Новый путь

Едва только рассвело, Маннимарко предстал перед Советом Ордена Псиджиков. Все занятия были отменены, ученикам велели явиться в церемониальную залу. Яркий солнечный свет, преломляясь через огромный витраж, заливал яркими красками колонны, пол и стены из чистого белого камня. Как в тот самый далекий день, когда легкое парусное суденышко пристало к берегам легендарного острова Артейум. Сегодня здесь собрались все. Взбудораженные ученики жались друг к другу и перешептывались, опасливо поглядывая на своих наставников, укрывшихся в тенях массивных колонн. Монахи были молчаливы и бесстрастны, а воздух в зале потрескивал от переполнявшей его магии. Каэрнамо шепотом строил догадки о том, плотным куполом из каких барьеров и оберегов псиджики защищали свое собрание. Маннимарко стоял на том самом пьедестале, на котором его самого когда-то встретил Великий Мастер. Якхезис был тут же, рядом, в окружении ближайших своих собратьев по ордену: явно подавленного данмера с жидкой бородкой, Диренни с глазами, блестящими от гнева, и прочих. Галерион не хотел быть здесь. Не хотел тесниться в толпе, не хотел слышать тревожных шепотков за спиной, чувствовать тяжелое напряжение, давящее на плечи. Не хотел верить. Он не ощущал ничего, кроме пустоты и холода. Марко выглядел невероятно спокойным. Он стоял, выпрямив спину, и бесстрастно смотрел куда вперед поверх многочисленных человеческих и эльфийских голов. Казалось, происходящее его совершенно не волновало. — Братья и сестры мои! Голос Якхезиса, глубокий и сильный, прокатился по зале. Воцарилась гробовая тишина, и только гулкое эхо вторило словам Великого Мастера. — Это черный день для нашей с вами обители, ибо сегодня мы скорбим по заблудшей душе, осквернившей себя некромантией. Ученики изумленно ахнули. Краем глаза Ванус выхватил из толпы Илианте. Она страшно побледнела. Маннимарко криво усмехнулся. — Несколько лет назад, когда наш юный брат был совсем еще ребенком, мы выбрали его для великой цели, сочли достойным нести наше бремя и достаточно сильным, чтобы не сломаться под его весом. Якхезис понизил голос и бросил долгий взгляд в сторону Марко. — Мы ошибались. Грудь сдавило ледяными тисками, и Галерион надрывно вдохнул. Он тоже ошибся. С самого начала угодил во власть приятной и яркой иллюзии, которую невозможно было рассеять или вырваться из ее цепкой хватки. Все его знания и умения были бессильны против нее, потому что она не имела ни малейшего отношения к магии. — Тот, кому мы дали имя Маннимарко, был вызволен из плена ужасного даэдрического культа. Мы полагали, что нам удастся стереть печать страдания с его сердца, но эти раны оказались куда серьезнее. Мы не смогли убедить его забыть о том, что ему довелось пережить. Ну конечно. Даэдрический культ. Откуда еще он мог сызмальства знать о черных камнях душ. Потому, небось, и спорил постоянно с наставниками и тянулся к любому запретному знанию. В иллюзии Вануса, теперь казавшейся приторной и душной, не было места еретикам, приносящим кровавые жертвы Лордам Забвения. — Прямо здесь, в нашей святой обители, Маннимарко не год и не два практиковался в своем богомерзком искусстве. Всем нам хорошо известно, как гибельна и ужасна природа некромантии, какое глубокое оскорбление богам наносит каждая черная душа, вырванная из естественного круговорота. Галерион вспомнил крысу, и его передернуло. Крысу, которую не удавалось найти в траве даже с обнаружением жизни. Илианте все делала правильно. Просто зверек давно уже не был живым. — Мое сердце, — Якхезис положил ладонь себе на грудь, — полнится скорбью и сожалением. Мы ошибались, доверяя тому, чья душа была отравлена злобой и ненавистью. Мы оказались не в силах противостоять его коварству. Ничто не умалит нашей вины за совершенное богохульство. Мы позволили ему творить задуманное, и отныне мы можем лишь бесконечно взывать к богам, уповая на милость, надеясь на их прощение. Узрите цену за наше с вами невежество! Псиджики опустили головы. Должно быть, они действительно корили себя за то, что не уследили, не догадались, не смогли заглянуть в душу Марко достаточно глубоко. Ванус смог. Смог и не увидел в ней ничего, чего не хотел бы видеть, ослепленный мечтой о призрачном благоденствии. — Маннимарко убивал, заполняя украденные из хранилища камни душ белыми душами. А затем… и черными. Тошнота вновь подступила к горлу, и Галерион натужно сглотнул. Друг… его лучший друг был убийцей. «Взгляни на меня… Марко, пожалуйста…» Маннимарко по-прежнему смотрел прямо, высоко подняв голову. Надменный и гордый. Равнодушный к словам Великого Мастера. А может, очередная маска. — Впервые пленив разумную душу, смертные презрели величие богов. Нарушили гармонию естественного круговорота. Мы молимся за прощение каждой заблудшей души Нирна, но нас слишком мало, чтобы бороться с поганым искусством некромантии и колдовства. Само по себе обращение к Бездне есть унижение нашей глубинной божественной сущности. Паутина, однажды ступив в которую, вырваться уже практически невозможно. Ибо боги наши суть предки наши, плоть их вернулась в цикл, удобрив почву, и души их вознеслись выше прочих, встав в один ряд с создателями. Ванус заметил, как шевелятся губы монахов и многих учеников, повторявших за Мастером слова всем им наизусть известной молитвы. — Более того, он осквернил память отступника, который, несмотря на излишнюю крутость нрава, также был нашим почтенным братом. Нет прощения деяниям, которые совершил Маннимарко, — продолжил Якхезис после короткой паузы. — Более того, он так глубоко погряз в скверне, что не видит и не желает шанса искупить свою вину. — Я не считаю себя ни в чем виноватым. Галерион вздрогнул, так резко Марко вдруг перебил наставника. — Вы всегда учили нас искать истину и стремиться к ней, — он выплевывал слова, будто они были ему противны. — Да только забыли сказать, что нет единой истины. Только ложь, красивая картинка, на которую нам положено лететь, как воронам на дешевые блестки. — Молчать! — Иначе что? Вы уже вынесли свой приговор, приводите его в исполнение. Якхезис смерил наглеца ледяным взглядом, прикрыл глаза и вздохнул, успокаиваясь. Тот не дрогнул, преисполненный мрачной решимости. — Маннимарко. Волей наших священных предков, моей, Великого Мастера, а также Высшего Совета Ордена Псиджиков, бесконечно верных Старому Пути, я разрываю твою связь с Башней Сепора и изгоняю тебя. Никогда нога твоя больше не ступит на землю острова Артейум, никогда больше не коснешься ты хранимого нами знания. Ни один мускул не дрогнул на лице Марко. Он только поклонился, изображая почтение, но даже не пытаясь при этом скрыть своей насмешливой ухмылки. — Сильна и непреклонна воля Ваша, Мастер, и я ее смиренно принимаю. На мгновение Галериону показалось, что это он осужден, но не на позорное изгнание, а на самую настоящую казнь. И в этот момент тяжелое лезвие ударило его по горлу, стирая даже малейшее ощущение собственной жизни. Якхезис открыл портал прямо на пьедестале за спиной Маннимарко. Затем подошел ближе и провел ладонью перед его грудью, видимо, снимая наложенные на него магические оковы. Все это время Марко не сводил с него взгляда терпеливого, затаившегося в укрытии хищника. — Прощай, Маннимарко. Ванус дернулся вперед. Поймать, обнять, держать, не отпустить. Второй шанс. Еще одна попытка. Он дотянется до проклятого темного пятна в душе своего друга и выжжет его, как исцеление выжигает язвы. Он справится, на этот раз точно справится. Ведь теперь он знает правду, знает, что нужно делать! Дернулся… и остался на месте. Поздно. Потирая запястья, изгнанник в последний раз обернулся, прежде чем шагнуть в портал. Он безошибочно нашел Галериона взглядом, и тот вздрогнул, теряя остатки самообладания. — До встречи, — одними губами прошептал Марко. И улыбнулся. Слабо, но ласково.

***

— Есть несколько уровней понимания всего сущего, — вполголоса читала Илианте трактат, некогда написанный самим Сота Силом. — Простой смертный смотрит на предмет и находит для него место в соответствии со своим образом мышления. Те же, кто искушен в Старой Вере, в Пути Псиджиков, в Мистицизме, способны видеть предмет и определять его надлежащее предназначение. Она с тихим шелестом перевернула страницу. — Но чтобы достичь понимания и отделить зерна от плевел, требуется еще более глубокий уровень. Вы должны определить предмет по его роли и по истине в нем и истолковать его значение. В данном случае… Галерион мягко поднял руку, и девушка замолчала. Они сидели в беседке и готовились к экзамену — последнему перед посвящением в псиджики. Через неделю Ванусу должно было исполниться девятнадцать. — Дальше про дреугов и выделения. Я знаю. — Ты все знаешь, мне кажется. Сдал бы экзамен заранее, — Илианте мягко закрыла книгу и положила ее на лавку. — Зачем? Успею еще. Галерион стоял, облокотившись о балюстраду, и смотрел на горизонт. Туда, где на бескрайней морской глади, словно исполинский кит, лежал второй по величине остров архипелага — Ауридон. Эльфийка вздохнула и поправила волосы, которые прохладный порывистый ветер так и норовил бросить ей в лицо. — А я сдам, как думаешь? — Конечно, сдашь, — спокойно отозвался Ванус. С тех пор, как монахи изгнали Маннимарко, в нем будто что-то перегорело. Как и в тягостные дни перед вылазкой в Граддун Спринг, он избегал любого общения, но перестал пренебрегать чтением и тренировками. Его познания Старого Пути и магические способности не оставляли никаких сомнений в том, что Галерион Мистик станет настоящей гордостью Ордена Псиджиков. — Ванус. Протянув руку, Илианте мягко коснулась его плеча. Эльф с немым вопросом перевел на нее взгляд. — О чем ты думаешь? — М… О море. О волнах. — Нет. Не прямо сейчас. Вообще. Галерион хмыкнул, и Илианте слегка нахмурилась, но, впрочем, мгновенно смягчилась. — Ванус, пожалуйста. Не тебе одному он был дорог. — А что я скажу такого, чего ты еще не знаешь? Он сделал выбор в пользу нечестивого мистицизма, сам себя бросил в Бездну, — и горько добавил, — а я не смог его остановить. — Думаешь, это было возможно? Он упрям. Целый орден праведных монахов не переубедил его. Ванус долго молчал, хмурясь. Море явно его больше не интересовало. Где-то высоко в небе с пронзительным криком пролетел скальный наездник. — Не так уж он и убедителен. Эльфийка оторопела. — Что? — Орден. Мы — самые просвещенные и могущественные маги Тамриэля, Илианте. А может, и всего Нирна, — Галерион перевел на нее взгляд. — И что мы делаем? Сидим в роскошных дворцах и ненавязчиво подсказываем недалеким королям, на какую кочку им хорошо бы наступить, чтобы не провалиться в трясину? Все, чем мы владеем… Едва ли выходит за пределы Артейума. А если вдруг море разверзнется и поглотит Орден, изменится ли в нашем мире хоть что-то? — Ты забыл селлифрнсае, Ванус? Накануне итогового экзамена? — Не забыл. А ты забыла, за что достойна почтения сущность Падомая? Илианте замялась. У нее было несколько вариантов, но она не смогла выбрать, какой из них подходит больше других. Галерион сам ответил на свой вопрос. — Он — изначальный Создатель. Сущность, создающая перемены и ничего, кроме них. А перемена есть самая священная из Одиннадцати Сил. — О чем ты? — И долг псиджика, — продолжал Ванус, пристально глядя на девушку, — в том, чтобы умалять изменчивость, когда она приносит алчность, чревоугодие, праздность, невежество, суеверие, жестокость, тщеславие … и еще сто десять Растрат Духа. И поощрять обратное. — Я… не понимаю. Галерион улыбнулся. Отстранился от балюстрады, приобнял эльфийку за талию и мягко коснулся губами ее лба. Илианте растерянно приподняла плечи, после чего отступила на шаг, мягко высвобождаясь из чужих рук. — И не надо. Давай продолжим чтение. — Угу… — Знаешь, — добавил Ванус, когда девушка снова взяла в руки книгу и подняла на него взгляд. — Мне жаль, что я так ничего и не вспомнил. — Мне тоже, — без промедления ответила она.

***

Ванус Галерион блестяще сдал экзамен, даже несмотря на слух, разлетевшийся по острову за два дня до знаменательной даты. Элнисифет, в силу возраста занявший свое место в Ордене еще полгода назад, случайно наткнулся на письмо одного саммерсетского ученого своему коллеге, в котором описывалась деятельность некоего совершенно нового культа, постепенно набиравшего силу. Еретики отличались особой жестокостью и поголовным пристрастием к некромантии. Возглавлял их Маннимарко, Король Червей. Торжественный ритуал, посвящение, клятва. Когда все закончилось, Мистик взял в руки сверток — парадную мантию члена Ордена — и отнес ее в свою новую комнату, располагавшуюся в изысканном архитектурном ансамбле в самом сердце Артейума. Потом прогулялся по острову, поговорил с некоторыми знакомыми на ничего не значащие темы. Посидел на любимом некогда пастбище, почесывая за ухом старую добрую Погремушку. Зашел в птичник, потом — в библиотеку. Скользнул подушечками пальцев по нагретому солнцем основанию Башни Сепора. Разыскал Меларвен, чтобы с искренней и теплой улыбкой поздравить ее с официальным вступлением в Орден. Она мягко улыбнулась ему в ответ и поблагодарила за участие. Галерион устал от тоски и бесконечных метаний. Обитель Ордена Псиджиков, ставшую для него вторым домом, он хотел запомнить не хуже, чем Хелианда. Не хуже, чем обжигающие прикосновения к своему телу и тихие хриплые стоны над самым ухом. Свою новую мантию Мистик так ни разу и не надел. Он понятия не имел, правильно ли понял наставления старого барда. Думай своей головой. Слушай свое сердце. А сердце обливалось кровью за бретонского мальчишку, по глупости зарубленного дреморой. Болело за каждую смерть, за каждую жертву, положенную культистами Червя на алтарь их темной отравленной веры. Хелианд поступился правилами, чтобы потопить маормерский корабль и спасти не одну сотню жизней. Отказался от всего, что имел, кроме себя самого. Себя он сохранил до последнего и умер с улыбкой на смуглом красивом лице и мыслями о своем воспитаннике. Хелианд, как и Маннимарко, был свободен в своих суждениях. Каждый из них выбрал то, что ему было понятнее и ближе. Артейум взрастил на своей земле могущественного мага, а затем отверг его, немало не волнуясь о дальнейшей судьбе негодного детища. Будто крестьянин, который запустил ловкую и умелую кошку в полный амбар беззащитных мышей. Галерион не мог свыкнуться с этой мыслью. Вряд ли кому-либо в Тамриэле по силам было остановить Маннимарко. Долг псиджика — умалять оэгнитр. Стремление к равновесию и гармонии. Должен был быть кто-то, способный на равных бороться с Королем Червей. Может, даже вернуть его. Убедить отказаться от нового имени. Кто-то, встречи с кем он ждет. Кого он будет готов хотя бы выслушать. Ванус сложил ладони перед грудью, сплетая пальцы, закрыл глаза, прочитал заклинание. Как полноценный член Ордена, он теперь имел право брать из хранилища столько камней душ, сколько ему будет нужно. Достаточно было двух, чтобы открыть портал. Конечно, он будет скучать. В том числе и по Великому Мастеру, но прощаться и что-то доказывать Мистик не видел смысла. Когда он займется задуманным делом, Якхезис непременно явится к нему с вопросами, на которые придется ответить. Потом. Галерион ненадолго задумался. Пожалуй, он направится в Фестхолд. Но сперва — в Граддун Спринг. К небольшому холму, поросшему голубыми цветами. Попросит лишний раз прощения у старого барда и закопает в ставшую последним его пристанищем землю деревянную фигурку орла с литерой «А» на горделиво выпрямленной спине. Справится с соблазном снова просить совета: Хелианд научил его главному, и больше сказать ему было бы нечего. Глубокий вздох и короткий шаг. Скольжение магических потоков по рукам и лицу. Прочь с Артейума. Он научит колдовать каждого, кто когда-либо к нему обратится. Кому угодно расскажет о силах стихий и опасности обращения с тварями из Бездны. Будет рад каждому, кто поддержит его. Разыщет Маннимарко и его полубезумных последователей. Вернет его к свету и к истине, а если не выйдет — убьет. Собственной рукой вонзит кинжал в отравленное гордыней сердце старого друга. Его имя будут чтить многие поколения. Помнить, как имя великого мага, имя лидера, который поведет за собой, имя огня, что рассеет темень невежества, и имя воина, который одолеет ужасное зло. Галерион Мистик.