I'll swallow my pride

      Завтра День Всех Святых. Если честно, Твик никогда особенно не понимал этот праздник. И хотя в школе с первых классов рассказывали какие-то легенды о сложившихся традициях, всё равно в голове блондина не укладывается эта поебень. Как и какая-то параша об огромном австралийском зайце, разносящем раскрашенные яйца в день воскрешения Иисуса. Даже картмановская Жидокабра как-то адекватнее.       Но он может сказать, что любит Хэллоуин. Хотя бы потому, что ему нравится разрисовывать стаканчики в кофейне. Каждый год, всю неделю перед тридцать первым, Твик сидит и разрисовывает дюжины белых стаканчиков с эмблемой кофейни Tweek Bros Coffee. И даже если нужной оказывается едва ли половина из изрисованных летучими мышами, пауками, ведьмами, привидениями и остальной херью, всё равно нужно сделать не менее двухсот. Мало ли.       И вот, поздно вечером, тридцатого октября, в кофейне Tweek Bros Coffeе в гордом одиночестве восседает белокурый мальчишка, слушая хипстерскую инди-хрень типа Foals и одними пересохшими губами, которые едва ли раз в день оказываются облизанными, подпевает только выпущенному альбому. Посетители в такое время бывают, но в выходные. А сегодня четверг.       Так что когда массивная стеклянная дверь отворяется, впуская в тёплое пропитанное запахом кофе помещение октябрьский сухой мороз, Твик вздрагивает. Оторвать глаза от кончика чёрного маркера, вырисовывающего симпатичную уродливую ведьму, а именно её нос, парень не может, чтобы не схалтурить. Так что он просто надеется на то, что посетитель\и буде\ут долго выбирать. Он забывает, что у них только один вид кофе.       — Клёвая песня.       И вот тут Твик прерывается. Рука дрогнула, так что где-то на задворках мыслей Твик говорит себе сделать на месте шероховатой линии бородавку. У ведьм же, вроде, есть бородавки. И не суть, что эта ведьма будет клише, похуй.       Так вот, голос, оказавший на парня такое впечатление, не обращался к нему уже который год. Не то чтобы его обладатель и Твик враждовали, просто когда вас признают геями, потом вы признаёте себя геями, чтобы все перестали психовать по-жёсткому, потом общаетесь два года, а потом устаёте от того, кем считают вас люди, и вот от давления общества разрываете всю связь — вы признаёте свою же слабость, вы признаёте её на пару. И это последнее, что вы делаете вместе.       Это долгая история вообще. Довольно болезненно отзывающаяся в стенках мозга белокурого, отчего он морщится, но всё же поднимает глаза, перехватывая внимательный взгляд сине-зелёных глаз. Вообще, цвет глаз Крэйга Такера сложно описать, но легко представить. Нужно увидеть русалку, живущую в озере, берега которого сплошь в болотах и ивах. И у этой русалки хвост блестящий, с чешуйками, а они цвета смешения ультрамаринового и хризолитового, но не однотонного, а пятнами смешанного. Бывают же каре-зелёные глаза. И вот карий в таких глазах ржавчиной выедает зелёный. А у Такера зелёный пятнами выедает ультрамариновый, и всё это сверкает, ведь у Крэйга глазные сосуды выделяют много секрета. Слезливые, в общем. Это Твик знает потому, что однажды они гуляли в феврале, и внезапно Твик увидел, что из глаз Крэйга льются слёзы. Белокурый чуть удар не заработал от волнения, но Такер вовремя сказал, что просто на холоде иногда глаза слишком слезятся. Какую же поебень иногда выжигает на себе наше сознание.       — Клёвая, — кивает Твик, выпрямив не по-детски затёкшую спину.       — Если бы ты сказал мне её название, я был бы та-ак счастлив.       Крэйг ухмыляется, склоняя голову вправо. Он редко улыбается, ухмыляется, усмехается, он редко вообще пользуется мышцами своего лица. И то, что он сейчас делает, — странно, ибо, во-первых, он говорит с Твиком, во-вторых, это больше похоже на флирт, ну, а в-третьих, в паре шагов от него стоит девчонка из «Изюминок», которую Такер отымеет через сорок минут. Но Твик не замечает ни первого, ни второго, ни третьего, он лишь думает о том, где бы взять бумажку, чтобы записать название песни.       — Господи, какой стресс… — выдыхает он, наконец, найдя глазами небольшой огрызок бумаги, и выводит на нём название песни.       Дрожащие обкусанные пальцы просто обязаны были соприкоснуться с тёплыми розовыми пальцами Крэйга, но того не произошло. Блондин отдёрнул руку, словно ошпарив, снова хватая маркер и стакан с бородавчатой ведьмою. Брюнет же читает название песни и во второй раз за вечер ухмыляется. Но пугает то, что это больше похоже на настоящую улыбку. И Твик снова ничего не замечает, рисуя грёбаную бородавку на носу ебаной ведьмы.       — Это намёк? — снова звучит голос Такера, этот голос, который любой бы узнал, услышав однажды. Он до ужаса своеобразен.       Твик хмурится, не поняв сначала вопрос, но потом улавливает связь между ним и произошедшим.       — Ну на сегодня ты уж точно больше не одинок, охотник, — бормочет Твик, но Такер его прекрасно слышит. Он прекрасно слышит Твика.       — Можно мне кофе? — внезапно подаёт голос молчавшая по непонятным причинам Изюминка.       У Твика из рук вываливается стакан и маркер, всё из-за девушки. Блондин жутко реагирует на людей. На всех людей, кроме Крэйга. Не потому, что он особенный, а потому, что тот его приручил. В тот раз, когда они разыгрывали перед узкоглазыми девчонками свой разрыв, Твику стало комфортно с одним человеком на этой планете. Блондин сам однажды сказал, что темноволосый вдохнул в него уверенность в своих действиях. С тех пор Такер удосуживается чуть менее чудовищного поведения, чем другие. Всегда будет удосуживаться, хоть и в сознании Твика проносится мысль о том, что всё равно общаться эти двое не будут.       — Господи, — шепчет Твик, нагнувшись и шаря под кассой, ища уронённые вещи. — Какое же блядство…       Он находит стакан и маркер, но, естественно, ударяется головою о стойку.       — Ай! — вскрикивает он, а потом слышит смех Изюминки.       Неловко быть неловким. А перед Такером быть неловким нормально, он всё понимает. Но у Твика нет времени в этом удостоверяться, он за минуту готовит девушке крепкий утренний кофе, не понимая, хули она его хочет, но через секунду ему становится похуй.       — Два пятьдесят, пож-жалуйста, — с придыханием говорит блондин, ставя стакан перед двоими.       Такер достаёт из кармана куртки бумажник. Твик отмечает про себя, что парень выглядит…нормально. Ну ладно, более чем нормально. Крэйгу безумно идёт потёртая кожаная куртка, под которую он надевает тёмно-синюю футболку с глубоким вырезом, обнажающим выпирающие косточки ключиц и ярёмную впадину. Твик уже обожает эту футболку, и не потому, что Крэйг ему нравится или что-то такое. Просто у нервного парнишки фетиш на ключицы с малых лет.       — Пока, — улыбается Изюминка и разворачивается, сжимая в руках стакан с кофе.       Твик вздрагивает и снова усаживается на высокий стул за стойкой, в который раз за вечер хватая маркер и стакан с ебучей ведьмой.       Хлопает дверь, обдавая парня леденящим холодом. Почему так холодно в октябре?