Путь бесконечный, друг милосердный, сердце мое

Тесса Вёйдерс третий месяц металась между Лондоном, Преторией и Шанхаем. «Астерра» в Лондоне настаивала на решительных действиях в отношении африканской Лиги; в Шанхае плевали на политику, но требовали сырья для производства. В Претории ей указывали на нездоровое напряжение в Йоханнесбурге и отказывались совершать какие бы то ни было действия. «Месторождения никуда не денутся», – терпеливо повторяли ей знакомые в Лиге. «К сожалению, я не обладаю достаточным влиянием, к еще большему сожалению, Дейкстра оградил себя очень скрытными советниками», – говорил Этьен. На негодования Тессы он вздыхал и обреченно говорил снова и снова: «Я делаю все возможное, но даже советники Дейкстра не очень расположены ко мне. Боюсь, я немного дискредитировал себя заигрываниями с «Астеррой» вообще и с тобой в частности. Прости, милая, ничего личного». Этьен же связался с Коринтом и предложил встретиться. – Ты разбудил меня, – обличительно произнес тот. – Коринт, сокровище мое, я загляну к тебе на пару часов, – угрожающе сообщил Этьен. – У тебя три минуты, чтобы выгнать хахаля и запрограммировать кофе. Коринт потянулся и неторопливо перевернулся на спину. – Этьен, драгоценность очей моих, я один и одинок. Ты не облагодетельствовал меня своим вниманием уже столько времени, – обиженным голосом отозвался Коринт. – Смотри, – он неторопливо обвел камерой спальню, – я один. Я совершенно один, я удручающе один. Надеюсь, ты скучал по мне в своей деловой поездке? Достаточно, чтобы вознаградить за мое одиночество? Этьен хмыкнул. – Я не могу и не хочу верить своим ушам. Ты – и не воспользовался моим отсутствием? Впусти же меня, о верный Коринт, – воскликнул он. – Впускаю, – промурлыкал Коринт. – И Этьен, милый, сделай нам кофе. Мне покрепче. Я должен проснуться. Впрочем, можешь и себя побаловать. Он снова улегся и закрыл глаза. Через пять минут Этьен поставил небольшой поднос с двумя чашками и сливочником на кровать, сел рядом. Коринт открыл глаза; сдержав зевок и шумно выдохнув, он спросил: – И какого ты приперся? – Мне внезапно стало интересно, почему ты с такой прохладой реагировал на мои предложения встретиться, – любезно ответил Этьен. Он улегся на бок, сцепил пальцы, сдержанно улыбнулся. Коринт неторопливо провел ладонью по лицу, зевнул еще раз, почесал подбородок, поморщился от щетины, растер ладонью грудь – он мог придумать еще тысячу уловок, чтобы растянуть паузу, но не с Этьеном, этот хрен был слишком ловок, чтобы не распознать в поведении Коринта именно эту причину. Так что Коринт сел по-турецки, потянулся вверх и в стороны и взял чашку. – И до чего додумалась твоя паранойя? – поинтересовался он. – Мамуля нашла подступ к Дейкстра? – невозмутимо спросил Этьен. Коринт расслышал за ширмой праздного интереса тревогу – даже испуг. Этьен боялся потерять покровительство «Эмни-Терры»? Этьен боялся оказаться ненужным Тессе Вёйдерс? Или Этьена страшила вероятность того, что Квентин Дейкстра разнюхает, насколько основательно Этьен был прикормлен «Астеррой», и предпримет кое-какие решительные действия с очень неприятными для него последствиями? Третье в любом случае. И что-то из первых двух. И Этьен гордился своими коварством и изворотливостью слишком сильно, чтобы спрашивать или действовать напрямую. Может быть, просто был трусоват. В любом случае, он рассчитывал выведать все у Коринта, хотя еще пару недель назад дал понять – опять же косвено и двусмысленно, что их сотрудничество, сочетающееся с некоторыми не совсем приемлемыми с этико-социальной точки зрения услугами, пора прекращать. Но две недели прошло с того знакового разговора; Тесса Вёйдерс уже добрых полтора месяца решительно отправляла сообщения Этьена Симайди Танья в корзину, и он, кажется, встревожился. Коринт оперся спиной о спинку кровати. Простыня почти обнажила пах, Этьен задумчиво посмотрел туда, перевел внимательный взгляд на Коринта. Тому было глубоко безразлично – он пил кофе; ему даже притворяться не приходилось – все блаженства мира были сконцентрированы в одной чашке. Этьен задумчиво погладил его икру. Это могло стать лаской, намекающей на возможность соблазнения, могло сойти за интимный жест, выказывающий доверие. Коринт же с трудом сдержался, чтобы не отдернуть ногу. Немного сползя вниз, устроившись полулежа, допив кофе и отставив чашку, он соизволил обратить внимание на Этьена. – Ты сам-то в это веришь? – Я верю в то, что любой человек имеет свою цену, – меланхолично ответил Этьен, продолжая поглаживать его ногу. – За которую он готов продаться сам, за которую его готовы продать другие. И за которую его хотят купить другие. Она есть у меня, у тебя, даже у твоей обожаемой мамули. – И за сколько ты согласился бы продать мамулю? Тому же Квентину Дейкстра, например, – легкомысленно спросил Коринт Этьен сел. – Я не совсем понимаю, куда ты клонишь, – холодно, оскорбленно произнес он. – Я? Не понимаешь? – ухмыльнулся Коринт. – Но ведь ты сам сказал, что любого и любому человеку можно продать и купить. За сколько бы ты согласился продать Тессу? За сколько афро? Или все-таки предпочтешь иную валюту? Европейскую или азиатскую? Этьен, дорогой, я всего лишь применил к тебе твою же гипотезу, что ты хмуришься? – Идиот! – рявкнул Этьен и встал. Коринт захохотал. – Зачем же так грубо? – весело ответил он. – Все же в порядке. Этьен прошелся по спальне, рассеянно оглядывая стены, стол, полки. Затем остановился у окна. – Я слышал, Тесса очень часто ужинает с неким Виржилем Тассе, – произнес он, повернув голову к Коринту. – С кем она только не ужинает, – отмахнулся Коринт и встал. Он подошел к Этьену, приблизился почти вплотную. – Она и с тобой ужинает, Симайди. Помнится мне, в твое и ее намерение входит быть замеченными неподалеку друг от друга на благотворительном бале в мэрии. Я, конечно, могу уточнить у Сильвии. Он подошел к шкафу, открыл его и с задумчивым видом уставился внутрь. – Я имею в виду совершенно не это, и ты отлично меня понимаешь. – Холодно ответил Этьен. В его голосе было что-то такое, не совсем характерное для ночного Этьена, отчего по коже Коринта пробежал мороз. Он задержал дыхание, заставил себя успокоиться, потянулся за брюками, надеясь, что его руки не дрожат заметно. В принципе, с каким бы пренебрежением Тесса ни относилась к Этьену Симайди Танья, он заслужил свое место в президиуме Лиги: чтобы туда добраться, требуется немало ловкости и жестокости. Этьен позволял Коринту забывать об этом, позволял и Тессе третировать себя, но это не значило, что он не был способен на значительные шаги, и с учетом возможностей и опыта они могли оказаться крайне разрушительными. Натянув брюки, скорбно вздохнув и надев очки, Коринт направился к кухне. В проеме остановился и спросил: – Ты позволишь угостить тебя завтраком? – Уже полдень, – процедил Этьен, но пошел за ним. – Терминологически я мог быть некорректным, но не фактологически. Чтобы не раздражать тебя еще больше, могу предложить угостить тебя обедом, в то время как сам буду завтракать, – легко пожав плечами, неторопливо говорил Коринт. Этьен догнал его и положил руку на ягодицу, сжал ее. – Так что послужило причиной твоего затянувшегося ночного отдыха? Или кто послужил? – негромко спросил он. – Я могу польстить себе надеждой, что ты решил поревновать? – ухмыльнулся Коринт. А сам думал: отвлекает, или ему действительно любопытно? Он неторопливо передвигался по кухне. К плите, к столу, к буфету, к столу. Снова к плите. Снова к столу. Вопрос – встречный вопрос – острота. Недоуменное или многозначительное молчание. Снова вопрос. Этьен хотел знать, что Тессе требуется от этого Виржиля Мартена, или от Оноретты Ингото, или от Х, или от Y; что за интриги плетут представители «Эмни-Терры» в Нигерии и Камеруне, правда ли, что положение Тессы становится все более неустойчивым и действительно ли «Астерра» изо всех сил пытается подобрать ключик к этому самому Квентину Дейкстра. Коринт как мог отговаривался. Тессе нужно многое и от многих, и не стоит ли сам Этьен в том же ряду между Виржилем и Онореттой. Разумеется, решительное желание обеспечить «Эмни-Терре» преуспевание неразделимо с постоянными контактами с самыми разными чиновниками. И конечно же, легко понять, что Нигерия и Камерун, а также Ботсвана и Кения, а также по возможности Замбия, если удастся убедить в собственных благих намерениях тамошнего президента. – Кстати, – спрашивал Коринт, чтобы перебить ритм беседы, делавший ее похожей на допрос с пристрастием, – а правду говорят, что у тебя давний конфликт с кое-какими представителями Кении в Лиге? – Что за чушь! – Этьен закатывал глаза. – Кто тебе это рассказал? – Мне? – многозначительно ухмылялся Коринт и неторопливо подносил ко рту чашку с кофе. – Сильвии. Кое-чья жена. Он подмигивал Этьену, тот – предпочитал хранить молчание, но с трудом сдерживал самодовольную улыбку. Коринт стучал пальцами по столу и насмешливо цыкал. – Ты готов похерить отношения с министрами во имя услады твоего милого дружка? – он указывал глазами вниз, в направлении паха Этьена, тот высокомерно фыркал и широко улыбался. – Чем те министры, так лучше уж здоровье моего дружка, – назидательно сообщал он. – Скажи еще, ты недоволен им. Коринт смеялся; Этьен смаковал свое поднявшееся настроение. – Так что слышно в Лондоне? – спрашивал он немного спустя. В Лондоне размещалась штаб-квартира «Астерры», там же принимались стратегические решения корпорации. Тесса Вёйдерс жаждала обосноваться в Лондоне, и это было возможно: ей предлагали перебраться туда в качестве руководителя подразделения, какого-то филиала или советником вице-президента. Собственно, в последнем случае переговоры велись уже полтора года. Тесса не хотела говорить решительное «нет», хотя знала изначально, что это – единственный возможный ответ. И пусть формально это определенно значило повышение, но на самом деле она утрачивала значительную часть полномочий, независимость и влиятельность, и кроме того, в Африке у нее уже была хорошо отлаженная сеть агентов, а на самом верху «Астерры» она всегда оставалось бы чужой. Едва ли бы она согласилась на переезд. Побороться за место вице-президента «Эмни-Терры» – запросто. Или организовать еще одно дочернее предприятие с тем, чтобы возглавить его. Она уже делилась соображениями на этот счет с людьми, которые могли заинтересоваться этим, постепенно готовила материалы, и кажется, у нее получалось. Но до того времени нужно было удержать «Астерру» в Африке, сохранить значительность «Эмни-Терры» и по возможности заручиться поддержкой современной власти – и будущей. В «Астерре» отлично понимали это. С одной стороны, на фоне репрессий против «КДТ» ей везло. «Эмни-Терра», «Битто-Терра» и «Стор-Терра» отлично функционировали в Южной, Центральной и Северной Африке. С другой, по сравнению с успехами двадцатилетней давности им не везло все чаще, чтобы не разглядеть в этом закономерности. И кроме того, на фоне национальных публичных компаний все «-Терры» значительно проигрывали, потому что как ни маскируйся, а «Астерра» слишком очевидно маячит за их спиной. С национальными компаниями дело обстояло совершенно иначе: никто не сомневался, что выгоду от них получают в первую очередь избранные, включая чиновников. Говорить об этом, правда, опасались: на стороне этих публичных компаний были службы безопасности, армии и прочее. – В Лондоне слышно желание обеспечить Тессу достаточным объемом работы. Чтобы она, знаешь ли, осталась там навсегда. Ну или до тех пор, пока штаб-квартира будет находиться там, – взмахнул рукой Коринт. – И что Тесса? Этьен насторожился – напрягся. Как будто ее переезд лишит его главного источника существования. В это верилось слабо. Коринт пожал плечами. – Взяла время для размышлений. И будет брать его снова и снова, пока что-то не изменится, – ответил он. – Скажи-ка, а что правда из последних слухов о горно-добывающей промышленности? – небрежно спросил он. Этьен угрожающе смотрел на него. – Если ты, разумеется, хочешь делом доказать твое уважение к Тессе, – кротко пояснил Коринт. Этьен молчал и буравил его взглядом. – Откуда вы знаете? – сквозь стиснутые зубы спросил он. – Говорят, – туманно отозвался Коринт. – И Этьен, дорогой, твоя позиция, которая, насколько мне известно, заключается в умеренном отстаивании геополитических прав Африки, кажется Тессе вполне разумной. Этьен молчал. – Вполне, – повторил Коринт. – В зависимости от того, чем мотивируется такая приверженность родине. – Исключительно приверженностью родине, разумеется, – не моргнув глазом, ответил Этьен. – Ты можешь передать Тессе мое глубочайшее почтение и заверения в неослабевающей лояльности. Я никогда не сомневался в ее преданности делу единой Африки, и последние ее шаги подтверждают мое мнение о верности ее геополитических решений. – Она удивится, когда я передам ей твои слова по твоей просьбе, – мило улыбнулся Коринт. – Я, разумеется, могу ошибаться в играх великих мира сего, но что-то мне подсказывает, что она озадачится тем, что ты доверяешь такую щепетильную миссию ее личному помощнику. Возникнут сомнения, знаешь ли. В моей лояльности делу Тессы, как ты сам понимаешь. Этьен хмыкнул. – Ну хорошо, – отмахнулся он. – Сделаем вид, что Тесса не подозревает о нашем тесном контакте. Я обязательно поболтаю с ней о моих настроениях. Но и на твою поддержку я все же тоже рассчитываю. Коринт кивнул головой. – Я ведь могу на нее рассчитывать? – уточнил Этьен, угрожающе глядя на него. Его взгляд было непросто выдержать: месье Этьен Симайди Танья, в свое время тесно связанный с повстанческими кругами в Центральной Африке, соображал кое-что в методах воздействия. Ту школу он не забыл, а в довесок закончил еще одну – национальной и международной дипломатии. С отличием окончил, насколько Коринт мог судить. Это не добавило Этьену цельности характера, целеустремленности и лидерских качеств, но значительно расширило возможности и желания. Он был твердо намерен оставаться чиновником Лиги, но и с «Эмни-Террой» не хотел портить отношения. И действовал на всех уровнях, в том числе не выпуская Коринта из поля зрения; и, как сейчас, намекая, что тому следует быть примерным мальчиком и не настраивать против себя Этьена. Коринт и не собирался. Наверное. Никогда не думал, что необходимость в таком шаге возникнет. Он и не был актуальным пока, но уже не казался невозможным. При этом Этьен знал о Коринте достаточно, чтобы исключать и некоторые методы физического воздействия. – Разумеется, – снисходительно ответил он на требовательный вопрос Этьена. – Пока мне не придется выбирать между верностью Тессе и твоей поддержкой. В первом мне не доводилось еще разочаровываться. Поддерживать тебя перед мамулей тоже, знаешь ли, имело смысл. Но все меняется, ты тоже меняешься, заводишь новые знакомства, все чаще пропадаешь в Сеуле. Наверное, придет момент, когда Тесса очень засомневается в целесообразности дружественных отношений с тобой. В таком случае я выберу первое, как ты сам понимаешь, даже в ущерб приятному времени с тобой. Он поднял брови и виновато улыбнулся; затем, потянувшись, погладил Этьена по руке. – Разумно, – буркнул Этьен. Он намекал на то, чтобы остаться, чтобы немного развлечься. Заказать ужин посытнее и погурманистее, потрепаться о жизни и искусстве, о них и обо всем, что не связано с политикой, но Коринт не выказывал энтузиазма. Впрочем, ему показалось, что и Этьен с немалым облегчением откланялся полчаса спустя. Коринт с ядовитой насмешкой подумал: подумать только, до чего тяжела доля политика, ему даже с любовниками нельзя расслабиться, даже на них следует производить впечатление. Особенно если они доносят неофициальное мнение лидеров нации до иных сильных мира сего. День тянулся медленно; Коринт упрямо занимался ничегонеделаньем и настойчиво убеждал себя, что нисколько и совершенно не ждет ничьих звонков и не желает праздной болтовни, или услышать еще одну грубоватую шутку, или еще один неловкий комплиментец – его автор, очевидно, был привычен льстить женщинам, с которыми вроде как состоит в отношениях, имел свои представления о том, как делать комплименты мужчинам, а тут хотелось восхититься чисто внешними качествами, а приходилось одергивать себя. Это было отчасти нелепо: Коринт никогда не скрывал своей нежной любви к чисто внешним атрибутам привлектельности. Это было отчасти трогательно: о его мужественности заботились – в меру своего понимания, разумеется. Это вызывало растерянность: потому что на такое поведение ведь нужно было как-то отвечать, а как вести себя с простоватым – по крайней мере, казавшимся таким – Бертом Франком, оставалось неведомым. Помимо этого, Коринт тяготился и своим отношением к Берту и их знакомству. Кажется: бери, что дают, наслаждайся рыцарским отношением этого типа, поимей с него хотя бы бесплатный ужин в ресторане, раз уж он категорически настаивал на том, чтобы платить. При желании на ланче похихикай с Сильвией над этим дурацким поведением. Все. Избавляйся от него. Не получается – держи на расстоянии вытянутой руки, а свои чувства исключительно в надежно запаянном металлическом ящике. А вместо этого Коринт, отчетливо понимавший, что ни на кой хрен ему не сдались никакие отношения со свободным предпринимателем средней руки, да еще европейцем, бродил по комнатам, бездумно перебирал каналы головизора и неторопливо пил вино, словно чтобы избавиться от каких-то сомнений, обрести смелость, когда Берт объявится в сети. Берт же, как ни странно, летел в Брюссель. Он удивлялся тем более, чем ближе оказывался к цели поездки. Подумать только: Иво Ленартс связался с ним, долго и обстоятельно интересовался, как у Берта дела, как он обосновался в Африке, чем занимается, каковы планы на ближайшее будущее. И не только на ближайшее. Вопросы были, в принципе стандартными. Неожиданным был тон Иво: вроде любезный, но и напряженый. Связано ли это было с Бертом или чем-то иным, оставалось пока тайной. Которую Берту, разумеется, предстояло выяснить. Горрен в ответ на его сообщение решительно сказал: во-первых, лететь, во-вторых, держать ухо востро. Со вторым проблем в принципе никогда не было. С первым – еще какие. – А если Иво вознамерился переманить меня обратно? – хмыкал Берт. – Чушь. Папа Румер еще заправляет своим отделом, – категорично отверг эту гипотезу Горрен. – Ты сам-то представляешь себе эту возможность? Тебя выставили за дверь, причем с не самыми удобными откупными, почти год, считай, с тобой если и связывались, то бегло и между прочим. И теперь Ленартс вызывает тебя в Брюссель, да не просто вызывает, а еще и готов оплатить дорогу и проживание? Им от тебя явно нужно что-то очень серьезное. – Может, к тебе доступ? – осторожно предположил Берт. Это была глупейшая из глупых мыслей, если честно. Никто в миссии, насколько он помнил коллег, никогда и ни за что не связался добровольно с типом вроде Горрена Дага. Только если получалось прикрыться очень высокой целью и солидным бюджетом. Горрен, в свою очередь, тоже отказывался чувствовать себя польщенным. Он отмахнулся от этой мысли куда категоричней; его тщеславие даже не проснулось, заслышав ее. – Если бы хотели связаться со мной, то со мной бы и связались. Это раз, – резко ответил он. – Два. Насколько я наслышан об этом Ленартсе, он предпочитает действовать чужими руками. Я почти уверен, что ему нужен человек именно твоего типа и именно на твоем месте. Ну или живущий там, где ты проводишь большую часть времени, – поправился Горрен. Иными словами, кто-то, достаточно хорошо чувствующий себя рядом с африканской Лигой, кто-то, в меру ловкий и вызывающий доверие, разбирающийся в сложной и не очень приветливой африканской политике. – Я не в восторге от этой идеи, – хмуро признался Берт. – И тем не менее, я настаиваю на том, чтобы ты воспользовался любезным предложением Ленартса, – оскалился Горрен. – И помимо непосредственно поездки, попробуй разведать боем, как далеко простирается его намерение быть любезным. Это значило путешествие первым классом. Кое-что, с чем Берт сталкивался, только когда ездил в совместный отпуск с женой. Бывшей. Она тогда брала на себя всю подготовку отпуска и соответственно его финансирование, что выливалось в умеренную роскошь. Сам Берт на такие вещи особого внимания не обращал, а во время непосредственно миссий так и вообще охотно шутил, что более-менее устойчивая и не скрипящая кровать, целая и чистая москитная сетка и относительно свежее мясо к местным овощам уже приравнивались к первоклассному сервису. Самым удивительным было другое. Согласившись приехать, Берт заказал себе билеты на первоклассную линию в бизнес-класс и номер в пятизвездной гостинице. Он отослал бронь Иво Ленартсу – и тот оплатил счета в течение двенадцати часов. Они еще пару раз связывались: Иво предлагал встретить его в аэропорту, уточнял, когда они могут встретиться для разговора, и ни словом, ни взглядом, ни движением бровей не дал понять, что недоволен или удивлен расточительностью Берта. Как бы старый лось не решил, что Берт тут в роскоши купается, а в Брюсселе появится, обвешанный золотыми цацками на пример местных принцев. Путешествовать бизнес-классом было очень удобно и невыносимо скучно. Берт попробовал почитать, посмотреть новый фильм, поспать, снова почитать. От идеи связаться с Горреном или тем более с Коринтом отказался сразу: на земле была слишком велика вероятность того, что твои разговоры будут прослушивать, а в воздухе в этом вообще не приходилось сомневаться. Особенности связи, чтоб ее. И лишние уши тоже. Если говорить с Горреном, так практически гарантированно перейдешь на сплетни о высших чинах на всех сторонах света. Если связаться с Коринтом – ничего, кроме пошлого сюсюканья в голову вообще не лезет. Можно попытаться и вытянуть откуда-то из затылочных областей мозга какие-то предположительно смешные истории, может даже, Коринт вежливо посмеется над ними, но ведь стюардесса может внезапно нарисоваться в проеме и спросить, излучая готовность услужить: не желаете ли чего? все ли в порядке? И очарование бессмысленной болтовни с желаннейшим собеседником будет уничтожено. На кой оно нужно, такое счастье? Иво Ленартс все-таки встречал Берта, хотя тот тридцать раз повторил, что это совершенно необязательно, он отлично ориентируется в Брюсселе, вполне доберется самостоятельно. Но нет. Старый лось стоял напротив ворот с руками в карманах брюк и флегматично смотрел на пассажиров. Он почти не оживился, завидев Берта; изобразил радость от встречи, но ровно настолько, чтобы Берт ее заметил, и никто кроме Берта. Крепко пожав Иво руку, и испытав при этом неожиданное удовольствие от забавного ощущения – встреча-то действительно реальна, состоялась! – радуясь этому, Берт хлопнул его по плечу. В ответ Иво сжал его руку. – Рад видеть тебя, – сказал он. Берт поверил ему. А с чего бы врать в таких мелочах? Тем более всегда были не то чтобы приятелями, но неплохие отношения поддерживали. Потом, правда, эти отношения сошли на нет, но ни обид, ни иных горьких чувств между ними не возникло. Даже молчание Иво все время, начиная с отставки, не расценивалось Бертом как что-то оскорбительное. Вечером они встретились в небольшом ресторанчике. Сидели в относительном уединении, пили пиво, ждали заказ. Ресторанчик был демонстративно старомодным: заказы принимал официант, готовили повара, приносил официант. С любым из них можно было поболтать на темы, напрямую связанные с рестораном и едой, и на смежные, по желанию. Что характерно: ресторанчик всегда был полным. Иными словами, Иво загодя заказывал столик. – Как тебе местное пиво? – спросил он. – Я его всегда уважал, – довольно отозвался Берт после большого глотка. – В Претории, кстати, тоже варят неплохое. Но оно другое. Аура у него другая, понимаешь? Он поднял руку, словно это помогло бы ему подобрать слова поточней. Но Иво согласно закивал головой. – Охотно верю. Ты сравни пиво здесь и в Антверпене – оно уже разное. Аутентичное, – сурово произнес Иво и ухмыльнулся. – Несомненно! – обрадовался Берт. И по мелочам: вроде в финотделе собираются сменить руководство, а старое отправить на повышение. В секторе Иво три новых человека, и он ими пока вроде доволен. Но пока. Они, конечно, ученые, после хороших институтов, а хватки нет. Сам он очень много общается с Ашиллем Делормом, которого все прочат в будущие руководители миссии. Ей, кстати, увеличивают бюджет. Тут Иво замолчал. Поглядел по сторонам, снова спросил, как пиво и не заказать ли еще. Берт отказался. – Хочу быть в состоянии оценить жаркое по достоинству, – строго пояснил он. – А то обидно будет. В кои-то веки ем в европейском ресторане, а что ем, не пойму. Но пиво отменное. Иво покивал головой, вроде соглашаясь, продолжил смотреть по сторонам. Берт тоже не стремился дальше расспрашивать его о насущном. В конце концов, не он напросился на этот ужин, Ленартс сам захотел. Пусть и ведет разговор. Жаркое было превосходным. Разговор не клеился. Иво поинтересовался, как дела у Альбы. – Не поверишь, не знаю. Мы как-то не поддерживаем отношения, – повинился Берт. – Нет, мы мирно расстались, все такое. Она в этом плане если не эталон, так очень близко. Я столько историй слышал, ну ты понимаешь. Но с ней получилось к обоюдному удовлетворению все. – Берт хмыкнул, протяжно вздохнул и добавил: – Если вообще можно говорить об удовлетворении в такой ситуации. Иво сочувственно угукнул. Он все еще не собрался заговорить о причине приглашения. Помалкивал и Берт. Спрашивал о семье. Об общих знакомых. Старательно избегал расспрашивать о настроениях внутри сектора. После долгого и благодушного обсуждения десерта Иво наконец сказал: – Уютное тут местечко. Старомодное. Репутация у него, кстати, тоже соответствует. Я знаю хозяина, и он пару раз показал мне счета кое-какой фирмы по безопасности. Он еще спрашивал, действительно ли проверка безопасности так дорого стоит. – Вздохнув, Иво продолжил: – И проверка такого класса действительно стоит так дорого. А он ее делает чуть ли не раз в полгода. Так что если ты или твой Даг вдруг захотите провести конфиденциальные переговоры, то здесь оптимальное место. – Ты взялся подрабатывать его промоутером? – ухмыльнулся Берт. – Помилуй! – перепугался Иво и замахал руками. – Чур меня! Помолчав, он, впрочем, добавил: – Но здесь мы сидим именно потому, что я знаю об этом из первых уст. Берт сказал что-то одобрительное и решил заказать кофе. Во-первых, на это ушло немного времени, за которое он мог немного собраться с мыслями и определиться с предположительными интересами Иво Ленартса и тех, кто стоит за ним. Во-вторых, доза кофеина не помешает, чтобы взбодриться и избавиться от благодушия, навеянного бельгийским пивом. И потом, кофе – вроде как стимулирует пищеварение, все дела. Ужин-то оказался по-бельгийски основательным, Берт уже и отвык от европейской обстоятельности и европейской же пищи. Иво начал: – Я не совсем уверен, что мои сведения о твоих успехах в Йоханнесбурге точны, но кое-что слышал о них. Ты знаком с лигейскими военными, хэ? – Лейтенанты-майоры, ничего особенного, – отмахнулся Берт. – И с чиновниками? – Да ничего существенного. По уровню что-то вроде того, чем я занимался, еще в мою бытность в миссии. – И тебя даже видели под ручку с каким-то епископом, – неожиданно ухмыльнулся Иво. – Изо всех твоих знакомств это для меня самое необъяснимое. Ты решил вдариться в религию? – Да брось! – оскорбился Берт. – Какое вдарился! Тебя послушать, так ты не понимаешь, какими капиталами ворочает очень большая и очень дисциплинированная структура. А экуменическая церковь – это тебе даже не «Астерра» какая. Это скорей «Астерра» и «Тонарога» вместе взятые и помноженные на азиатскую дисциплину. Религия ему, – обиженно фыркнул Берт и, прищурившись, уставился на Иво поверх чашки. – Действительно. И что, оправдывает себя знакомство с епископами? – невозмутимо продолжил допытываться Иво. – Да как сказать. Да скорей, чем нет, но не так, чтобы можно было заявить, что это очень выгодно и все такое. Иво рассеянно кивал головой и постукивал пальцами по столешнице. – Но у тебя есть некоторые возможности наблюдать? И делать выводы, все такое. Насколько я понял, твое новое место работы как раз основано на том, чтобы правильно анализировать и пристраивать информацию, так ведь? – наконец спросил он. – Зависит от точки зрения и формулировки. Ну и личности наблюдателя, разумеется, – Берт решил немного пофилософствовать: пока язык молол эту многомудрую чушь, мозги могли немного обдумать, что именно нужно Иво Ленартсу и как это связано с миссией. И он старался: если смотреть под таким углом, то можно решить, что Горрен и Берт приторговывают воздухом, но если под таким, то они оказывают услуги самым разным людям, помогая им максимально быстро и точно и с минимальными затратами подобрать необходимые направления действия и исполнителей. И вообще если смотреть сквозь призму бездушного предпринимательства, то... а если немного проникнуться романтикой вновь-открывателя в Африке, то... Иво делал вид, что внимательно слушает и даже время от времени находит любопытными и глубокомысленными. Но ему, кажется, наскучило. – И что твои наблюдения говорят о позиции, к примеру, церкви в Африке? – при первом удобном моменте спросил он. – Какой церкви и в какой Африке? – Да все той же экуменической все в той же Африке. – Иво, Африка не равно Африке. Есть северная, есть южная. Есть центральная. Есть внутренняя, есть с выходом к океану. Это каждый раз иная Африка. Точно так же, как бельгийское пиво не равно баварскому, – хмыкнул Берт и глянул в сторону бара. Иво пожал плечами. Берт подождал немного и расценил его молчание как знак продолжать: – Это мои наблюдения, основанные на знакомствах с парой епископов, парой священников и парой ни к чему обязывающих бесед с диаконами. – Берт, это у тебя всегда получалось отменно – на основании ни к чему не обязывающих бесед делать значимые выводы. Я с интересом послушаю, к каким заключениям ты пришел. – Окей. В центре и внутренних землях, на экваторе и дальше на юг церковь может казаться убогой, но на кое-что способна. Я познакомился с парой священников оттуда, так они последними словами хаяли власти, мол, и взятки-то они берут безбожно, и делать ничего не позволяют. Но в самом захудалом приходе весь народ чтил священников. На юге немного другое. Епископы в чести, а что там внизу творится, никому дела нет. Если тебе это пригодится. – Еще один вопрос. В случае конфликта... крупного конфликта, – Иво внимательно смотрел на Берта. Тот – напрягся, боясь ловушки. – Крупного. Скажем, межнационального, как будет действовать церковь? – В центре или на юге? – Или на севере? – предложил Иво. – Да где там на севере экуменисты, – поморщился Берт. – В редких городах и так, больше для работников европейских и американских посольств. Там все больше иная религия в цене. – Ладно. В центре. Берт молчал и прикидывал. Наконец решился: – А скажи-ка ты мне. – Он облизал губы, подбирая слова: – А на каком основании я буду тебе это говорить? – Как старый приятель? – широко улыбнулся Иво. Берт отказался разделять его веселье. – Почему нет? – удивился Иво. У него даже хватило самонадеянности пожать плечами, мол, а что такого? – Иво, дружище, это мои наблюдения как частного лица. И как частное лицо я могу просто пересказать тебе кое-какие общие места из самых разных бесед. Просто по-приятельски. Возможно, я даже снабжу их парой таких... дополнительных сведений из других источников. Но я не рискну брать на себя ответственность и тем более возлагать ее на тебя, если ты намерен как-то использовать эти сведения дальше. – Берт пожал плечами с виноватым видом. – Поэтому пара анекдотов, три глубокомысленых замечания. И что, траты на мой приезд тем самым окупятся? – Действительно, – подумав, согласился Иво. – А стоит вести разговор о моих тратах дальше? Не хочешь намекнуть, например, на существенность сведений? – Ну... – глубокомысленно протянул Берт. – Я знаком с секретарем заместителя руководителя отдела протокола Йоханнесбургского кардинала. Этот тип, кардинал, в смысле, хаживает и к Квентину Дейкстра на воскресные обеды, и к Аленкару Бельмонте. – Президенту... – начал Иво. – «Битто-Терры», – подтвердил Берт. – Я не уверен, но некоторые люди из круга Дейкстра очень недовольны этим, даже называют это, хм, политическим промискуитетом. А они не говорят того, что не хочет Дейкстра. – А что говорит Дейкстра? – быстро спросил Иво. Берт выразительно потер большим пальцем об указательный и средний. И улыбнулся. Иво хмыкнул, понимающе усмехнулся и предположил, что после дороги Берт устал, наверняка полон впечатлений и хочет немного отдохнуть. И не встретиться ли им, скажем, завтра, чтобы еще немного поболтать на самые разные темы. Почему нет, сказал Берт. Первым делом, придя в гостиницу, он позвонил Коринту. Тот делал вид, что совершенно не ждал звонка и не желал проводить вечер в бесцельной болтовне с Бертом. Но он не спешил заканчивать разговор и даже сам переводил его на новые темы, когда старые иссякали. Он сделал себе кофе, устроился на кресле поудобней, отсалютовал Берту и поинтересовался, как там Европа и не хочет ли он, вдохнув ее воздух, остаться. Родина, все дела. Берт пожал плечами с глупым видом. – А ты переберешься сюда? – спросил он. Коринт долго смеялся. Берт молчал и смотрел на него. Ждал ответа, что ли. – Давай лучше ты вернешься сюда, – наконец ответил Коринт. – Ну вот видишь, – обрадовался Берт. Следующая встреча с Иво была куда более обязывающей. Он пригласил Берта к себе домой; после долгих переговоров Берт решил, что можно и поделиться с Иво кое-какими соображениями. Но как же он был удивлен, когда тот спросил его, что церковь будет делать, если, скажем, конфликт будет не просто межнациональным, а межлигейским. То есть Европа против Африки. Или Азия против Африки. Или север против юга. – Север против юга? – неверяще переспросил Берт. – Мы заручились поддержкой кое-каких представителей в кое-каких государствах, – туманно ответил Иво. – И не делай такого лица. Можно подумать, ты считал, что такое развитие событий невозможно. – Мы же все время делали все возможное, чтобы потушить конфликты, и ты вот так просто говоришь о войне на весь континент?! – Ни в коем случае, – мрачно сказал Иво. – Но вполне возможно, что в некоторых областях нам следует ожидать вспышки вооруженных действий. Если африканская Лига и дальше будет размахивать панафриканскими идеями, требовать невозможного от... той же «Астерры», боюсь, кое-какие организации пойдут на самые разные меры. Поэтому я хочу знать, о чем поговаривают между собой в Претории, скажем. Лигейская гвардия. Готовятся ли они к серьезным операциям. Как чиновники относятся к тому же Дейкстра и есть ли вероятность появления иного лидера. И что думают, к примеру, в представительствах «Астерры». Берт не особо удивился такой картине. Он долго думал, впрочем, прежде чем наконец спросить: – Ответ на ответ, Иво. Как далеко пойдет европейская Лига? Иво вздохнул. – Наверное, в этом есть своя честность, – признал он. – На сегодняшний момент в случае эскалации речь идет о гуманитарной помощи. Но тут такое дело. Мне ребята из бюджетного отдела сообщили, что кое-какие взносы поступают не только от государств. Да это и не взносы. Где поддержка фонда, где целевые субсидии. Я пока еще не знаю, на каких основаниях это совершается. Все той же «Астеррой», к примеру. Но это может и до определенной степени влиять на политику в отношении чего угодно. В конце концов, у Лиги есть вооруженные силы, чей устав допускает атакующие операции. – Ожидаемо, – пробормотал Берт.