Семь минут

      Попрощавшись с Ньютом, Томас вышел из торгового центра. Дождавшись, пока блондин скроется за поворотом, он быстро пошел к остановке. Внутри зарождалась тревога. Паника. В горле стал ком. Томас осознал, что ему начинал нравиться Ньют. Нравиться как парень. Томас не был гомофобом в отношении других, но одним из его кошмаров было стать геем. Он не видел в этом ничего ужасного, но все равно это казалось страшным и жутким, будто вопрос ориентации мог разрушить его жизнь. Хотя косвенно оно так и было. Скажи он родителям, отец посадил бы его на цепь с электрическим ошейником и бил бы током за каждый взгляд на проходящего мимо парня.       В груди защемило. Томас достал сигарету и нервно закурил, делая огромные затяжки, от которых хотелось задохнуться. Бросив окурок, он сел в автобус удобного для него маршрута. Внутри было почти пусто, хоть это и был единственный транспорт в это время, который шел в пригород.       Выйдя на предпоследней, Томас снова закурил. Руки вспотели, во рту было сухо. Пройдя по знакомой улице, парень нашел Тревора. Бездомный человек лет пятидесяти иногда покупал им алкоголь, за что они платили ему за обед в ближайшей забегаловке. — Что, Томас, приуныл? — прохрипел Тревор, низко засмеявшись. — Купи бутылку виски. Сдачу оставишь себе, — протянул он деньги. — Как пожелаете, — бросил бездомный и скрылся за угол, где находился минимаркет.       Дождавшись Тревора, Томас забрал бутылку и ушел. Сделав щедрый глоток и поморщившись, парень направился к окраине того городка, где он был. Долго идя по пустынной земле, окруженной только полосами дорог, Том пил, пытаясь забыться. Он довольно далеко отошел от того места, хотя огни города еще мелькали где-то вдалеке. Было темно. Дорогу освещал только полумесяц, поднявшийся, по мнению Томаса, как-то не очень высоко. Лежа на спине, он ощущал ледяной снег, замораживающий спину, но алкоголь мгновенно поборол чувство холода. Здесь были видны звезды. Мерцающие на темно-синей полоске неба звезды.

***

      Жуткая головная боль, запах лекарств, неудобная больничная койка. Томас проснулся в палате. В вену был воткнут катетер, от которого шла капельница. Рядом с кроватью в полусогнутом состоянии сидела мама, возле которой, запрокинув голову, спал Минхо. Том улыбнулся. За окном было светло. Попытавшись зашевелится, он еле заметно зашумел, но и этого хватило, чтобы разбудить маму и друга. Открыв глаза, мать первым делом бросилась к нему и с очень строгим выражением лица сквозь зубы спросила: — Какого черта ты вытворил прошлой ночью?       С небывало разочарованным видом, она вышла из палаты.       Минхо встал с кресла и подошел к Томасу. — Чувак, мы же вроде бухать не договаривались, — сказал он, еле заметно улыбаясь. — Что случилось? — Тебя нашли пьяным в усрань на каком-то шоссе на самом краю города. Какой-то дальнобойщик ехал мимо и принял тебя за куст, — Минхо усмехнулся, — но потом решил остановится, понял, что ты далеко не куст, и отвез в больницу. Сколько ты выжрал? — Одну бутылку. Серьезно. Я почему-то лег, а дальше не помню. — Ну ты и придурок, — сказал азиат, потрепав Тома по голове.       Через пару минут в палату вернулась мама вместе с медсестрой. — Томас, вас нашли на четыреста двенадцатой трассе без сознания и с алкогольным отравлением. Полежите с капельницей, а вечером, в принципе, можете возвращаться домой.       Медсестра вышла. После ее ухода, мама немного пришла в себя. — Я рада, что ты хотя бы живой, — усмехаясь, сказала она, — отец думает, что ты ночевал у друга, а я поехала к девочкам. Не говори ему.       У Тома как камень с сердца упал. — Спасибо, мам, ты не представляешь, как я тебе благодарен, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Я пойду домой. Вечером приедешь сам. Это пока что минимальное наказание за твои выходки, Томас Эдисон. Я заплатила за твой завтрак, его скоро принесут. — Хорошо, удачи.       Мама вышла из палаты.

***

— Чувак, а ты знал, что в 1951 году французский дед мороз был сожжен церковью, как узурпатор и еретик? — спросил Минхо Томаса, кусающего яблоко. — Вау. Видимо у них там серьезный напряг был. — Ага, — ответил Минхо, продолжая пролистывать журнал, лежавший на подоконнике. Азиат решил остаться с другом на какое-то время.       По телевизору крутили что-то вроде комедии, за окном светило солнце. Атмосфера была спокойной и приятной. Но только до того момента, пока в палату не ворвался красный как вишня Ньют с криками: "Ты дебил, Томас, какого хрена?" Приблизившись к кровати Тома, блондин пихнул ее коленом. — Конченный придурок! — Спокойно, Ньют, — говорил Томас, сдерживая смех. — Ты не думал, что сдохнешь там к черту? Если бы ты замерз в лед, я бы кинул тебя в кипяток, а потом, когда бы ты снова растаял, я бы свернул тебе шею, идиот! — кричал блондин, держась руками за голову и наворачивая круги по помещению.       Минхо в это время умирал от смеха.       Почувствовав заботу, исходящую от этих парней, Томас начал чувствовать себя счастливым, но позже снова озадачился, вспомнив про чувства к одному из них.