Янтарь

12. Взлет был стремительным. И так же стремительно между ними росла стена. Слишком мало свободного и личного времени, встречи были торопливыми и исключительно рабочими. Они не гнались за сверхпопулярностью и к тому, чтобы исполняемые Андреем песни неслись из каждого «утюга», но планируемого уровня они добились действительно быстро. Дима не мог нарадоваться на работоспособность и упорство Андрея, но при всем этом все сильнее чувствовал, как отдаляется от него младший Стравинский. Он то избегал встречаться с ним глазами, то не сводил взгляда, то старался держаться подальше, то нервно сжимал пальцы в кулак, чтобы не протянуть руку и не коснуться. Но даже это уходило в прошлое. Андрей находил все больше причин не встречаться с глазу на глаз, и это Диму… беспокоило. На самом деле он все понимал, но где-то в глубине души зрело сожаление. Андрей оказался первым, кто смог задеть Диму за живое, заставить сердце биться быстрее. Терять это ощущение Дима не хотел, но пользоваться наивностью светлого мальчишки не хотел еще больше. В этом возрасте влюбленность приходит легко и уходит быстро. Участь учителя импонировала Диме, но не настолько, чтобы рискнуть собственным душевным спокойствием. А в том, что для Андрея он – сосредоточие странных и противоречивых эмоций, но только не объект настоящей любви, Дима был почти уверен. Любовник отца, бывший друг – все это создавало ему образ романтичный и запретный. А мальчишки возраста Андрея так падки на романтику. Но вся уверенность в собственной правоте, благие намерения и прочие мысли исчезли из головы, как только Дима увидел Андрея вместе со смутно знакомым парнем. Лет двадцати пяти, симпатичный, уверенный – он смотрел на Андрея с далеко не дружеской теплотой. Небольшое усилие памяти выдало ему, где он этого парня мог видеть, и Дима только поджал губы. Алексей Миронов. Стилист-визажист-парикмахер. Он был одним из команды. И, судя по всему, не только. А еще Дима оказался прав в том, что он для Андрея только мимолетный каприз, только затопившее разочарование не принесло удовлетворения. Да и ревность неприятно удивила. Андрей не принадлежит ему, он сам его оттолкнул, так откуда взялись все эти неприятные эмоции? - Шеф, - ассистент деликатно тронул его за плечо, привлекая к себе внимание. – Все готово. Дима кивнул и, с трудом отведя взгляд от воркующей парочки, почти бегом направился в зал. Хотелось закатить сцену, но сегодня у Андрея первое живое выступление, портить ему настроение и нервы ни к чему. Да и моральных прав на это у него нет. Разве что напомнить о недопустимости служебных романов. Очень недовольный собственной реакцией, он вышел из-за кулис и внимательно огляделся, оценивая приготовления. Здраво рассудив, что большие залы собирать еще рано, Дима устроил почти камерный концерт в маленьком клубе. Стоимость билетов была приемлемой для небольшого пока материала, но радовало то, что они разлетелись в первый же час, а на улице дежурили те, кому заветной бумажки не досталось. За это время у Андрея появились фанаты и поклонники, он заполнил ту нишу, которая до него пустовала. Исполнителей с глубокими и философскими песнями хватало, но саму музыку нельзя было назвать особо запоминающейся, Дима же сделал ставку именно на нее. И народ потянулся. Любители фэнтези и сказок, ролевики, даже анимешники разных полов и возрастов. Что радовало, девушек было не больше пятидесяти процентов, но так будет не всегда. Как только на экране появится первый клип – это равновесие резко пошатнется и тут, главное, суметь удержать баланс. Что такое оголтелые фанатки и какой вред они могут нанести обожаемому кумиру, Дима знал не понаслышке, но тогда, чертову уйму лет назад, он здорово обжегся. Сейчас он был гораздо умнее. И наступать на одни и те же грабли не собирался. Но с Андреем надо поговорить перед выступлением. Хотя бы для того, чтобы немного успокоить и сбить мандраж. В гримерку он стукнул за десять минут до начала, убедившись, что все идет как надо и все готово. Толпа в зале мерно гудела, но, судя по полным ужаса глазам Андрея, этот факт его пугал до смерти. Оценив его внешний вид и оставшись доволен результатом, Дима подтащил стул, развернул его и уселся верхом перед забившимся в самый уголок дивана парнем. - Это всегда так страшно? – разговор тот начал первым, здорово облегчив Диме задачу. - Почти, - врать ему Дима не считал нужным. – Но если ты решил вдруг спраздновать труса, то немного не угадал со временем. Подвести меня и команду я тебе не дам. - Я не трус!! – Андрей рыжей фурией взметнулся с места. Дима открыто усмехнулся. Мальчишка, который до сих пор ведется на «слабо». - Вот и хорошо, - скрыть собственную нервозность и возбуждение было трудно, но необходимо. Чуть подавшись вперед, он заглянул в глаза Андрея. – Я хочу, чтобы ты пел для меня, Янтарь, - выдохнул он жарко, с легким вызовом. Андрей несколько долгих мгновений смотрел на него почти с неверием, а потом в глазах засияло понимание, и он отвернулся, поджав губы. - Ты все равно мне не веришь. И не поверишь. Дима отвел взгляд. Тонкий лед. Как бы не провалиться под него. - Заставь меня поверить, - почему-то хрипло произнес он, отодвигаясь, чувствуя себя вдруг очень уязвимо. Ответный смешок Андрея был слишком… взрослым. - Ты все равно не станешь моим призом. - Не я тебе нужен, – Дима встал. Не такого разговора он хотел. Не время и не место. - Снова сбегаешь? – Андрей встал следом, вытягиваясь перед ним. Подведенные глаза сияли ярко, больно, полные губы чуть подрагивали. - По-моему, это ты в последнее время бегаешь от меня. – Черт, сорвался. Он не собирался это говорить, да еще так, словно его это как-то задевает. Андрей отвел взгляд. - Хочешь откровенности и правды? Дима невольно подобрался, уверенный, что вряд ли ему понравится то, что он услышит. - Андрей, не время… - Мне больно рядом с тобой, - бросил Стравинский и шагнул в сторону, уходя от любого возможного контакта. – Пора на сцену. Надеюсь, отца в зале нет? - Я его не приглашал, - автоматически ответил Дима и развернулся следом. Внутри словно что-то трескалось. – Андрей… Тот замер на пороге. Молчал долгие несколько секунд, а потом выдохнул почти с яростью: - Это всего лишь передышка, Дима. Я не сдаюсь. - Ан… - но закрывшаяся за ушедшим парнем дверь свела на нет все попытки что-то сказать. Дима медленно выдохнул, повел плечами, чувствуя себя безобразно старым. Почему так страшно? Почему хочется убежать подальше и в то же время держать его рядом с собой круглые сутки? Наверное, он просто устал. Понять бы еще от чего – от жизни или пустоты в сердце… …Со стороны все кажется по-другому. По ту сторону сцены свет ослепляет, лица зрителей сливаются в одну колышущуюся массу, но всегда есть кто-то, в чьи глаза ты «вцепляешься» как за якорь, единственные, которые видишь так ярко и четко. Они концентрируют, требуют, ждут и тебе кажется, что ты не можешь предать их доверие и ожидание, и выкладываешься на полную катушку. Дима все это знал, поэтому, будучи зрителем, всегда прятался в тень. Чтобы тот, кто на сцене, не увидел его, не поймал случайно его взгляд. Но сейчас все почему-то было по-другому. Андрей не смотрел в его сторону, он пел с закрытыми глазами, лишь изредка поднимая ресницы, а Диме хотелось… дуэли? Вызова? Чего угодно, лишь бы унять непонятное нечто, разливающееся внутри и разъедающее кислотой. Но Андрей словно забыл о нем, и Дима чем дальше, тем сильнее чувствовал себя пустым. Он сжал переносицу, откидываясь на спинку стула. Хотелось уйти, но он дослушает до конца. После концерта их ждет «разбор полетов», и будет странно, если ему будет нечего сказать. Андрей отпел очередной трек, улыбнулся зрителям, держась на удивление свободно и легко, а потом на сцену полился мягкий, приглушенный свет. Фоном зазвучал треск костра, далекое уханье совы, волчий вой. И зрители притихли, вслушиваясь в каждый звук импровизированного привала. Гитарное соло накатывало словно издалека, все громче и громче, идеально вплетаясь в «шум». Никаких ударных, ничего резкого и громкого, только голос Андрея. Дима подался вперед, и тут Андрей повернулся к нему, безошибочно ловя взгляд и уже не отпуская. Дима замер, сжался, почти с отчаянием пытаясь отвести глаза. Андрей пел об измученной душе и уставшем сердце, молил хоть о глотке надежды, и смотрел, смотрел. С болью, яростью, той самой надеждой, обещанием и любовью такой яркой и сильной, что Диму затрясло, и он стиснул ладони коленями, сжался еще сильнее, не в силах прекратить все это. Не может… Не может мальчишка восемнадцати лет так чувствовать и так любить! И плевать, что сам когда-то сходил с ума от такой же любви. Он был дураком! Сам поверил, сам придумал, сам влюбился. Не по-настоящему, почти нет. Но Андрей пел, просто пел, все так же не отводя взгляд. И чем глуше становился его голос, тем больше пустели его глаза. А когда песня закончилась, и ресницы скрыли зеленую радужку, Дима отвернулся, пряча лицо за волосами и стискивая себя за плечи. Попытки взять себя в руки проваливались одна за другой, и он залпом выпил бокал почти выдохшегося шампанского. Закашлялся, матерясь, но это помогло, отвлекло. Так больше не может продолжаться. Точка должна быть поставлена, иначе они оба сойдут с ума. Он ушел до того, как отзвучал последний аккорд, отлично зная свою команду. Они все сделают правильно, а ему… ему нужно подумать. Его поздравляли. Парни из группы хлопали по спине, пожимали руки, уверяли, что у него все получилось. Андрей устало улыбался, не имея сил даже отстраниться от объятий. Внутри было пусто и спокойно. Сегодня он сделал все, что мог и ничего так больше не хотел, как залезть под душ, а потом в постель. Отговорившись от предложенной попойки на «за успех» он проскользнул в свою гримерку, стер грим, собрал волосы в хвост и, отдав кому-то из девчонок изрядно помятый и испачканный костюм, с облегчением влез в свои джинсы. Все, что ему надо – это вытянуться на кровати и не думать ни о чем. Отец. Дима. В голове все перемешалось. Значит, действительно пора дать отдых усталому мозгу. Водитель ждал его у черного хода. Для толпы фанатов, дежурящих у клуба в ожидании автографа, он еще не дорос, но стоило сказать спасибо Диме хотя бы за то, что не пришлось вызывать такси или передвигаться на метро. Покупка машины была в планах, но не более того. Ему нравилось и так. Капюшон на голову, плеер и весь город твой. В последнее время он полюбил такие прогулки, это помогало не думать. Он бы с радостью не думал сейчас. О том, что Дима ушел, так ничего и не сказав. Настолько стало противно? Или появились неотложные дела в двенадцать ночи? Андрей поджал губы и закрыл глаза, чувствуя почти детскую обиду. Ну и черт с ним. На сегодня свой лимит мыслей об Ивлеве он исчерпал.