпил кофе. – Ах, прелестник, ты так замечательно делаешь вид, что тебя не интересует, что именно мы собираемся предпринимать, что я прямо-таки готова тебе поверить. – Он пожал плечами и вежливо улыбнулся. Тесса уселась в кресло, с самым решительным видом положила ногу на ногу и уперла руку в колено. – Не интересует? – Тесса,дорогая, я позволю предположить, что я буду тем человеком, которому предстоит утрясать все детали, нюансы и прочие тонкости того плана, который складывается в твоем блестящем уме, – кротко улыбнулся Коринт. – Позволишь побрюзжать немного и потребовать, чтобы ты обеспокоилась завтраком? Или мне стоит связаться с Сильвией, чтобы этим занялась она? Тесса была довольна. Очень довольна. Она сидела, затем ходила по кабинету с торжествующей улыбкой, сообщая Коринту, что именно и как следует делать в первую очередь. – Не сердись, милый, я не хочу дразнить древних духов, хвастаясь до поры до времени, – говорила она. – Впрочем, ты умный мальчик и наверняка начинаешь представлять, что именно нам предстоит. Но сначала – прежде всего, милый, я хочу узнать, что именно Лиоско готов предложить. Лично. Лич-но! Не через посредника, не какие-то невнятные обещания, которыми он намерен приманивать остальных, а то, что он обеспечит мне лично и «Эмни-Терре». А это значит, что тебе придется напомнить о себе этому сатиру Симайди Танья. Я хочу, чтобы он немного побегал. Самую малость. Коринт внимательно слушал ее. Кое в чем он не был уверен, например, насколько интимной должна стать встреча с Симайди Танья. В словах Тессы не было ничего, указывавшего на ее желания. Кое в чем он был уверен абсолютно, например, в том, что дальше ему придется организовывать встречи не только с Лиоско, но и с главами местных представительств мегакорпов вроде «Тонароги» и «КДТ», возможно, с кем-нибудь еще. Что еще было почти очевидным для него, так это отчаянное нежелание ввязываться в это. Странное, почти мистическое чувство – жажда предостеречь Тессу от невидимых пока еще последствий, которые наверняка будут критическими для многих людей. Желание прикинуть иные пути, которыми можно прийти к той же ситуации. И отчего-то безнадежность. Этьен Симайди Танья был рад звонку Коринта. Он немного попенял ему, что Тесса заставила ждать так долго, сделал несколько привычных комплиментов, которые скатывались с его языка так проворно, что Коринт отчетливо понимал: а ведь готовился, стервец, очень тщательно причем. Звонок сам по себе не удивил его совершенно; интонация, которой Коринт давал понять, что предыдущий их разговор как раз продолжается сейчас, и к удовлетворению Симайди Танья, не осталась незамеченной. Еще несколько минут они оба усердно обсуждали общих знакомых, самую малость – европейскую и азиатскую мегаполитику, и затем Коринт, заметив, что Симайди Танья становится все нетерпеливей, сказал, что Тесса очень занята, как может понять Этьен, но сочла своим первейшим долгом поинтересоваться, как дела и здоровье у ее старого приятеля. Она готова встретиться с ним при первой возможности, чтобы прояснить кое-что старое, определить кое-какие новые направления их отношений, и была бы очень, всемерно рада, если бы Этьен смог обеспечить встречу и с его новым другом Лиоско. Не сразу, и не там, где их будут видеть другие – ибо злые языки, недовольство непонимающих, все такое, зачем провоцировать недружелюбные настроения? Но сама встреча должна состояться, ибо, как понимает и сам Этьен, обсудить есть что. У Симайди Танья на лице все шире расплывалась довольная улыбка. Он согласно кивал, где полагалось, иногда демонстрировал удивление, изредка – огорчение, но всем видом говорил: «конечно и всенепременно». Коринт позвал Сильвию на обед, чтобы узнать, как обстояли ее дела, попечалиться о своих; Тесса была глубоко погружена в переговоры с лондонским начальством, и ей было не до Коринта, на секунду появившегося в дверном проеме. – Итак, как дела у нашей драгоценной Маты Хари? – лениво поинтересовалась Сильвия, сделав крохотный глоток шампанского. – Ты кого из нас имеешь в виду? – криво усмехнулся Коринт. Он выбрал вишневое пиво; теперь он задумчиво изучал напиток в высоком стакане, словно не был уверен, стоит ли пить эту гадость. И гадость ли это. – Разве сравнятся мои разнюхивательные способности с твоими талантами, милый? – Сильвия потянулась и похлопала его по руке. Коринт взял ее за пальцы и поднес к губам. – Я отчего-то убеждаюсь с каждым твом комплиментом, что ты яростно и неукротимо ненавидишь меня, милая. Что за причины для этого? – Исключительно твоя восхитительная кожа. Если бы я спала так мало и пила всю эту дрянь, которую с таким изяществом и в таких количествах поглощаешь ты, у меня были бы такие грандиозные проблемы с сосудами! С чем угодно, драгоценный. – Вот это я и имел в виду, – хмуро сказал Коринт и отпил пива. – Зависть гложет тебя, Сильвия, и поэтому ты гложешь меня. Разве это приемлемо? – Ах, бедняжка Коринт! Разумется, это такой удар по твоему самолюбию. Кто-то смеет не падать ниц перед твоей блистательной персоной, – тяжело вздохнула Сильвия. – Итак, что задумала мамуля и во что это выльется для нас? – Ты спрашиваешь меня? – мрачно спросил Коринт. – Пока я представляю исключительно в общих чертах. – Но Симайди должен играть в ее планах какую-то серьезную роль? Коринт поморщился и неопределенно пожал плечами. Сильвия понимающе кивнула головой. – У меня сложилось такое же впечатление. Если она сможет от него избавиться, то сделает это. – Если от него сможет избавиться Лиоско, то это сделает и он. Что-то подсказывает мне, что он не из тех, кто способны хранить верность старым соратникам. – Симайди едва ли его старый соратник, Коринт, – скривилась Сильвия, оглядела зал, кому-то помахала, заулыбалась; Коринт обернулся, тоже поприветствовал ее знакомого, тоже изобразил радость на лице. Повернулся к Сильвии. – Симайди может оказаться полезным, хотя я не очень представляю, каков от него прок в том новом правительстве, которое задумала Тесса. – Даже. Так. – Тяжело проговорила Сильвия. Коринт развел руками. – Дейкстра может считать, что полтора с чем-то миллиарда африканцев хотят идти за ним к социализму, но что-то мне подсказывает, что большинству все равно, как обзывается то будущее, в котором они заживут богато и здорово, а те три-четыре миллиона, способные принимать решения, действовать и осознанно идти за кем-то, могут здорово разделиться из-за его намерений. Часть готова носить его на руках, часть нервно оглядывается в поиске булыжников поувесистей, когда слышит его имя. Крутись как хочешь, но это отличная возможность немного вмешаться в политику. – То, чем Тесса никогда не горела желанием заниматься. – То, что Тесса говорила о своем нежелании, не совсем соответствуе действительности, – Коринт потянулся стаканом к ее бокалу. – Она как раз занимается политикой. Когда, например, «Эмни-Терра» налаживает инфраструктуру в какой-нибудь богом забытой провинции. Когда встречается с министром природных ресурсов. И так далее. Знаешь, – неожиданно оживился он, – я подумал, что мы с тобой немного неправы, когда говорим о ее нелюбви к отрасли. Ей-то не все ли равно, чем руководить? «Эмни-Терра», «Астерра», «Кверро-Терра», ЮАР, Лига, что угодно. Принципы схожи, ее желания реализуются. Ничего больше. – Ты уговариваешь меня или себя? – полюбопытствовала Сильвия. – Себя, – сухо огрызнулся Коринт и отвел глаза. Сильвия побарабанила пальцами по столу. Коринт почувствовал себя получше. Он был горд своим положением, зарплатой и возможностью много и беспрепятственно общаться если не с сильными мира сего, то с их приближенными. Он был полезен одной из значимых фигур в «Эмни-Терре», уважаем и поощряем ею, знаком со многими ключевыми игроками в других мегакорпах, но чего он никогда не хотел для себя – это как раз нестабильности. По большому счету его жизнь была не всегда безопасна: бывали периоды, когда к нему приставляли личных телохранителей, и не без оснований. Случалось, он сопровождал Тессу в места боевых действий – там «Эмни-Терре» тоже случалось отстаивать свои интересы, – и тогда их окружали несколько колец вооруженных, хорошо тренированных и очень опасных людей, что, впрочем, не всегда было гарантией, что с Тессой и Коринтом ничего не случится. Но это ни в какое сравнение не шло с пожаром, который мог загореться на территории всего континента. Сильвия осознавала это; ей было не по себе, хотя она отлично понимала, что не в полной мере представляет себе масштабов, на которые замахнулась Тесса. Сильвия же понимала и то, что даже острый глаз Коринта и то, как давно и хорошо он знает Тессу, не гарант того, что и его представления соответствуют тому, что случится. А оно случится. Уже начинает случаться. Сильвии стало жутковато; и тем более от Коринта, который, казалось, впал в меланхолию – нетипичное для него настроение. Обычно-то он бывал флегматичен, лениво-насмешлив, циничен, но никогда уныл. Сейчас же – он, на взгляд Сильвии, иногда с трудом сдерживал дрожь. Ее наблюдения соответствовали действительности, как ни крути. Коринт боялся думать о будущем, подозревал, что все окажется далеко не так, как планирует Тесса, пусть даже она планирует нечто легкое и ненавязчивое, быстро устранимое. Он опасался предполагать, во что они вязываются. А еще он не мог удержаться от любопытства. Кошачьего, опасливого, подозрительного, навязчивого и упрямого любопытства. Он же был уверен, что у Тессы хватит духа поддержать эту проклятую гражданскую войну, через которую она собиралась противостоять медленному, но целенаправленному захвату власти, предпринимаемому Квентином Дейкстра. Симайди Танья настоял на встрече с Коринтом. Более того – он пригласил прелестника в свой дом. Встретил у двери, обнял, поцеловал, взял зонт, сделал два обязательных и еще пять добровольных комплиментов и проводил в гостиную. – Дорогой, обожаемый Коринт, – замурлыкал Симайди на ухо Коринту; он стоял за спиной, положив руки на плечи Коринту, полулежавшему на уютном невысоком диване, снисходительно улыбавшемуся, дышавшему редко – боявшемуся, что Симайди, следивший за ним, не спуская глаз, заметит волны непроизвольной дрожи, пробегавшие по его телу, – я счастлив, что ты смог выкроить время и посетить мое скромное жилище. – «Скромное» это совсем не то определение, которое я бы выбрал, чтобы охарактеризовать это место, Этьен, – слабо улыбнувшись, неторопливо отозвался Коринт и положил руку поверх руки Симайди Танья, принявшегося разминать его плечи. – Ты не видел многого, – усмехнулся Симайди. – Напротив, – мягко поправил его Коринт. – Быть личным помощником Тессы – и не видеть, как живут ее коллеги, соперники и враги? Уволь, у меня и выбора-то иного нет. – И как живут ее коллеги, соперники и враги? – спросил Симайди Танья, поцеловал его шею и обошел стол, чтобы усесться напротив. – По-разному, как ты сам понимаешь. В разных местах свои представления о приличествующем. Но с какой стати это взволновало тебя? Симайди Танья беспечно пожал плечами и предложил ему выпить. Коринт охотно принял предложение, поднял тост за его здоровье и сделал глоток. – Неплохое вино, – произнес он. Симайди Танья бегло улыбнулся и склонил голову к плечу. – Согласен. – И после паузы: – Как поживает твой европеец? Коринт удержал дрожь. Неторопливо поднес бокал ко рту. Улыбнулся поверх него Симайди Танья: прищурил глаза, поднял уголки губ. Обвел глазами комнату. Пожал плечами. Бросил: – Поживает. Смог наконец улыбнуться этому змею чуть естественней. – Он не будет разочарован твоим визитом ко мне? – А должен? Симайди Танья пожал плечами, печально заулыбался, широко развел руки. – Я совершенно не в курсе ваших отношений, как ты понимаешь. Едва ли мне стоит надеяться, что ты посвятишь меня в них. – Не стоит, – улыбнулся Коринт и сделал еще один глоток. – Но что я позволю себе заметить, о восхитительный Коринт. Твои отношения с ним длятся и длятся. И длятся. Я даже в некотором роде удивлен. Э-эм, если позволишь. – Симайди Танья задумчиво пожевал губы и посмотрел на него. – Разумеется. Смею ли я тебе запрещать, – ехидно прищурился Коринт. Он хотел одного: чтобы Симайди не заметил, как гулко бухает его сердце, – по рвано пульсирующим жилкам на висках, по испуганно набухающим артериям на шее, по чему угодно; что он сам чувствует, как похолодела его кожа, что ее колет тысячами отравленых иголок. Что по спине вот-вот начнет струиться холодный пот. Дураком бы был Коринт, если бы не предполагал, что его отношения с белым человеком из Европы, да еще таким приметным, останутся неучтенными. И этот идиотский страх, что Симайди воспользуется своим знанием против него, Коринта. Против Берта. Даже просто для того, чтобы развлечься, а развлечения у него были жестокими. Симайди Танья хищно следил за ним. И Коринт заставлял себя не опускать глаз, убеждал, напоминал, что по лицу хорошо читают только очень мощные искиновые алгоритмы, но и учитывают для этого не только едва уловимые изменения в мимике, а колебания температуры кожи в десятые доли градуса, изменения биохимических и даже нейроэлектрических параметров и еще сотен других симптомов, которые человеческому глазу и не подвластны, что человек не видит, а додумывает, да и то постфактум, и только на основании своего опыта и фантазии, что Симайди Танья не того человека пытается загнать в угол, чтобы, если что, шантажировать Тессу. И все равно Коринт не мог не бояться. Невесть чего, непредсказуемых последствий. – Эти твои отношения с тем буром, если, разумеется, ты не обидишься, что я его так называю. – Симайди Танья, на чьем лице мелькнуло недовольство – разочарование, что ли, – отпил вина, продолжил: – изначально были этакими, своеобразными. Я всегда думал, что ты предпочтешь более высокопоставленное лицо в качестве постоянного партнера, нежели этого... Франца. – Он вперился в лицо Коринта, тот – лениво улыбался. – Фрадна... хм, – наконец смирился Симайди, – Франка. И с более значительной биографией. Еще более я удивлен, что ты, кажется, находишь удовольствие в этих отношениях. Он замолчал. Коринт согласно склонил голову и признал: – Нахожу. Симайди подождал продолжения, но Коринт не спешил обнадеживать его. – Наверное, я должен быть рад за тебя, – кисло признался Симайди. Коринт развел руками: мол, решай сам. – Но ты здесь. И я рад, что этот Франк допускает свободные отношения. Ведь допускает? – Мне кажется, что нежная натура Берта волнует тебя куда больше, чем меня, самого Берта и прочих куда более управомоченных беспокоиться за него людей, – криво усмехнулся Коринт. – Если ты и дальше намерен страдать из-за непонятно чего, я могу оставить тебя наедине с твоими сомнениями, угрызениями и прочим. Симайди поднял руки, признавая свое поражение. – Нет-нет, что ты, – весело запротестовал он, – я пригласил тебя совсем не для этого. Он многообещающе промурлыкал последние слова, и Коринт понимающе улыбнулся. Правда, ему хотелось надеяться, что Симайди Танья пригласил его для чего-то другого, к примеру, чтобы выведать все возможное о настроениях Тессы Вёйдерс и заправил на верхних этажах «Астерры». А после допроса, который он устроит Коринту, у него не останется сил для секса, либо все ограничится чем-то невнятным, обязательным, а потому унылым и забывающимся. Коринту хотелось тратить все меньше и меньше времени на него. И Симайди Танья продолжал. Интересовался, с кем встречается Тесса, куда еще отправляет доверенных для переговоров. Нуждается ли в посредниках для переговоров с теми и теми людьми в самых разных провинциях. Хочет ли познакомиться с людьми из серого бизнеса – и даже черного: таких Симайди, оказывается тоже знал, и достаточно неплохо. Коринт отвечал. Спрашивал, снова отвечал. Спорил. Время от времени извинялся и выходил, чтобы переговорить с Тессой. Возвращался и позволял Симайди Танья задавать вопросы. Снова спрашивал и отвечал. Наконец отправился в туалет. Там умылся и долго стоял над раковиной, глядя в никуда. Выйдя, Коринт столкнулся с Симайди Танья – тот околачивался у двери. Ухватив его за обе руки, Симайди с деланным беспокойством спросил: – Все ли в порядке? Ты не выходил так долго, что я испугался, право слово. Я, наверное, слишком утомил тебя своими расспросами. – Я в порядке, – процедил Коринт, кляня себя за свою слабость. – У тебя был тяжелый день? Коринт смотрел на него. Подался вперед – чуть ближе к его губам, ухмыльнулся. – Назови человека, у которого он бы сейчас был легким. Ладони Симайди заскользили по его предплечьям, плечам, спустились по спине вниз, к ягодицам, прижали Коринта к телу; губы неторопливо прикоснулись к его губам, кончик языка медленно провел по ним. – И все-таки я был несколько агрессивен, нехорошо с моей стороны, – прошептал Симайди. – Я иногда могу увлекаться, мне очень жаль, милый Коринт, что я выместил на тебе все мое напряжение. Это было слишком непохоже на него. Чтобы Симайди Танья – заискивал? Коринт заглянул ему в глаза и сменил эту мысль на другую. Что-то жесткое блестело в них, и пальцы впивались в тело Коринта совсем не интимно. Ему следовало начинать бояться за себя? – Ты делаешь мне больно, – поморщился Коринт. – Кажется, ты действительно слишком напряжен. – Действительно, – пробормотал Симайди Танья, ослабляя хватку; он медленно погладил Коринта по ягодицам. – Мне, кажется, нужен расслабляющий массаж. Обяжешь меня? Коринт скептически поднял бровь. Симайди Танья не удержался и усмехнулся. Он легко провел языком по шее Коринта и прикусил на ней кожу. – Н-ну хорошо, не массаж. Но иные расслабляющие мероприятия. У меня есть чудесный эликсир и не менее чудесные голубые атласные ленты. Я выбирал их под твою кожу. Я буду ласков. Утомительно ласков. Это было необъяснимо – Коринт охотно расценил это приглашение как признание Симайди Танья своего поражения, попытку заискивания, что угодно. Симайди, кажется, чувствовал, что его будущее неопределенно, и рассчитывал чуть укрепить свое положение рядом с Тессой Вёйдерс через него? Но Коринту было интересно, что за «эликсир» и насколько удачен выбор этих лент. И что именно готов был предпринять Симайди. Через четыре дня он и Тесса смотрели новости. Канал за каналом. Африканские, европейские, азиатские. Восстания в Заире. Захват рабочими рудников в Ботсване. Неудачная попытка введения комендантского часа в Нигере, приведшая к масовым протестам. Европейские СМИ осторожно замечали, что восставшие как-то очень быстро вооружились, очевидно, воинские и полицейские территории окружались не самым лучшим образом, что и позволило так легко их захватить. Центральные, верные Лиге каналы Африки называли это исключительно незначительными народными волнениями, а их организаторов, пока неизвестных, – преступниками. «Либертас» захлебываясь говорила о волеизъявлении народа, тут же пригласила каких-то экспертов и так далее, и Тесса удивленно смотрела на Коринта. Тот же хмурился и пытался разнюхать, кто именно мог платить владельцам «Либертас» и что за эксперты, на чьи деньги живут. Затем Тесса переходила к карте Африки – огромной, детальной, трехмерной, обходила ее, не скрывая удовлетворения. – Итак, где коварный Дейкстра вытащил на самый верх своих людишек? – задумчиво говорила она и ухмылялалсь. Коринт напоминал ей. Доброй мамуле Тессе доставляли удовольствие такие маленькие хитрости, Коринту – тоже. – А где мы уже намекнули этому вредному властолюбцу, что нехорошо быть слишком алчным? – широко улыбалась Тесса. И оказывалось, что мест, в которых Дейкстра еще обладал каким-никаким влиянием, оставалось все меньше. Это было маленьким десертом, что ли. Потому что потом следовали бесконечные встречи, споры, ругань, выяснения, уточнения и прочее, чтобы еще в пяти провинциях организовать восстание, чтобы в сорока с чем-то районах не прекращались поставки продовольствия и оружия – скорей наоборот, если честно, прежде всего оружия. Продовольствие те, у кого оно есть, могут и захватить. Постоянные переговоры – с министрами государств и провинций. С политиками, заседавшими в парламентах. С доверенными лицами на местах, которые координировали действия повстанцев; с руководителями частных армий, которые незамеченными околачивались поблизости от очагов, чтобы при необходимости вступить в стычку – инициировать ее – при необходимости прекратить. С вооруженными силами самой «Эмни-Терры» и других «-Терр», которые должны были по-прежнему охранять месторождения и промышленные центры. И другие обязанности выполнять. Помимо этого, Тесса играла и в медиа-персону. Она охотно соглашалась на интервью, участвовала в самых разных дискуссиях, делала обзоры, писала статьи – или ставила под текстами Коринта свою подпись – и говорила всем: если бы нам позволяли и дальше развиваться в самых разных условиях, пусть даже в нищих и неразвитых районах, мы – мегакорпы – будем охотно инвестировать в инфраструктуру и социальную сферу; у нас – мегакорпов – забота о работниках это основополагающий принцип, нам – мегакорпам – именно так представляется будущее, и прочая, прочая. А Коринт все это время требовал у главы службы безопасности, чтобы он усилил охрану Тессы в три, а то и четыре раза; он же требовал, чтобы и их жилища охранялись значительно лучше. Недаром: глава службы безопасности уже на третий день после усиления охраны признал, что в трех конвертах были обнаружены сильные токсины, обезврежено три места, с которых, судя по некоторым признакам, намеревались напасть на Тессу; обезврежены несколько прослушивающих устройств. Тесса только ухмылялась и говорила: «Вот как они боятся! Отлично», – и по-девичьи радостно хлопала в ладоши. Коринт только скрежетал зубами. Глава службы безопасности, Йозефус Смедт, невысокий, невзрачный человек с сонными, тусклыми рыбьими глазами и огромными губами, угрюмо смотрел в пол. Через две недели восстаниями было охвачено более сорока процентов территории Африки. В Йоханнесбурге и Претории напряжение почти не чувствовалось; губернаторы отказывались вводить комендантский час, лигейская гвардия работала в режиме военного времени. Это, правда, только называлось красиво – «усиленное патрулирование». А когда после суток патруля дается всего лишь восемь часов на отдых, а за ними снова следуют двадцать четыре часа службы, даже самый отчаянный оптимист задумывается, что именно нечисто в самых мирных из городов. И почему комплекс зданий Лиги так усиленно охраняется, и почему народа на улицах необъяснимо мало, а кто есть, те ходят быстро и стараются держаться группами, и на полицейских оглядываются то ли в страхе, то ли в надежде, что те их защитят. В Йоханнесбурге – не обычном, рабочем и служебном, а том, откуда недалеко до лигейских кварталов, до министерств и представительств других Лиг, до небоскребов, в которых располагались руководства мегакорпов – предпочитали не замечать напряженных настроений. Все делали вид, что за пределами района ничего не происходит. Все усердно вели себя как обычно. В театрах давали премьеры. На оперные и балетные спектактли выстраивались очереди, в ресторанах набивались толпы людей – словно чтобы доказать, что нигде и ничего не происходит. СМИ, подчиненные Лиге, тоже предпочитали говорить о незначительных событиях и помалкивать насчет восстаний, которые наподобие лесного пожара разгорались и охватывали все новые территории. Генсекретарь Лиги появлялся то на премьере, то на каком-нибудь банкете, то на обеде – общался со своими министрами, представителями нацправительств при Лиге, с послами, осевшими в Йоханнесбурге, с руководящими лицами в представительствах самых разных корпораций. Очень редко в СМИ появлялись краткие сообщения Генсекретаря относительно обстановки в самых разных регионах Африки, подготовленные и переданные пресс-секретарем. Это были очень сдержанные, общо и невнятно сформулированные, ничего не обещающие заявления, которые можно было трактовать как угодно и все равно не ошибаться, или не быть правым. Собственно, обсуждение этих обращений генсекретаря становилось на жаркие полчаса самым ярким событием Йоханнесбурга. И больше не происходило ничего. А «Тонарогу» неожиданно объявили вне закона. Секретная полиция Нигерии внезапно – для неподготовленных – созвала прессконференцию, на которой долго и обстоятельно рассказывала о прегрешениях этой мегакорпорации перед народами Нигерии в частности и Африки вообще. Берт Франк смотрел эту прессконференцию от начала до конца. Во второй ее трети к нему присоединился Горрен, осунувшийся, уставший, но почти счастливый, развалился в кресле и слушал, счастливо приоткрыв рот. Он время от времени восклицал: «Подумать только! Надо же! Удивительно! И это только «Тонарога»? Куда смотрела полиция?». Когда прессконференция закончилась, он радостно сообщал: – А ты знаешь, мой элегантный приятель, что полиция превзошла саму себя? Я всегда думал, что показательная порка мелких представительств – это все, на что способны эти тараканы, но они удивили меня, бесконечно удивили. – Неужели? – угрюмо буркнул Берт, глядя перед собой. – Представь себе. И мне очень интересно, каков следующий шаг «Тонароги». Куда они побегут жаловаться. Если, разумеется, побегут. Берт повернулся к нему. – Ты думаешь, что они возьмутся за законные орудия сопротивления? – с любопытством спросил он. Настроение у него не повысилось, но он оживился – самую малость. – Я бы уточнил твое глубокомысленное замечание, если позволишь. – Горрен встал и прошелся по комнате. Сунул руки в задние карманы брюк, глубоко вдохнул и шумно выдохнул. – Возьмутся, и не только за незаконные. Последние – эффективны. Достаточно посмотреть на то, как хорошо живется «Бита-Терре» там, где властвует ее армия. Зато первые – долгосрочны. И мы обратим внимание на «Эмни-Терру» и ее властительницу, а также милейшего и изящнейшего Коринта Ильмондерру. Эта крокодилица изображает из себя благочестивую Марту, знается с правильными людьми, хотя подкармливает всех подряд. И который год она на плаву, несмотря на самые разные события. Не так ли? Берт пожал плечами. Горрен уселся рядом с ним, так, чтобы смотреть на него в упор. Берт упорно демонстрировал ему то профиль, то затылок. – Кстати, а как поживает Коринт? – елейным голосом спросил Горрен. Берт замер, затем пожевал губы. Затем повертел в руках планшет и отбросил его. Пожал плечами. – Наверное, хорошо. – Через добрую минуту отозвался он. – Ты не знаешь? – Что именно? – недобро посмотрев на Горрена, спросил Берт. Горрен развалился на софе, пожал плечами, приказал искину переключить головизор на европейский инфоканал. – Ты не поверишь, разумеется, приятель, но я желаю тебе всего самого лучшего. Не то чтобы я рад за тебя с Ильмондеррой, не то чтобы я жажду видеть рядом с тобой именно этого хорька, но если ты осознанно и твердо решил, знаешь ли, поддерживать с ним постоянные отношения... если то же решил и Ильмондерра, – он усмехнулся, – то все, что я могу сказать, это как раз пожелания самого лучшего. Кстати, как дела у него? Полагаю, что он занят бесконечно. Рядом с такой-то дамой. – Горрен помолчал немного и двусмысленно добавил: – В такое-то время. Берт пожал плечами и встал, чтобы открыть бутылку с пивом. Он не знал, как дела у Коринта. Давно уже не знал. Они переговаривались, иногда проводили по полтора часа за бестолковыми разговорами. Берт под угрозой смертной казни не смог бы вспомнить, о чем они болтали – кажется, что-то легкомысленное, несущественное совершенно. Берт предложил заглянуть к нему в гости, и ответом ему были какие-то невнятные отговорки, а помимо их – странный горящий, тоскующий взгляд Коринта, и взмах руки, словно попытка выбраться по другую сторону голоэкрана, и пальцы рук, задержавшиеся напротив руки Берта. Берт предупредил, что отправляется в Абуджу на добрых три месяца, и не факт, что дело ограничится только ими. Коринт только и сказал: – Я не знаю, где тогда будем мы. Надеюсь, что в Претории. Может, в Лондоне. Время сейчас нестабильное. Слишком много новостей, слишком много событий. Коринт выглядел как обычно – и иначе. Берт подумал было предложить ему провести выходные где-нибудь далеко от столиц и политической сумятицы, царившей в них, но – сам был загружен заданиями по горло. Горрен хотел знать, что происходит с представительствами «Тонароги» в Нигерии – конфискуются они, выставляются на аукционы, есть ли на них покупатели, и так далее. Иво Ленартс требовал сведений о политической ситуации. Куратор жаждал статей – чем больше, тем лучше. Предлагал даже ежедневные заметки о том, что происходит, и как всеобщую награду статью к выходным, частью аналитическую, частью очерк о каком-нибудь ярком событии. «Тебе как очевидцу должно быть куда лучше видно, что именно рассказывать. Есть же там события, на которые ведущие журналисты просто не обращают внимания? А ты обрати и расскажи о них». Берт не успел сказать «окей», как на его счету оказался аванс, в пять раз превышающий обычный гонорар. Осталось подумать, как долго ему будет нравиться эта развлекуха. И как долго протянут их с Коринтом отношения, если их полностью переместить в виртуал. Думать о том, есть ли у них эти отношения, Берту не хотелось. Он и не отреагировал на настойчивые попытки Горрена разнюхать что-нибудь о Коринте Ильмондерра. Все уловки вроде «как чувствует себя, чем занимается в свободное время – кстати, а оно есть у него?» и чего-нибудь более скользкого Берт встречал угрюмым взглядом и плотно сжатыми губами. Горрен не отчаивался, просто откладывал расспросы на более удачное время. Берт готовился в путь. Очередной его этап, который никуда, скорее всего, не приведет. Коринт пил вино. Сидел, уперевшись ногами в раму огромного окна, покачивался на задних ножках стула, и пил вино. Солнце садилось за городом – с другой стороны здания, в котором размещалась квартира Коринта. Город перед ним был залит алым закатным солнечным светом. И небо – пурпурное, подернутое сиреневыми облаками, подрагивавшее – эффект от знойного воздуха. Через пару часов Тесса должна была вернуться с очередного заседания какого-то невразумительного благотворительного комитета, затем Коринт должен был сопровождать ее на полунощную службу в кафедральном соборе в честь какого-то новоиспеченного святого и во имя мира. «Вместо ночного клуба», – посмеивалась Сильвия. «Как бы результат не оказался схожим, – пробормотал Коринт и пояснил в ответ на недоуменное «М?»: – на вечеринку в клубе. Мордобой и полиция, а не благочестие и мир». Сильвия засмеялась. У Коринта не хватило веселья даже на улыбку. Тесса уже объявилась и сообщила, что будет ждать Коринта через час с небольшим у себя. Оттуда они и отправятся в собор. – И прошу тебя, мой мальчик, не увлекайся своими новомодными штучками-одежками. Разумеется, все мы творения божьи, и я не вижу ничего дурного в том, чтобы украшать то, что создано Всевышним, – морализаторски произнесла она, – но сегодня немного не тот случай. По сути, совершенно не тот: правительства пяти стран официально признали, что количество жертв в результате военных действий превысило тысячу человек. Что значило: эти цифры можно было смело умножать на два, а то и три, и даже тогда был шанс промахнуться в сторону слишком малого результата. После таких заявлений и Генсекретарь Лиги вынужден был самолично обратиться к Африке. Наверняка это же будет упомянуто и в молитвах кардинала. Коринт еще раз проверил, что опубликовано на странице той захудалой новостной платформы, для которой мотался по всей Африке Берт, и отправился готовиться к очередному акту лицемерия. Через сорок минут он спускался вниз, где его ждали шестеро охранников «Эмни-Терры». И Коринт не хотел думать, сколько взяток было дано и кому, чтобы они могли так открыто носить столько оружия. Через полчаса он сидел рядом с Тессой в автомобиле, который вез их к собору. Затем – армейский кордон, за которым – все знакомые лица, усердно делавшие вид, что ничего особенного не происходило, разве что маски на их лица были натянуты соответствующие случаю – уныло-благочестивые. Еще полчаса с небольшим привычного светского трепа с десятками людей, чинные кивки головы Тессы Жану-Эдуарду Лиоско, обмен тяжелыми взглядами с Дейкстра, и началась служба. Она, кажется, должна была символизировать незыблемость церкви на земле, проходила в привычном неспешном ритме по тысячекратно прослушанному канону. После службы Тесса пробормотала: – Все, можно отдохнуть. Если не случится новой фигни. – Она посмотрела на Коринта и подозрительно прищурилась. Заметила: – Ты слишком задумчив, малыш. – Наверное, я неоправданно считал себя агностиком, мамочка, – натянуто улыбнулся Коринт. – Или двухтысячелетняя история церкви – это чих и ничто? Сравни-ка с тремя дюжинами лет жизни «Астерры». – У них хорошие менеджеры, – отмахнулась Тесса. Они снова ехали в бронированном автомобиле в сопровождении двух машин охраны. Кафедральный собор остался позади, освещенный десятками прожекторов. В шесть часов утра отец Амор Даг стоял рядом с палаткой, которую использовал в качестве церкви уже третий месяц – старое здание сгорело. Кто-то говорил: случайность; кто-то шептался: поджог. Он приветствовал людей, которые шли и шли к нему, протягивали руки, задерживались, чтобы обменяться приветствиями или ответить на простые вопросы отца Амора. Их становилось все больше. Кардинал в ответ на просьбы о помощи материалами, пищей, медикаментами, финансами, чем угодно разводил руками: они бы рады, но как доставить все это через две сотни километров, на которых творилось не разбери что?