Новый путь

Погода стояла прекрасная. Легкое парусное судно быстрокрылой птицей скользило по поверхности спокойной воды, едва покачиваясь. Прохладный ветер раздувал белую ткань с витиеватым рисунком, шитым золотой нитью, — гордым орлом, расправившим искрящиеся на солнце крылья. Не прошло и получаса с тех пор, как «Вестник» отошел от земель Моридунона, что в Потансе, на юг, но тем, кто оказался достоин ступить на борт, не терпелось добраться до противоположного берега. — Не елозьте, — с улыбкой одергивал своих пассажиров Хелианд, уже немолодой альтмер, уверенно державший в руках рулевое колесо. — Мы преодолели только половину пути. Кроме него «Вестник» нес всего пятерых: на большее количество людей и эльфов крохотное суденышко было попросту не рассчитано. Четверо малолетних альтмеров (двое из них — совсем еще дети) и бретон с жидкой бородой, посеребренной временем. Иногда он обращался то к одному, то к другому маленькому эльфу, но те были слишком взволнованы, чтобы поддерживать разговор. В итоге старику пришлось с ворчанием пересесть поближе к Хелианду, ведь тот, в отличие от остроухих мальчишек, оставался спокоен и весел. Старые друзья завели ненавязчивую беседу, и, глядя на то, как бретон подставляет солнцу свое смуглое сморщенное лицо, высокий эльф думал о том, как нетерпимо к человеческой породе время. Быть может, не лишним будет замолвить за него словечко перед Якхезисом. Был и еще кое-кто, кого Хелианд намеревался представить лично главе Ордена с собственными рекомендациями: тихий парнишка одиннадцати лет с прямыми белыми волосами чуть ниже плеч, при взгляде на которого в груди пожилого альтмера разливалось приятное, прямо-таки отеческое тепло. И это при том, что своих детей у него никогда не было. Хорошо было бы сегодня Великому Мастеру находиться в добром расположении духа. Остров Артейум встретил «Вестник» спокойной бухтой с песчаным берегом и скромной пристанью, красноречиво говорящей о том, что здесь нечасто принимают гостей. Высоко в чистом голубом небе кричали чайки, а сквозь толщу морской воды легко было разглядеть усеянное крупными ракушками дно. Хелианду стоило немалого труда убедить всех своих подопечных оставаться на местах и не раскачивать его легкую парусную скорлупку: непоседливые дети так и норовили свеситься за борт и как следует намочить рукава. Даже стеснительный подопечный барда заметно оживился, хоть и не осмелился сдвинуться с места. Судно, окутанное незримым облаком магии, причалило легко, будто перышко, и Хелианд ловко перепрыгнул через борт, чтобы привязать «Вестник» к пристани парой крепких морских канатов. Мальчишкам, ринувшимся было следом, он шутливо погрозил пальцем и указал на престарелого бретона, после чего те, недовольно хмурясь, помогли старику выбраться на причал. Дальнейшее походило для маленьких эльфов на фантастический калейдоскоп умиротворения, величия и красоты. На берегу их встретил высокий монах в свободном плаще песочно-серого оттенка. Едва заметная улыбка тронула его тонкие губы, и он поклонился, приветствуя гостей. Перекинувшись парой слов с Хелиандом, монах повел их куда-то вглубь острова. Дорожка, мощенная светло-розовым камнем, вилась по белому песку пляжа, затем — по изумрудному ковру травы, терялась в густых зарослях пышных фруктовых деревьев и благоухавших цветов. Наконец она вывела альтмеров и бретона в самое сердце изысканного архитектурного ансамбля, от красоты которого перехватывало дыхание. Искусное переплетение колонн, мостов и бельведеров оставляло ощущение невероятной легкости, будто все эти постройки были сотканы неизвестным умельцем из невесомого белого шелка. То тут, то там на глаза попадались другие монахи, все как один статные и молчаливые. Они коротко провожали чужаков взглядами, не выказывая никакого интереса. Никто по этому поводу особенно не печалился: бретон был слишком слаб глазами, чтобы различать серые фигуры монахов, мальчишки дрожали от возбуждения и восторга и знай крутили головами так, что впору было заволноваться, а не сломает ли кто из них себе шею. Сам же Хелианд слишком хорошо знал местных, чтобы ожидать иного приема. — Будьте готовы и вспомните все, чему я вас учил, — вполголоса наставлял музыкант своих спутников, и даже бретонский старец прислушивался к нему. — Вас представят Великому Мастеру Якхезису. Это было словно прекрасный сон из тех, что снились Тректусу в том возрасте, когда он только начинал осознавать себя и неприветливую реальность вокруг. После таких снов порою не хотелось просыпаться, столь яркими, добрыми и светлыми они были по сравнению с унылой рутиной, полной подобострастного подчинения господину, хлестких плетей и однообразных, нередко тяжелых поручений. Каблуки новеньких сапог стучали по камню, и гулкое эхо разносилось под высокими стеклянными (а, может, хрустальными?) сводами. Свет, льющийся в залу сквозь витражи, укрывал белый пол ковром ярких цветных узоров и пятен. Хелианд учил держать голову высоко, но царящее вокруг величие давило на плечи не хуже хозяйских кандалов, и Тректус упрямо смотрел под ноги, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание ничуть не меньше, чем моргнуть и снова обнаружить себя на сыром соломенном настиле в углу тесного сарая едва одетым, голодным и подневольным. Три года прошло с тех пор, как мальчишка-раб сбежал из богатого поместья в Соллисича-на-Кере, и он до сих пор так и не смог до конца в это поверить. Наконец процессия остановилась, в зале воцарилась тишина. Сердце билось так, будто норовило выпрыгнуть из груди, и Тректус титаническим усилием заставил себя поднять взгляд. Рядом в благоговейном ожидании замерли трое мальчишек: старший (ему не исполнилось и шестнадцати) с темными волосами, собранными в высокий хвост, рыжий, чуть помладше, и, наконец, ровесник самого Тректуса c длинным вертикальным шрамом через правый глаз. Хелианд и бретон расположились где-то за их спинами — Тректус не рискнул оборачиваться. Далеко впереди на ступенях высокого белокаменного пьедестала в окружении монахов с надвинутыми на лицо капюшонами стоял альтмер в просторной мантии, расшитой золотом и драгоценными камнями. В руке, скрытой перчаткой, он сжимал посох — настоящее произведение искусства. Темное древко у самого навершия словно растворялось в пространстве, удерживая на месте парящий в ореоле голубого света осколок неизвестного камня. К древку же крепились два искусно сплавленных серебряных крыла, обрамляющих сияющее ядро посоха. У альтмера были длинные светлые волосы приятного пшеничного оттенка, ниспадавшие по плечам и горделиво выпрямленной спине. Гигантский ярко освещенный витраж за его спиной слепил глаза, делая фигуру Великого Мастера загадочной и будто бы полупрозрачной. — Мы рады приветствовать вас на острове Артейум, в обители нашего Ордена. Сильный высокий голос разнесся по зале, отраженный и усиленный многократно, и все, прибывшие на остров на борту «Вестника», склонились в глубоком поклоне. Только старик-бретонец не смог толком выразить свое почтение из-за давненько одолевавших его болей в спине. Тректус зажмурился: он был таким слабым и жалким на фоне эльфа, кажущегося скорее воплощенным божеством, нежели простым смертным. Якхезис выдержал паузу, после чего выступил Хелианд. Пожилой бард, одетый в неряшливый наряд бродячего музыканта, говорил уверенно и громко, и мальчишки-альтмеры искренне недоумевали: откуда такая дерзость? Но Великий Мастер, вопреки ожиданиям, ответствовал Хелианду с теплом в голосе, обращаясь к нему как к равному. Первым делом монахи уделили внимание бретонскому мудрецу, и его часть оказалась совсем короткой: старик уже бывал на острове раньше, и теперь его встречали как желанного и любимого гостя. Глава Ордена распорядился предоставить ему комнаты — те же самые, что и в прошлом, — и два монаха вывели бретона из зала, поддерживая его под сухие старческие руки. Тректус шумно сглотнул и обвел взглядом своих сверстников, замерших, будто испуганные воробьи. Настал их черед. Якхезис заговорил вновь: о величии Ордена Псиджиков, истинности Старого Пути и непорочной чистоте сосудов, не успевших наполниться скверной лицемерной лжи. Громко, четко, но лаконично — альтмер догадывался, что молодое поколение от волнения слышало хорошо если половину сказанного, а понимало и того меньше. Он едва успел закончить, когда Хелианд выступил вперед, подошел к Великому Мастеру и что-то зашептал ему в самое ухо, то и дело кивая в сторону еле живых от страха мальчишек. Якхезис слушал молча и внимательно, после чего приподнял голову и встретился взглядом с Тректусом. Юный эльф обомлел, чувствуя, как похолодели кончики пальцев. Глава Ордена Псиджиков подзывал его к себе. Хелианд по-отечески тепло улыбался из-за его спины. Ноги будто приросли к полу, и бывшему рабу стоило немалого труда сделать первый шаг по направлению к пьедесталу. — Твой наставник очень хорошо отзывается о тебе и твоих способностях, — отметил Мастер, когда мальчишка нерешительно подошел к нему. Теперь, вблизи, он казался еще величественнее и выше. — Как твое имя? — Тректус, госп… Эльфенок запнулся и густо покраснел, успев заметить, как растерялся Хелианд. Привычка, проклятая привычка отвечать быстро и без запинки, повсюду добавляя пресловутое «господин», от которой он за три года вроде как отучился, теперь все испортила, поставила крест на детских мечтах и погасила огонек надежды, который так долго и скрупулезно разжигал в своем подопечном бродячий бард. Тректусу — как ненавидел он теперь это имя! — казалось, что мир необратимо рухнул, что все с осуждением смотрят на него, не оправдавшего даже самых призрачных ожиданий. Мальчишка готов был расплакаться, но крепился. Отец учил его: «Никогда не показывай слабости тому, кому не доверяешь всецело» — и все же губы предательски дрожали, а горло сдавило так, что стало трудно дышать. Быть может, теперь ему лучше было и не дышать вовсе. Хелианд наказывал не называть имени, учил словам, которые нужно было произнести в ответ на прозвучавший вопрос. Ведь учил же! А они все молчали, изводили его бездействием, и Тректус готов был уже в исступлении закричать, потребовать осудить его по заслугам, когда сильный, будто звенящий от пропитавшей его магии голос Мастера заставил мальчишку задохнуться собственным порывом. — Это имя, имя мученика, сироты и беглеца, — больше не твое имя. Оно недостойно тебя, и тебе следовало бы уже забыть его, — легкое, едва уловимое негодование резало не хуже раскаленного ножа. — И все же ты здесь, чистый разум, едва тронутый порчей непроглядного мрака тысяч совершенных ошибок. Мастер приподнял голову, обращаясь уже не только к Тректусу, но ко всем, присутствовавшим в зале. — Сила невежества, — и будто бы задрожало само пространство, наполняя душу благоговейным трепетом, — способна расколоть эбонит, словно простое стекло, и лишь наши глаза могут видеть истину. Утром, под взором великого Магнуса, и вечером, когда восстают из небытия Луны, наши глаза широко раскрыты, и мы наблюдаем духовные силы, что приводят невидимые струны Мундуса в движение, и видим, что боги суть предки наши, чья сила и страсть даровали им великое могущество в ином мире. Селлифрнсае — наш священный долг, и каждый из нас есть светоч, великий учитель, наставляющих тех, чьи глаза слепы от лжи и пыли. Мы видим сердце каждой паутины, ствол каждого дерева, каждый камень, способный увлечь за собой чудовищный сель и унести множество жизней. С высоты величественной Башни Сепора мы видим дальше королей и императоров и храним равновесие во вверенной нам реальности. Мы верны лишь Старому пути, мы всегда помним о духовном мире, открытыми глазами глядя на мир физический, и никто, кроме нашей истины, более не властен над нами. Ты, — вновь обратился он к мальчишке, разве что рот не открывшим от восхищения, — готов прозреть и встать на путь бесконечного познания нашей истины, готов следовать нашим догматам, смотреть и видеть, слушать и слышать, учиться, чтобы впоследствии наставлять? — Да, — слабо выдохнул маленький эльф и продолжил увереннее, с трудом ворочая языком. — Да, я готов. Его голубые, как два светлых сапфира, глаза блестели от слез, напряженные плечи дрожали, тонкие пальцы сжались в кулаки. Якхезис улыбнулся: заглядывая глубже, он видел пытливый ум, храброе сердце, могущественную душу и великое будущее. Ему доводилось становиться свидетелем удивительных явлений, но чтобы сына раба в ученики… — Твое имя отныне — Ванус Галерион, имя мага, которого будут чтить многие поколения, лидера, который поведет за собой, огня, что рассеет темень невежества, и воина, который одолеет ужасное зло. А перед тобой — твой наставник, который никогда не скажет тебе ни единого слова лжи. Принимаешь ли ты его клятву? Это было похоже на сон, самый прекрасный из всех, и сама мысль о том, чтобы вдруг проснуться, казалась невыносимой. Он не проснется, не проснется никогда больше, и, ежели это сон, он будет счастлив умереть спящим. — Да.