Путь бесконечный, друг милосердный, сердце мое

Предсказуемо, ожидаемо, привычно возбуждение коротких эпизодов действия предварялось и завершалось длительными, утомительными рутинными разборками. Сначала секунда за секундой, метр за метром, движение за движением расчеты и подготовка, затем секунда за секундой, кадр за кадром — и так же деталь за деталью — анализ случившегося. Разница была разве что в их одежде: все в гражданском. Тщательно отглаженных рубашках или майках, брюках, походивших фасонам все на ту же униформу; обуви, максимально удобной и отдаленно соответствовавшей уставу. Разница была в месте, где они собирались: чаще всего у Яспера, иногда у Сумсквата. Остальные были женаты или с партнерами, и по негласному уговору их не втягивали, не посвящали в известность о предприятии, которому посвящали подозрительно много свободного времени. То ли такт, то ли высокомерие. Яспер следил за обсуждением, участвовал в нем; сам же прикидывал. Дейкстра мог знать куда лучше, что именно произойдет и кто за этим стоит; он не просто так подбрасывал Ясперу те крохи информации, из которых можно было сделать вполне определенные выводы. Наверняка не хотел втягивать своих людей больше определенного, может, не доверял им достаточно, чтобы полностью полагаться на них. Возможно даже, что Яспер и его маленькая и стойкая ячейка не все и разнюхала, скорее всего, было немало других покушений — Дейкстра был слишком готов к тому, что случилось. В любом случае, они почти дожили до инаугурации. Сколько Яспер ни мониторил СМИ, он не мог найти ни одного упоминания об инциденте. Идир уверял, что кроме съемочной группы, сопровождавшей Дейкстра и будущую первую леди, было еще две, они отирались у приюта задолго до их прибытия, даже после того, как закончилась заварушка и прибыла полиция, что-то там снимали, приставали с вопросами и прочая. «Как обычно, пытались вцепиться в любую плоть, пираньи», — пожав плечами, закончил он. — Местные или из-за моря? — спросил Яспер. Их нашли на видео, снятом оперативными камерами. Группы как одна были смешанными, включали негров, азиатов и белокожих, логотипы принадлежали южно-африканским каналам. После долгого и обширного поиска Идир нашел сюжеты, снятые каждой из групп в последние три-четыре года: их было много, они не относились к какой-то определенной тематике, судя по всему, ребята были рядовыми гончими, рыскали по всей южной Африке в поисках чего-нибудь интересного. Но о покушении на Дейкстра ни одна из групп не сказала ни слова, более того, о визите репортажей тоже не было. — Либо они придерживают это на потом, либо им очень внятно объяснили, что не стоит слишком рьяно конкурировать с официальными летописцами, — предположил Джейсон Икенна, покачивавшийся на стуле, уперевшись ногами в стол. — Однако у Дейкстра связи, — пробормотал Идир. Разговор закончился этим замечанием: Ясперу и его товарищам оставалось только предполагать, правы они или нет. Ни у кого не было достаточно надежных знакомств в той сфере. Кто-то, конечно, знал кого-то из пресс-службы в Лиге, этот «кто-то» был вполне надежным и наверняка останется работать там и после инаугурации, возможно, даже получит повышение, и этот «кто-то» может поспрашивать у своих знакомых на разных каналах, что именно слышно и какие распоряжения от кого поступали. Это, разумеется, займет время, результат будет состоять процентов на сорок из надежных сведений, но полученных из третьих рук, а остальное — более-менее верибельные домыслы. В любом случае, это смахивало на праздное любопытство, не более. Каждый знал, что еще не раз в течение следующих двух суток проверит, что именно инфоканалы рассказывали о том посещении и упоминали ли о покушении, но верить в то, что именно о покушении будет хоть бы где упомянуто, не приходилось. Еще несколько часов Яспер провел, попеременно дуясь на Амора, по уши занятого в лагере до такой степени, что даже на сообщения отвечал часы спустя, — просматривая записи последних выступлений Дейкстра и репортажей о его публичных появлениях, — или записи аналитиков, экспертов и прочей швали, горевшей желанием обнародовать собственное мнение о самых разных сторонах жизни, будь то политика, экономика, здравоохранение, образование или искусство. Иногда он просто стоял рядом с окном и глядел на улицу. Дело сделано, и неплохо. Если бы их там не было, противник мог оказаться успешным — две жертвы, восемь раненых были слишком объективным критерием, чтобы сомневаться, а значит, Яспер был прав, предполагая худшее и поставив на карту свою карьеру в том числе, чтобы это худшее предотвратить. Он еще раз пересмотрел самые разные выступления Дейкстра — им могло быть два месяца или десять-двенадцать лет, и они были неуловимо похожи; Яспер поинтересовался тем, какие законы и государственные программы связывают с именем Дейкстра, к горькому какому-то, печальному удовлетворению еще раз убедился, что и слова у того не расходятся с делом. И он снова стоял рядом с окном — смотрел на улицу — в непонятном напряжении ждал хотя бы какого сообщения от Амора — старался не думать о будущем. Он уже почти приготовился к непривычному для себя времяпровождению: сесть перед визором, положить ноги на стол, включить центральный канал и тупо смотреть, как Дейкстра приносит клятву, что-то говорит, может даже, подписывает какой-нибудь первый указ, отправляется в Парадный зал, чтобы произнести речь там, еще что-нибудь равно торжественное, утомительно скучное и бессмысленно пышное. Занятие было не лучше и не хуже иных, возможно, активный отдых где-нибудь далеко и с отключенным коммом был бы куда продуктивней, тем более Ясперу оставалось несколько дней отпуска. Отчего бы не провести их так, как следует проводить отпуск — где-нибудь далеко, в каком-нибудь живописном месте, и чтобы непременно кругом много привлекательных молодых людей обоих полов. Приятно для глаз, ни к чему не обязывает, поддерживает иллюзию собственной молодости. Они все приготовились к этому — люди, знавшие друг друга достаточно давно, чтобы доверять, и недостаточно хорошо, чтобы говорить о чем-то, кроме совместных операций и еще пары-тройки самых общих тем. И все они готовились к тому, чтобы отправиться домой, оставив за спиной несколько минут бесспорного триумфа. Они делали все возможное, чтобы оттянуть это еще на несколько минут — Яспер и остальные, словно рассчитывали, что случится нечто — чудо, наверное, и они вновь окажутся нужными, всемогущими, справедливыми, что-то решающими, в конце концов. Икенна еще раз пробежался по инфоканалам, неожиданно замер и вернулся на предыдущий. Остальные заинтересовались его реакцией, обратили внимание на экран. Какой-то журналист (вроде знакомая физиономия, даже имя они, наверное, могли бы вспомнить —, но это было несущественно совершенно, плевать на имя, главное — функция) вел репортаж откуда-то из кварталов, примыкавших к правительственным, если Яспер не ошибался. И то, что происходило там, слишком сильно походило на уличные бои. Идир звонил полковнику Зубару — этот хрен должен был, обязан был знать, что именно происходит. Это входило в его обязанности, он был помешан на том, чтобы получать предельно оперативно максимум информации; он должен был если не знать наверняка, то предполагать с максимальной достоверностью, что именно происходит. Яспер пытался связаться с главой охраны Дейкстра — для очистки совести; он рассчитывал, что у них всех, прежде всего у Дейкстра хватит мозгов находиться где-нибудь неподалеку от правительственных зданий, но как можно дальше от мест беспорядков. Икенна смотрел репортаж за репортажем — журналисты были субъективны, однобоки, смотрели на происходящее каждый со своей кочки, но их было много, некоторые съемочные группы вели репортажи достаточно долго, чтобы худо-бедно разобраться, что именно происходит, так что можно было составить относительно целостное представление. Сумскват вызывал на дополнительные экраны карты кварталов. — Однако весело им живется, — пробормотал Идир, опуская руку с коммом. — Зубару сказал, что вооруженные группы добрались до второго контура, их остановили в полукилометре от лигейских кварталов. Происхождение с трудом удается установить, предположительно полулегальные вооруженные формирования, связанные с определенными коммерческими структурами, — поморщился он. — Дальнейшая идентификация личности осложнена определенными изменениями личностных биофизиологических характеристик. Иным словами, господа, нанявшие их, не поскупились на разные ухищрения, чтобы опознание этих людей при и — если дойдет до такого — после жизни было бы максимально осложнено. Помимо уличных стычек, организаторы беспорядков озаботились тем, чтобы привести как можно больше народа как можно ближе к периметрам заграждений. Даже если не преодолевать их, можно было очень здорово испортить настроение людям по другую сторону заграждений, забрасывая их камнями, стеклянными предметами, взрывпакетами — обстреливая. В толпе много чего можно предпринять; как бы хороши ни были камеры наблюдения, какими бы продвинутыми ни были алгоритмы, если знать принципы, по которым они работают, можно если не укрыться от них, то как минимум избежать их внимания. Кроме неожиданно большого числа зевак с самыми неопределенными намерениями, кроме вооруженных групп, чье происхождение удавалось установить приблизительно, цели — с трудом, равно как и оснащение, и подготовку, войска в Йоханнесбурге столкнулись с еще одной проблемой, которая была неожиданной только на первый взгляд: им банально не хватало сил, чтобы противостоять этим толпам. — И нас отправили в отпуск, — заметил Икенна, с любопытством глядя съемки рядом с заграждением. — И теперь это не выглядит таким уж странным. Замечательный такой саботаж, продуманный. — Идиоты, отвечающие за это, должны быть наказаны как военные преступники, — угрюмо заметил Сумскват. — И это говорит офицер лигейской гвардии, участвовавший в дюжине анти-антиправительственных операций. — Негромко заметил Идир. — Это саботаж. Это преступление. За допустившими это людьми стоят силы, которым очень не нравится Дейкстра, до такой степени, что они готовы пойти на преступление против собственного народа. Но ты действительно думаешь, что с ними случится именно то, что ты предлагаешь? Как случалось до сих пор, — саркастично закончил он. С Яспером связался один из помощников Дейкстра. Он дал понять, что звонит по прямому распоряжению самого Дейкстра, и то, что он сообщил, вызвало у Яспера эмоцию, очень сильно напоминавшую бешенство. Дейкстра еще не вступил в должность и не принес присяги, но уже находился на положении главы Лиги, соответственно его безопасностью уже должна была ведать соответствующая служба. Та самая, которая почти полностью находилась в распоряжении Дюмушеля. Вариантом было бы использовать армию и даже лигейскую гвардию, но в связи с чрезвычайным положением практически все силы оказались так или иначе задействованы в противостоянии мятежникам. Дейкстра вынужденно признал, что он очень нуждается в помощи. — Неужели у этого хитрожопого мужика не было возможности как-то надурить тех крючкотворов? — усомнился Идир. Яспер не знал ответа. Не хотел знать. На коммы поступили первые пакеты с информацией: предполагаемые маршруты; планы зданий; протоколы мероприятий; лица, участвующие в них. И так далее. Времени, чтобы надежно ознакомиться со всем этим, было в обрез. Нужно было добраться до резиденции Дейкстра, нужно было доставить его в здание Лиги. И с невероятным удивлением Яспер обнаружил входящее сообщение от генерала Давода: он требовал, чтобы Яспер вышел из отпуска — «в связи с чрезвычайным положением Лига нуждается во всех людях». Похожие сообщения получили остальные. — Сначала нас выдворяют в отпуск, теперь требуют вернуться, — прошипел Сумскват. — Задайся другим вопросом, друже. Откуда у господина генерала такая уверенность, что мы можем прибыть в казармы в считанные минуты? — угрюмо произнес Яспер. — Он-то настаивал, чтобы мы проводили давно заслуженный отпуск как можно дальше отсюда. И не знаю, как вы, а я его не разубеждал. Молчание было очень выразительным ответом. — Я не могу принуждать никого. — Медленно начал он. — Это решение, которое каждый из нас должен принять сам. До этого мы могли сослаться на совершенно случайное нахождение в том же месте, где и определенные лица. Теперь такого оправдания не будет. Более того, это может быть расценено как прямое неподчинение приказу. Приказ генерала Давода наверняка направлен на обеспечение безопасности мирного населения. Силы безопасности нуждаются в каждом кадре, в каждой паре рук и глаз. Я не смею сковывать никого из вас никакими обещаниями, рассуждениями или требованиями. — Но ты остаешься. — Отстраненно заметил Идир, задумчиво глядя в окно. — Если позволишь, я не буду отвечать. — Это не было вопросом, — пожал плечами Идир. — Должен заметить, что Дейкстра очень любит ставить невыполнимые задачи, — сказал он, изучая планы. — Или это только нам так везет? — Тем интереснее жить, — ухмыльнулся Икенна. Волнения начались приблизительно в одно время в двухстах с чем-то крупнейших городах Африки. Не везде вооруженные силы смогли сдержать напор протестантов; не везде протестанты смогли захватить здания администрации. Йоханнесбург относился скорей к последним: было бы позором уступить толпам народа в столице Лиги, и войска упрямо не уступали им ни сантиметра. До инаугурации оставалось меньше двенадцати часов. Яспер готовил оставшихся в распоряжении Дейкстра людей к операции «Вознесение». Название дурацкое, Икенна был в восторге, но Идир заметил со своим привычным меланхолическим видом, что оно символично настолько, насколько торжественно. Нет, можно было бы назвать эту бедовую затею «Танцульки», тогда никто бы точно не догадался, что за фигню они затеяли, буде кому взбредет в голову подключиться к их маленькой, но уютной компании, но «Танцульки» вдохновили бы скорей восемнадцатилетних одержимых гормонами людей, а им, зрелым, практически пенсионерам, не пристало опускаться до гормонально неуравновешенных подростков. Насчет «практически пенсионеров» Яспер, и не только он, судя по понимающим смешкам, был с ним полностью согласен. Тем более, чем дольше они готовились, тем отчетливей Яспер понимал: Дейкстра не собирался давать им никаких обещаний, не делал авансов, не заговаривал о будущем. Затем были несколько симуляций в виртуальности, более-менее напоминавшей помещения лигейского правительственного дворца и прилегавших к нему территорий; час отдыха — куцые сообщения, больше напоминавшие требования: Яспер настаивал на внимании Амора. Он не мог пояснить ничего, ни чем занимался, ни что за дурные предчувствия у него насчет собственного будущего, ни что он думает о происходящем — для этого еще будет время, Яспер рассчитывал не один час изливать Амору свои горести —, но потом. Сейчас ему нужно было что-то иное: то ли теплое слово, то ли молчаливое внимание, то ли какая-то фраза, не значившая ничего, если бы ее произнес кто-то другой, но наполнившаяся бы смыслом, необходимым Ясперу, если бы ее произнес Амор. И говорить было неловко: не в том даже дело было, что они находились все в одном помещении — других это не смущало; Яспер не хотел делиться с ними особым настроением, всегда присутствовавшим, когда он говорил с Амором. Поэтому сообщения, поэтому раздражение из-за недоумения и прохладных ответов Амора, поэтому желание оказаться рядом с ним, по возможности в том дурацком боксе, в душноте москитной сетки, но совсем рядом и в неповторимом настроении — интимном, чутком и восторженном. Кто его знает, во что вылилось бы то настроение в том уединении, но Яспер был уверен, что все было бы замечательно, и его уверенность глушила раздражение. Тем более Амор наверняка сбивался с ног в той дыре — наверняка для них это тоже судьбоносный день. Затем были очередные требования Давода немедленно явиться в его распоряжение; осторожные вопросы Зубару: все ли хорошо, как именно оценивается ситуация, каково настроение. Дополнительная проверка планов и собственных сил, возбуждение помощников Дейкстра, подозрительно похожее на истерику. Меланхоличные замечания Идира, стоявшего рядом с окном: «до чего шумно…». Краткие замечания Сумсквата о происходившем в южной Африке — он развлекался во время отдыха, изучая репортажи на инфоканалах в Африке и вне ее. Секундная пауза — Яспер проверял собственную готовность, смотрел на своих товарищей, на Дейкстра, его помощников. Страстное, детское желание, чтобы ему нарисовали крестик на груди — и удивительное ощущение: словно чьи-то легкие пальцы коснулись ее. — Н-ну что, — процедил он. — Пора начинать. Да помогут нам Высшие Силы. Эхом рядом с ним прошелестело: «Да поможет нам Всевышний». Кто-то склонил голову, кто-то поднял глаза вверх. Дейкстра опустил их. Яспер посмотрел на него, дождался его согласия и сказал: — Готовы, господин генеральный секретарь? — Давно готов, — скупо улыбнувшись, ответил Дейкстра. Дальнейшее заняло куда меньше времени, чем подготовка, и обошлось на удивление без приключений. Переезд ко дворцу — жалкие пятнадцать минут с учетом проверки на постах и брани со слишком ретивыми полицейскими, отказывавшимися пропускать их; переходы внутри дворца заняли больше времени. Яспер отмечал мимоходом, как просто оказывалось довести Дейкстра до контрольного пункта, когда они уже были на территории дворца, он прислушивался к переговорам в интеркоме своих товарищей, следил за тем, как Дейкстра проходит проверку. Ему самому ход туда был заказан. К нему уже шел Давод, и он был зол. Яспер краем глаза следил за огромными мониторами: Дейкстра шагал к президиуму, прямо к Дюмушелю, натянуто улыбавшемуся, к остальным высшим чиновникам, пока сохранявшим свои посты. Играл гимн, произносились речи; Давод приказывал Ясперу и еще троим людям сдать оружие и личные вещи и отдавал приказ об аресте. Яспер подчинялся — выбора не было, не Давод, так полиция могла сделать это. Его вели к служебным автобусам, и в них точно так же работали мониторы, на которых Дейкстра уже произносил свою первую речь в новом качестве. Яспер посмотрел на Идира. — Не жалеешь? — спросил он. Идир усмехнулся и покачал головой. — За последние пять лет, мой дорогой друг, это было самое захватывающее приключение, — тихо ответил он и подмигнул. — Подумай: мы выступили против официальной власти и остались живы. Я буду рассказывать это внукам каждый месяц, и каждый раз буду изобретать новые подробности. Яспер закатил глаза. Он очень хотел, чтобы хотя бы его комм оказался в его руках, чтобы отправить какое-нибудь глупое сообщение Амору, чтобы тот на него ответил, чтобы можно было улыбнуться ему. Хотя, наверное, даже если бы у него в руке комм чудесным образом материализовался, Яспер семь раз подумал бы, прежде чем обращаться к Амору: одно дело быть майором лигейской гвардии, скандальным, но уважаемым, и другое — находиться под арестом и подозревать, что обвинением в дисциплинарном поступке дело не ограничится. В том, что арест рикошетом ударит и по Амору, Яспер подумал во вторую очередь. Куда болезненней было осознавать, что он из победителя, успешного офицера оказался побежденным. Это задевало. Было унизительным. Яспер меньше всего хотел милости от кого-нибудь не из тех, от кого готов был ее принять. Он был готов довериться своим товарищам — он был привычен к тому, чтобы принимать от них помощь и помогать им; были еще приятели, чья поддержка не оказалась бы для него унизительной. И был Амор, чье расположение было куда ценней, чем сам Яспер готов был признать; в чем именно заключалась значимость Амора, он думать не хотел, но нуждался если не в контакте с ним, то по крайней мере в незамысловатой уверенности, что оба они имеют друг на друга право. Квентин Дейкстра проводил свою первую пресс-конференцию в новом качестве; Яспер проходил процедуру установления личности. Полицейскую. Забавное ощущение: одновременно унизительно, и при этом словно не с ним это происходило, а с кем-то другим, а Яспер — всего лишь находится в массовке этих новомодных 5Д-фильмов и следит за актерами, отыгрывающими какой-то непонятный сценарий. С минуты на минуту менялся жанр действа: то третьесортный боевик, то фарс, то унылая мелодрама, актеры, кажется, сами не могли определиться, что именно и как играть, пытались изобразить классические страсти, но спотыкались о необходимость поковырять в носу, посплетничать о похождениях начальства, пожаловаться насчет зарплаты, и трагедия помимо их воли превращалась в трагифарс. Был поздний вечер, когда его отвели в камеру, пригрозили, что завтра прямо с утра его начнут гонять по допросам. Странным образом для него, наверное и для остальных нашлись одиночные камеры — клетушки скорей, в которых только и можно было, что сделать четыре шага от стены к двери, а если вытянуться на кровати, так можно ногами упереться в дверь. Неожиданно в голову скользнула забавная мысль: впервые за бесконечное время он остался один. Яспер усмехнулся. Через восемь минут он спал. И потянулись дни. Яспер был привычен ждать: временами это было все, что ему оставалось, выматывающее состояние. Невозможно покинуть позицию, невозможно заняться чем-то осмысленным, невозможно расслабиться — нужно все время контролировать ситуацию. Иногда от этого зависела жизнь своя и товарищей. В камере же он был избавлен от постоянного стресса, необходимости следить за всеми четырьмя сторонами света; он сделал все, что мог и считал нужным, теперь от него мало что зависело. Затем началась рутина. Подъем — когда взбредет нерадивым служкам неведомых божков, главное, чтобы было бессистемно, непредсказуемо и как можно больше разозлило заключенных; завтрак — безвкусная субстанция в неопределенном агрегатном состоянии, не то чтобы жидкая, но и не совсем твердая, от которой исходил пар настолько густой, что его можно было резать ножом, при этом температура у этой субстанции была не самая высокая — противная невнятно-теплая. Бродячие собаки, наверное, не опознали бы в ней нечто съедобное, а Яспер ел, принуждал себя, потому что голодным оставаться тоже не хотелось. Затем, чтобы настроение не превратилось бы в такую унылую хладную кашу, он делал упражнения, насколько ему позволяли размеры камеры. И думал. И вспоминал. И заставлял себя не заглядывать в будущее — не поможет, слишком велик шанс ошибиться, слишком много неизвестных факторов, чтобы можно было спланировать нечто жизнеспособное; не оглядываться на прошлое — в нем, как оказывалось, было очень много неуловимо-романичного, пряно-болезненного, желанного, чего-то неопределяемого, но заставлявшего томиться оттого, что это все по собственной глупости, недальновидности, самонадеянности Яспера так и осталось в прошлом. И ни в коем случае не забывать о настоящем. Использовать каждую возможность, чтобы выяснить: чего от него ждут, как им намереваются распорядиться, дружелюбны ли его друзья и так ли враждебны враги. Кому следует не доверять в первую очередь, стоит ли рассчитывать на благоволение Дейкстра, или это слишком фантастично, чтобы быть правдой. В конце концов, этот тип делом показал, что может притвориться благородным, если ему это нужно — именно этим он занимался. Пригласил на банкет пару кардиналов и полторы дюжины епископов, например: Яспер особо не помнил, кто из них чем знаменит, полюбопытствовал, чтобы выяснить — тем и знамениты, что ничего за ними не водилось. Никогда. Они мирно сидели в своих подворьях, следовали за более азартными собратьями, что-то организовывали, в каких-то благотворительных программах принимали участие, где-то появлялись по незначительному поводу, чтобы дать благословение, ссыпали ворохом умные слова, когда нужно было произнести речь, написать статеечку или что-нибудь такое; даже книги писали — или делали вид. Тем они были привлекательны для Дейкстра — невыразительные фигуры, любящие свое место куда больше, чем свою репутацию. Они оказались в нужном месте в нужное время, и уже через сутки их сделали звездами, не почитаемыми, но многажды цитируемыми личностями — что еще нужно, чтобы закрепиться на кресле, внезапно зашатавшемся под ними только потому, что оно зашаталось подо всеми. И тому подобное. Такие случаи не были единственными: Дейкстра, достигнув высшего поста, принялся прочищать, обеззараживать и формовать по собственному представлению свое окружение. Он делал это в свойственной ему манере: неторопливо, невыразительно на первый взгляд, прикрываясь отвратительно общими словами, но последовательно и неумолимо. Он появлялся везде, где только можно, в первые пять дней после инаугурации; инфоканалы были переполнены репортажами о его выступлениях, встречах, совещаниях, выступлениях и прочих мероприятиях; аналитики в упоении, наперебой пытались предсказать, что значит та или иная встреча, как она связана с некоторыми предыдущими действиями и каким образом по ней можно судить о будущем. Самые азартные строили прогнозы на десятилетия, пытаясь по незначительным признакам предсказать направление развития целого континента и даже мировой политики и экономики; люди поосторожней ограничивались ближайшими двумя-тремя годами и ключевыми отраслями. Назначения на самом верху преподносились как новость недели–месяца и даже года, изменения в этажах пониже заставляли трепетать только примыкающие этажи. Дейкстра вроде не делал ничего непредсказуемого, но постоянно удивлял все стороны; было ли это известно ему, входило ли это в его задачи, оставалось неизвестным, сам бы он, наверное, развеселился, узнав об этом — и забыл через полторы минуты. Его куда больше волновало собственное будущее, как ни странно. Бывшего генсека Дюмушеля проводили в отставку. По этому поводу случилась череда самых разных мероприятий, утомительных в той же мере, что и он сам. Квентин Дейкстра появился на паре самых важных: один раз в сопровождении первой леди, второй раз один. В этих появлениях были обнаружены бездны смысла: и почтительное отношение к предшественнику — Дейкстра потрудился привести свою партнершу, произнес речь, которая в некоторых местах даже звучала искренне — и намек на преемственность: Дейкстра охотно напоминал благодарным зрителям о достижениях правительства Дюмушеля. Правда, радужные настроения длились недолго: Дейкстра сначала сократил свое присутствие на таких мероприятиях до минимума, затем и своих советников перестал на них отправлять, и это снова было истолковано самыми разными образами. Находились особо изобретательные эксперты, по цвету галстука определявшие намерения Дейкстра, находившие бездны символов в цветовой гамме, которую он предпочитал. Странным образом находились люди, им верившие. Дейкстра же было плевать — на экспертов, на их почитателей — на самого Дюмушеля. У него были дела поважней. О них как раз говорили немногие — еще одна его заслуга. Он был ловок с мегакорпами, он продолжал совершенствовать свое мастерство в борьбе с самыми разными структурами. В первую очередь с самой Лигой. Ее устав был дивной мешаниной из прогрессивных — и искусственных — законов и традиционных, запутанных, отягощенных многочисленными правками, изменениями и дополнениями. Лига составлялась сложно и болезненно; ее устав представлял собой эклектичную смесь из частью унитарных, частью компромиссных норм, его переделать не представлялось возможным — либо это заняло бы не одно десятилетие. Этот устав позволял, с одной стороны, говорить о демократическом строе, разве что с некоторыми цивилизационными особенностями. С другой же, он допускал и незаметное установление авторитарного правления: главное знать, что именно использовать в первую очередь и куда расставлять своих людей. Чего у Дейкстра было не отнять, так это методичности. Он предпочитал стоять во главе мирного континента — проще и предсказуемей, надежней, престижней и прибыльней, чем заправлять — или пытаться — охваченной беспорядками территорией; он принялся наводить порядок. Все так же незаметно, но неумолимо. Об этом предпочитали не говорить, но кое-какие косвенные признаки определенно и однозначно подтверждали внимательным: и за этим человеком стоит один из кукловодов Дейкстра, и этот тип тоже боится его палачей. Ну или, если допустить, что кровожадность этого типа слишком преувеличена, а карательные отряды — это миф, выгодный прежде всего противникам Дейкстра, отрицать существования специальных сил не приходится. Они действительно были, как и полагалось любому уважающему себя надгосударству. Лигейская гвардия, например, изрядно потрепанная, разочаровавшаяся в покровителях, собственном начальстве и себе и от этого куда сильней желавшая восстановить свое реноме. Лигейская полиция, которой давно уже заправляли люди, приближенные к Дейкстра. Лигейская же служба госбезопасности, которая, будучи твердо намеренной сохранить свою безопасность, приняла к сведению некоторые заявления людей, находящихся не очень далеко от все того же Квентина Дейкстра: он человек щедрый, но и злопамятный. Национальные армии — они как одна не уважали Лиоско, хотя некоторые из нацправительств пытались насадить почтение к нему: прогрессивный политик, классически образованный человек, талант ренессансного типа, прочее бла-бла — словом, именно то, что нужно было, чтобы военные решили, что их не ставят ни во что, раз заставляют почитать такого скользкого типа. И везде появлялись люди, говорившие: чтобы изменить что-то, следует это менять, мы покажем вам или поможем советом. Начальство? Оно не вечно, тем более оно пытается опираться на такое хлипкое основание, которое представляет из себя та псевдоэлита, живущая за счет закордонных мегакорпов и продающая им народное достояние. Дейкстра? Гарантирует стабильность, ратует за сильную власть, требует восстановления уважения к тем, кто его заслуживает, а кто его заслуживает больше, чем вы? Война все-таки продолжалась. Но мотивация у противников была совершенно иной. Армии мегакорпов, структуры, их поддерживавшие, больше не захватывали — пытались отстоять побольше, и то скорей по инерции. Шансов удержаться у них не было. Мародеры — тем было раздолье в некоторых районах, до которых еще не добрались армии. Там же, куда они приходили, случалось многое. Об этом, на счастье, не узнавали «широкие круги», узкие же — вполне быстро усвоили: сдаться в плен — и у тебя появится шанс остаться в живых и закончить жизнь относительно неплохо, все-таки за тюрьмами и трудовыми лагерями для военных преступников присматривают всякие там правозащитники. Будешь сопротивляться — и за твою шкуру никто не даст и глиняного черепка. Жить будешь, не очень долго, но очень плохо: оказывается, некоторые месторождения, приводившие в ужас охочих до сенсаций журналистов, все еще разрабатываются, и там нужны рабочие руки, особенно такие, чтобы их можно было не особо учитывать; кое-где плантации тоже нуждались в расходном трудовом материале — там, где условия были очень сложными, где техника ломалась слишком часто, чтобы они были выгодными, а их, практически рабов, не жалко. Это — если выживешь после пыток. И банды, в смутные времена не гнушавшиеся именовать себя борцами за свободу, изобретавшие самые разные поводы для того, чтобы мародерствовать, прикрывавшиеся громкими лозунгами и призывавшие до смерти сопротивляться кровопийцам из властей, сдавались в плен в полном составе в надежде на снисхождение. Не было их — армиям мегакорпов приходилось куда трудней, тем более угроза, нависавшая над ними, была куда более серьезной: у них выбора не было, их, попади они в плен, сразу отправляли в расход. Поэтому там, где закрепились они, бои продолжались, более яростные — отчаянные. Об этом не говорили СМИ — их предпочитали кормить совсем иной информацией, переводили внимание на совершенно другие темы. Дейкстра утвердил новый кабинет; реформа партийной системы, должная — согласно ее инициаторам — облегчить функционирование партий прежде всего на лигейском уровне. Эксперты, заполучившие эту тему, были счастливы. Правые СМИ с одобрением рассуждали об упорядоченности прав и обязанностей, полномочий и ответственности перед народом, о возможности более последовательно проводить реформы или, наоборот, сохранять уже проверенные временем законы — и обязательный настороженный, даже опасливый взгляд в сторону генсека: как отреагирует, не оскорбится ли? Левые СМИ предпочитали долго и нудно, невнятно и уныло рассуждать о том, что игнорируется право отдельных людей на волеизъявление, участие в демократическом процессе — и обязательный боязливый взгляд в сторону генсека: не оскорбился ли? Журналисты из Европы и Америки рыскали по всем местам, в которые их допускали, и пытались выяснить: что думают о новом генсеке, сколько недовольных, есть ли потенциал для сенсации; на счастье новой власти, было не так много мест, куда иностранным журналистам — вообще представителям СМИ был открыт вход: в основном, официальные места, относительно мирные провинции, все вблизи крупных городов и лигейских военных баз, и там предпочтительно подпускать только к проверенным особям и в надежные части. Журналисты вынужденно принимали правила игры: новая власть, новые идеи, борьба с дряхлой системой, бла-бла; это позволяло им оставаться в Африке — и в уютной компании коллег тихо негодовать по поводу тех, кого уже успели объявить персонами нон грата: власти — «абстрактный, но вполне деятельный колосс» внимательно следили за ними. Даже вне границ Африки первая, бурная волна реакций по поводу выборов спала, мир приумолк, настороженно изучая ее издали, затем и вовсе занялся насущными проблемами, которых было в избытке. У Дейкстра и людей, выбравших служить ему, появилась отличная возможность навести порядок — в соответствии с собственными о нем представлениями. Отчасти это касалось мятежных офицеров. Яспер и его товарищи уже стали своего рода легендой — в очень узких кругах. К ним относились с чем-то, смутно напоминавшим почтение. Распоряжения об изоляции, правда, служащие тюрьмы выполняли неукоснительно, допуск к инфоканалам ограничивали. С адвокатами общаться позволяли, друг с другом — нет. Самым неприятным было последнее: чтобы дальше сохранять убежденность в собственной правоте, нужны были знаки со стороны товарищей — все в порядке, мы с тобой; чтобы дальше верить в то дело, за которое решил поставить крест на собственной карьере, нужно было убедиться, что и товарищи согласны с путем, который ты выбрал за них, для них. Тарук Идир смог дать знать: все в порядке, мы молодцы. Охранники обращались к Ясперу с уважительным «господин майор». Кайоде Сумскват написал письмо — на бумаге, чернилами, подумать только, их еще используют, подумать только, у Сумсквата каллиграфический почерк; в своем письме он грозился издать мемуары — года через четыре, когда поднакопит материала. Странно, но расследование вели подозрительно много молодых прокуроров и всего двое людей постарше. Яспера допрашивала в основном женщина лет двадцати пяти от роду, и он не мог удержаться — чувствовал себя отчаянно старым. Она, впрочем, была хороша: дотошна, последовательна, невозмутима, тщательно готовилась к допросам, не испытывала к Ясперу благоговения — и изредка, совершенно неожиданно для него начинала кокетничать. У него поднималось настроение, они обменивались незначительными фразами на посторонние темы, и допрос продолжался, чуть более расслабленный, чем до этого. И чем дальше длилась эта эпопея, тем отчетливей Яспер понимал: они — Номуса Огечи и ее коллеги — сделают то, что от них требуется и все, для них возможное, чтобы максимально облегчить судьбу Яспера и других. Да то, что их дело ведется так активно, уже говорило о многом: старая добрая практика «забывания» заключенных и максимального растягивания дел никуда не девалась, и ее к Ясперу применять не собирались. Но на благоприятный для него исход рассчитывать не приходилось, совсем наоборот. Это было ожидаемо — заслуженно — в какой-то мере удовлетворительно: все-таки он смог поступить в соответствии с собственными убеждениями, а не только жаловаться всем подряд. Ну ладно, не всем. Одному-единственному человеку, слишком хорошо понимавшему, о чем Яспер говорил — слишком хорошо понимавшему его самого. И какое-то горькое ощущение: теперь, когда Яспер практически освобожден от своей беспокойной службы, едва ли он сможет оказаться слабым настолько, чтобы уцепиться за самую надежную во всей вселенной опору — веру Амора в них обоих. Едва ли для самого Яспера приемлемо оказаться мертвым грузом на его плечах. И вообще, что у них теперь может быть общего — когда Яспер ожидаемо часто и с непредсказуемыми чувствами вспоминал Амора, когда понимал с удручающей отчетливостью, что простого приятельства им не хватает, но он едва ли скоро окажется на свободе, а Амор и подавно опутан всевозможными клятвами, обещаниями, духовными узами и чем там еще. К сожалению, у Яспера оказалось слишком много свободного времени и не так много возможностей занять себя; мысли, чувства все возвращались к последней встрече с Амором, к кратким и насыщенным разговорам потом. И сердце щемило от беспомощной тоски, и сны становились все беспокойней. Когда за Яспером в утро, ничем не отличавшееся от череды других — такое же унылое, суетливое и скучное, пришел охранник, единственной мыслью было: опять допрос, чтоб его, как будто не все из меня выпотрошили. Но Яспера вели не в блок, в котором обычно проводились допросы, а в другой — где он встречался с сослуживцами, добившимися права навестить его. От этой встречи Яспер не ждал ничего хорошего: невелико удовольствие болтать с людьми, чувствовавшими себя неловко в его присутствии, но упрямо выполнявшими какой-то странный и никому не нужный долг. Но его ждал Амор Даг — безмятежный, немного уставший, самую малость настороженный, когда к нему обращались охранники. У Яспера перехватило дыхание. Амор после приветствия задумчиво сказал: — Кажется, я понимаю, что ты имел в виду, рассказывая о жажде приключений. Приключательно ты живешь, друг мой.