Сверхъестественные материалы

      — Ничто не может испортить столь чудесный весенний день, — довольно промурлыкал Альфред, вытягиваясь при входе в штаб. Он улыбнулся Артуру, спешащему навстречу: видимо, новое дело, о котором напарник, разумеется, не соизволил предупредить заранее, зная, во сколько именно гений приходит на службу.        — Думаю, мистер Бервальд Оксеншерна так не считает — для него выдалась ужасная ночка и предстоит не менее тягостное утро, — ответил Артур, цепляя Альфреда за локоть и по инерции поворачивая за собой.        — А что не так? Погоди-погоди, тот самый Оксеншерна? — удивленно захлопал глазами Альфред. Насколько он помнил, это был министр образования США. — На него было совершено покушение этой ночью?        — Именно, — Артур отпустил локоть Альфреда. — Почему позвали нас? Покушение было произведено в закрытом доме при включенной сигнализации. Однако учитываем то, что, кроме Оксеншерны, в доме никого больше не было.        — Вариант пиара не рассматриваем?       Артур бросил внимательный взгляд на Альфреда:        — Если пиар состоял в попытке пристрелить его — то вполне возможно. Ему повезло — стреляли в голову, но попали в плечо. Он успел вызвать полицию, так что преступник скрылся. Поедем к нему в клинику, затем домой, а потом — на работу.       Альфред поспешил к автомобилю, когда услышал комментарий:        — Я понимаю, что май, тепло и все дела, но всё-таки мог бы одеться и поприличней.        — Ну, я ж не официальный представитель службы, — замечание было вполне привычным и ожидаемым от зануды Артура. Конечно, он не одобрил ярко-голубую футболку и мешковатые штаны с большими карманами — и, конечно же, Альфреду было плевать на его мнение, как и на мнение окружающих.       Для столь высокопоставленного человека, как министр образования страны, была предоставлена отдельная палата, несмотря на то, что его рана была, в общем-то, несерьезной. Артур, как всегда, вошел первым, Альфред — за ним, с любопытством разглядывая жертву нападения. Крупный мужчина явственно нордического типа лежал на койке, читая журнал. При появлении посетителей он отложил его, и Альфред обратил внимание на название издания — что-то о международном экспериментальном образовании. «Любопытно… Видимо, „горит“ за будущее нашей страны… Хотя, как по мне, наши дети и со стандартной программой неважно справляются, а тут вам — эксперименты…».        — Доброе утро, — голос министра был низким и немного угрожающим — впрочем, насколько решил Альфред, это были просто его врожденные особенности, а не намерения. — Вы из полиции?        — Мы из ФБР, — вытащил удостоверение Артур. — Агент Кёркленд, мистер Джонс, — он кивнул на приветливо улыбнувшегося напарника, после чего прошел вглубь палаты, подтащил стул к кровати и сел на него, закидывая ногу на ногу и упирая внимательный взгляд в министра: — Итак, что же произошло?       «А если бы я попытался подтащить стул, то наверняка стоял бы весьма не элегантный грохот», — подумал Альфред, по-хорошему завидуя этой почти киношной ловкости напарника. Он просто стал возле Артура, засунув руки в карманы.        — Ничто не предвещало беды, — поправив аккуратные и явно дорогие прямоугольные очки, начал Оксеншерна. Его речь казалась не всегда разборчивой из-за тихого баса, однако была правильно поставленной, как у педагога со стажем. — После работы я пришел, как обычно, домой. Прислуга у нас приходящая, вчера никого не было, так как жена уехала в Швецию к родственникам в отпуск, а дети учатся в частной школе и возвращаются только на каникулы. А мне много не нужно. Я сделал заказ из ресторана — чек остался, можете проверить — а потом пошел спать, ибо очень устал за день. Однако в районе двух ночи я проснулся.        — От чего? — тут же уточнил Артур. — И вы обратили внимание на время, так?        — Привычка, — пожал плечами Оксеншерна. — Телефон возле кровати. А проснулся я по наитию — знаете, когда подскакиваешь посреди ночи и не знаешь, почему. Пошел на кухню выпить воды и в полумраке увидел там нападавшего — наверное, он прошел через кухню, хотя понятия не имею, как — все окна я закрывал на ночь, как делаю и всегда. Сигнализация не сработала, что тоже меня удивляет — я всегда держу ее включенной на ночь.        — Предусмотрительно, — заметил Артур. — И что же дальше? Он сразу выстрелил?        — Видимо, я застал его врасплох, — ответил министр, — ибо он замер, как и я, а после выстрелил, но промахнулся. Наверное, тоже перенервничал — может, думал застрелить меня в постели.       Альфред невольно восхитился выдержкой Оксеншерны: он чудом уцелел после нападения, однако с такой точностью и спокойствием рассказывает и даже рассуждает о мотивах покушения.        — Я упал, он выстрелил еще пару раз, но не попал. Однако меня спасло то, что мне пришла смс от жены, и я взял телефон с собой — прочитать его.       Непонятно, почему, но Альфреда зацепило это «жена». Ему показалось немного странным, что автоматически он не назвал ее по имени и лишь затем пояснил, что она его супруга. Хотя, конечно, это могло и ничего не означать — учитывая, насколько обстоятельно он рассказывает сейчас события прошлой ночи, министр мог просто опустить ненужные подробности в лице имени супруги, чтобы не загружать слаженную речь. Однако к таким мелочам Альфред всегда был очень чувствителен.        — Когда я упал, — продолжал тем временем Оксеншерна, — то сразу же набрал 911. Нападавший заметил и тут же скрылся — куда, не знаю, не заметил. Пока полиция не приехала, то я включил весь свет, какой только мог, и пошел перебинтовываться. К сожалению, лицензии на ношение оружия у меня нет, а значит, и обороняться особо мне нечем.       «Ну… При должной смекалке обороняться можно чем угодно», — подумал Альфред.        — Вы не обратили внимания, был ли взлом или что-то еще?        — Боюсь, что разочарую вас, — покачал головой Оксеншерна.        — Хорошо, а как насчет врагов? Недоброжелателей? Всё-таки у Вас высокая должность.        — Да нет, — пожал плечами министр снова. — Я просто делаю свою работу, согласовывая ее со своими коллегами по максимуму. Мне распри не нужны.        — Что ж, спасибо за информацию, — встал Артур. — До свидания.       Альфред, за всё время не проронивший ни слова, молча кивнул на прощание, однако, как только они вышли из палаты, то тут же выдал теорию:       — Телепортация?        — Что? — обернулся Артур, и, заметив смешинки в глазах напарника, нахмурился: — Тебе бы всё шуточки. Поехали домой к нему — эксперты наверняка уже закончили свое дело. Лучше скажи — ничего не заметил? Ты подозрительно молчал.        — Да нет, ничего такого, — пожал плечами Альфред. — Суровый мужик, который радеет за образованность нации.       По приезду в дом семейства Оксеншерна Артур поговорил с коллегами-экспертами, выяснив, что следов взлома не обнаружено, а супруга министра уже оповещена полицией. Альфред же рыскал по обоим этажам, обставленным добротно и качественно в уютном сдержанном стиле. Количество картин на стенах с северными пейзажами удивляло и радовало глаз — тем более что некоторые из них были авторскими оригиналами, явно написанными на заказ. Фотографии семьи точно из рекламы: все белозубо улыбаются в камеру, даже отец семейства натужно растягивает губы — видимо, не привычный к выражению эмоций в целом.        — Ну, что? — не обернулся на возвращение напарника Артур, изучавший кухню. — Окна нельзя открыть снаружи, следов взлома нет.        — У меня ничего, а что с сигнализацией?        — Никто не отключал, однако это была беспроводная система, — ответил Артур и закрыл до этого открытое им окно. — Вполне возможно, что кто-то попросту перехватил сигнал либо вызвал сильные помехи, из-за которых сигнал не прошел.        — Погоди-погоди, — замотал головой Альфред, — я не понял. Не особо разбираюсь в сигнализациях. То есть, радиосвязь была нарушена, а значит, сигнал о проникновении просто не дошел до пункта приема, и, соответственно, никто не узнал о том, что кто-то вломился?        — Да, — кивнул Артур. — То есть, делаем вывод, что преступник заранее подготовился.        — А значит, это человек, который всё-таки имеет что-то против него, — подхватил Альфред. — Наш министр ошибается, наивно полагая, что у него нет врагов.        — А значит, поехали к нему на работу, — завершил мысль Артур. — Поговорим с коллегами, может, они что-то знают.        — Хотя я не могу понять, нафига кому-то хотеть убить министра образования? Мне кажется, тут вряд ли что-то рабочее — скорее, личное, — Альфред двинулся за напарником к выходу.        — Почему ты так думаешь?        — Ну, образование — это не та сфера, в которой можно убивать. Я б еще понял, если бы военный какой или даже здравоохранение — помнишь про продажу органов? А образование…        — Всегда можно найти, за что кто-то попытается кого-то убить, — с мудрым видом заметил Артур. — Уж поверь мне.       Длинное здание со множеством высоких узких окон приветствовало подъехавших строгостью и навевало Альфреду мысли о шаблонности нынешнего образования, обрубающего попытки самовыражения. Хотя прогресс не стоит на месте, и узость рамок, в которые вгоняют школы, колледжи и университеты, потихоньку расширяется, открывая горизонты для полета мысли и творчества. Однако самому Альфреду в свое время пришлось несладко — превосходя своих сверстников в умственном развитии, он подвергался нападкам со стороны нетерпимых к «выскочкам» школьников. К своему несчастью, характер у Альфреда был именно как у «выскочки» — он не любил молчать о своих достижениях, даже понимая, что это может обернуться неприятностями. Хотя он и старался побольше молчать, однако всё же его превосходство скрывать было невозможно. Учителя не могли нахвалиться на умного ученика, который, будучи на несколько лет младше соучеников, делал то, что не могли они, и именно за это его и недолюбливали — к счастью, не все. Легкость характера, дружелюбие и готовность помогать компенсировали «ботанство» (которого не было, ибо Альфреду не нужно было часами просиживать за книгами, чтобы выучить тот или иной материал), и, узнав его поближе, люди сами тянулись к нему. Так что, к своей радости, из школы он притащил во взрослую жизнь достаточно друзей и знакомых. Однако недоверие к школам у него осталось — с университетами всё же у него было попроще.        — Задумался? — Артур не мог не заметить отстраненный взгляд друга, с которым он встречал министерство.        — Да так, вспомнил былое… — неопределенно отозвался Альфред, и Артур тут же замолчал: раз напарник не хочет словоохотливо говорить, как обычно, значит, лучше не спрашивать. — Мне почему-то офис Оксеншерны представляется как большой кабинет географии в школе.       Глупое замечание как типичнейший «перевод темы», и Артур привычно фыркнул, не ответив.       Однако ожидания Альфреда не оправдались: скорее, он напоминал кабинет президента — большой деревянный письменный стол у окна, шкафы, набитые папками, пушистый ковер. Правда, глобус там всё же был, равно, как и парочка картин с — тут Альфред не сдержал улыбки — пейзажами Скандинавии.        — Ты пока осмотрись здесь, а я пройдусь по коллегам и подчиненным Оксеншерны, — распорядился Артур и критически оглядел одежду Альфреда: — Мда. Хорошо, хоть бейджик не забыл. Привесь его на место повидней, чтобы не вытолкали взашей — на всякий случай.        — Ага, — Альфред опустил глаза, отцепляя бейджик с именем и должностью от ремня штанов. А когда он поднял взгляд, то Артура и след простыл. Нимало не смутившись, юноша двинулся на обход кабинета.       На столе обнаружилась стопка журналов и газет, посвященных образованию — как зарубежному, так и новейшим тенденциям в методике и педагогике. Тут же вспомнилось досье министра — бывший преподаватель географии оставался верен себе и не забывал держаться в курсе новинок. Это определенно радовало: ведь нехорошо, когда руководитель, занимающий свое место, знает о том, над чем работает, лишь понаслышке. Альфред взял верхний журнал — на первой странице было недавнее число. Сам стол был аккуратен: никаких следов от кружек или стаканов. В шуфлядках стола хранилась различная канцелярия. Ничего необычного. Альфред разогнулся и устремил взгляд на подвесные полки на стенах с фотографиями семьи и президента США.       Да так и замер, с потрясенным восхищением глядя на вещь, которая была там, гордо сиявшая прозрачными боками. … — Ясно, спасибо, — кивнул Артур последнему человеку из списка. Все, как один, отзывались хорошо о министре образования: да, строгий, однако болеет за свое дело и вполне достоит занимаемого поста. Как личность он оказался не слишком открытым, и о нем знали совсем немного: женат, есть дочь и сын — оба подростки. Чем он увлекается, как проводит свободное время — никто сказать не мог, хотя над его страстью к своим североевропейским корням посмеивались, но лишь тогда, когда были уверены, что он не слышит. В общем, на работу он ходил как на работу — ничего личного, только деловое. Честно говоря, Артур одобрил такое поведение, неохотно признаваясь себе, что всё же своего кредо он не сдерживал — не удавалось не привязаться к напарникам, ставшим близкими друзьями.       Толкнув дверь кабинета, Артур уже хотел поделиться полученными сведениями с Альфредом, однако тут же закрыл открывшийся было в начале слов рот и с откровенным неодобрением уставился на юношу:        — Это как понимать?       Альфред вздрогнул и повернулся к Артуру:        — Похоже, он настоящий. Я и не думал, что когда-либо получится прикоснуться к настоящему хрустальному черепу!        — Настоящему? — Артур с сомнением посмотрел на артефакт в руках Альфреда, подходя ближе. Форма была точь-в-точь как у обычного человеческого черепа, до малейших анатомических подробностей, прозрачные бока блестели в лучах майского солнца. В сияющих восторгом глазах Альфреда отражались загадки майя и инков, таившиеся в глазницах черепа. — И кто разрешал тебе лапать чужие вещи?        — Ты так далек от археологии и настолько прагматичен, что совсем ничего в этом не понимаешь! — негодующе воскликнул Альфред; о деле, приведшем их сюда, он явно позабыл. — Ведь специалисты так и не знают, как их изготавливали и для чего! Говорят, что для того, чтобы с помощью специальных средств-абразивов сделать такой череп, понадобилось бы триста лет!        — Лучше скажи, ты нашел что-нибудь подозрительное? — попытался вернуть Альфреда в реальность Артур, мысленно костеря Оксеншерну на чем свет стоит: ну вот на кой черт он поставил в кабинете этот дурацкий череп? Теперь напарник будет всё время отвлекаться на него и порываться лично его изучить, плюс ко всему наверняка начнет «грузить» ненужной полумифической информацией и околонаучными сплетнями касательно этого самого черепа.        — А, подозрительное? Нет, — на пару секунд отвлекшись от разглядывания артефакта, небрежно бросил Альфред и снова уткнулся едва ли не носом в хрусталь, осторожно переворачивая тяжелую штуку в руках.        — Так, хватит, — жестко оборвал Артур, — положи череп на место и возвращайся к работе. Если ты так заинтересован древностями, то зачем пошел в ФБР?        — Одно другому не мешает, — Альфред с явным сожалением поставил череп на полку. — Надо будет поспрашивать Оксеншерну о нем. Я так понимаю, ты тоже ничего любопытного не выяснил?        — Все отзываются о нем положительно, — радуясь тому, что напарник вернулся в рабочий режим, ответил Артур, на всякий случай выводя его из кабинета. — Оксеншерна из тех людей, кто не смешивают службу и личную жизнь. По вопросам образования никаких проблем не возникало, на данный момент никаких сложных законопроектов не рассматривалось. Я посмотрю его счета, а ты изучи сведения о его жене и детях, о семье в целом — вдруг это как-то связано с родственными связями?        — Окай, — не стал спорить Альфред. — Кстати, ты знаешь, что первый хрустальный череп…       Артур вымученно застонал, однако Джонс проигнорировал демонстрацию нежелания слушать ненужную информацию:        — … был назван в честь человека, нашедшего его — археолога Митчелла-Хеджеса. Кстати, я считаю дискриминацией то, что при этом многие забывают про его дочь Энн, которая, собственно, и раскопала его в 1927 году. Всего найдено тринадцать таких черепов. А еще… … — А некоторые считают, что эти черепа служили как способ связи инопланетян, как камни-палантиры во «Властелине колец», — Альфред не умолкал ни на минуту с того момента, как заговорил об этом еще в здании министерства образования, и продолжал увлекательный рассказ в машине по пути в штаб. Артур слушал вполуха, воспринимая его как сказку, как научную фантастику, не более.        — Ты реально в это веришь?        — Я хочу верить, — пафосно произнес знаменитую фразу из не менее знаменитого сериала Альфред. — Мне приятно думать, что в мире столько загадочного и таинственного, до чего прагматичные люди еще не добрались…        — А конкретно ты еще не добрался до личных дел семьи Оксеншерны, вот тебе и загадка на ближайшее время, — усмехнулся Артур, припарковывая машину. Альфред разочарованно вздохнул: такая загадка была неинтересна. И в этот момент ему в голову пришла идея, как заполучить желанный артефакт, всё еще стоявший перед внутренним взором, в свои руки для небольшого изучения. Нужно было всего лишь закончить нудное дело, которое поручил Артур.       Получасом позже Альфред решительно отложил файлы:        — Жена — Сага Оксеншерна из Стокгольма, художница, специализируется на пейзажах, хех, Скандинавии. Дети — Линнеа и Йохан — учатся в Foxcroft Academy. Ничего страшного в их биографиях нет. А раз нет, то я могу быть свободен, — он победно уставился на уткнувшегося в экран ноутбука Артура. — Я пойду.        — И ты даже не спрашиваешь, — заметил Артур, не выглядывая из-за компьютера. — Пока что свободен.        — Супер! — Альфред едва сдержал шаг, когда выходил из здания, чтобы не привлекать внимания агента необычным поведением. Потому что, убедившись, что из окна Артур его не увидит, юноша помчался в клинику, к министру Оксеншерне с весьма не деловым вопросом.        — Вы хотите изучить хрустальный череп из моего кабинета? — поднял светлые брови министр, когда один из федералов, приходивших утром, появился вновь с необычной просьбой личного характера. Такого он точно не ожидал.        — Точно, — обрадованно кивнул тот, присаживаясь на стул. — Исключительно из научного интереса. Я занимался археологией в свое время, — и ведь не соврал: он и сейчас посещал лекции знаменитых профессоров в различных направлениях этой науки. — Где Вы взяли его?        — Подарок коллег на десятилетие работы, — ответил министр. — Вы уверены, что не навредите ему?        — Не волнуйтесь, я всего лишь проведу парочку анализов, и разрушать его не понадобится, — успокаивал Оксеншерну Альфред, чуть-чуть подпрыгивая на стуле от нетерпения. — Так как? И да, это не значит, что я не работаю над Вашим делом, — спохватился он. — Просто пока что над сбором информации работают определенные специалисты, ну, а ночью у меня бессонница, — он подумал, что наговорил излишне много, и, судя по подозрительному холодному блеску очков и глаз министра, он подумал о том же. Однако всё же он дал «добро» на исследование, и счастливый Альфред едва не оторвал ему руку, тряся ее в благодарности.       И через пару часов он уже сидел в кабинете министра, закрытом для посещений, и рассматривал хрустальный череп в лупу под яркой лампой, принесенной из дома. Он лишь один раз выбежал оттуда — перекусить в ближайшем баре: за весь день он питался исключительно мыслями об артефакте. Он разглядывал каждый сантиметр кристалла, любуясь его блеском и гладкостью и представляя, что он был любовно огранен индейцами. В глазницах он обнаружил некий рисунок, нацарапанный на задней стенке черепа, и это открытие привело его в детский восторг.        — Эдак я получу премию за открытие века, — пробормотал он, на миг отвлекаясь от разглядывания и жмуря веки в усталости. После чего он тряхнул головой, отгоняя легкую сонливость, и пошел за кофе. По возвращению он начал изучать рисунок, но сделать это было непросто, ведь он боялся навредить артефакту. Однако душу грело воображение: он представлял ошарашенное лицо Артура, когда он узнает, что гений-охламон, вечно отвлекающийся от криминальных дел из-за «своих дурацких глупостей», получил премию за мировую разгадку, одновременно решив проблему и Оксеншерны.       Однако со временем голова тяжелела и тяжелела, и вскоре Альфред мирно посапывал в ярком свете настольной лампы, опустившись на сложенные на столе локти. Очки сползли набок, однако дискомфорт от впившейся в висок дужки не мог разбудить уставшего гения. … «Что? Кто-то пришел?» — спросонья Альфред не мог понять, чьи голоса он слышит. Они были тихими, почти шепотом, и совсем неразборчивыми. Альфред поднял голову, протер слипшиеся глаза, угнездил очки на носу…       Глазницы черепа светились зеленоватым оттенком фосфора, картинка на задней части артефакта была заметна особенно хорошо. И именно из черепа доносились шелестящие голоса.