Кошачье бедствие

Она всегда была слабой, как будто целиком сделана из хрусталя. Настолько хрупка, что одно прикосновение — и она сломается, обратившись в прах.       В тот день — самый счастливый день нашей жизни, — я держал её за руку. Она таяла на глазах. И это убивало не только её, но и меня.       Её рука — такая крохотная, худая и бледная, — лежала на моей большой ладони. Она дышала ровно, и меня это радовало больше всего на свете. Радовало так же, как появление нашего первого сына.       Громкий плач раздался в соседней комнате. Плач этот вовсе не показался мне назойливым. Напротив: он наполнил моё сердце отцовским счастьем.       Заметив её открывающиеся зелёные глаза, я сразу же крикнул:       — Несите Адриана!       Хотя теперь её глаза не были яркими, как в былые времена, и скорее напоминали цвет потускневшей зелени.       Доктор снял больничную маску, и я заметил на её устах улыбку. И нельзя было разобрать: радуется она за меня или жалеет.       В руках женщины лежал крохотный ребёнок. Я с трудом мог поверить, что этот маленький комок жизни, из которого вырывался писклявый крик — мой сын.       — Мой котёнок, — обратился я к своей жене. — Адриан — вылитый ты…       Её бледное лицо, которое обрамляли кудрявые волосы, тронула улыбка. Она осторожно взяла Адриана на руки, и мне показалось, что моя жена слабее даже новорождённого ребёнка.       На неё падал солнечный свет. Не засохший пот на лбу заблестел, а волосы, на которых пробивала седина, сверкали вместе с её улыбкой.       — О, гляди, — хриплым голосом проговорила она и направила свой взгляд к окну. — Бабочка влетела! Какая красивая.       И комнату наполнил слабый смех. Я тоже попытался засмеяться, но почему-то не смог.       «Почему-то»? Габриель, кого ты обманываешь? Ты ведь прекрасно знаешь почему.       На белоснежную постель, в которой лежали самые дорогие мне люди в этой жизни, упали непрошенные капли слёз.       Я прикусил губу в попытках остановить внезапный всплеск эмоций, но не смог. Просто не смог.       — Ну-ну, будет тебе, милый. — Она ласково гладила меня по руке и говорила спокойным, но очень тихим голосом: — Не думала, что ты у меня такой эмоциональный. Ты так сильно любишь Адриана.       — И тебя! — не выдержал я и сжал её маленькую ладонь. — И тебя люблю так же сильно! Только… не покидай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы мы вырастили Адриана вместе, чтобы ходили на семейные пикники и гуляли по Парижу, когда у меня будет свободное от работы время. Чтобы мы вместе выбрали для Адриана лучшую школу, чтобы мы вместе ломали голову над его проблемами, чтобы ты давала ему советы о любви, а я обучал его всему, что умею. Чтобы… чтобы…       Мой голос предал меня, начал содрогаться. Я смог только выдавить из себя: «Чтобы вместе…» — и заплакал.       Она снова улыбнулась, но уже слабее. Её глаза норовили закрыться, морщинки сглаживались, а рука стала настолько лёгкой в моих руках, что больше напоминала пёрышко.       Адриан продолжал мирно посапывать, но когда глаза Адель* закрылись, он тут же проснулся, поглядел на маму своими любопытными ярко-зелёными очами… и заревел.       Бабочка подлетела к её бледному лицу и захлопала крыльями.       В тот момент я понял, что Адель ошиблась.

Ведь это была не бабочка, а моль.

***

— Маринетт! — вскрикнул Адриан, в то время как тёмная моль направилась к остекленевшей девушке. Она до сих пор не отошла от шока и непрерывно бормотала: «Тикки… Тикки… Тикки…».       Её голос сорвался на крик, и комнату наполнил отчаянный рёв: «ТИККИ!».       Кот Нуар повернулся к Молю, но тот уже исчез.       Клетка начала подниматься наверх, высвобождая Маринетт. Хотя правильно было бы назвать девушку в тёмном коротком платье, с фиолетовой маской в виде бабочки и готическим макияжем, — Маринетт? Это имя подходит лишь милой и неуклюжей однокласснице с весёлой семейкой и тонной секретов.       «Чёрт, о чём это я думаю?!» — встрепенулся Кот Нуар и тут же встал в боевую позу.       «Действительно… о чём?» — раздался утомлённый голос Плагга в голове, по которому Адриан успел соскучиться.       — Глупый, глупый, глупый Кот Нуар, — с каждым словом девушка приближалась к парню, и ей вторили стуки каблуков. — Узнал то, что я так долго скрывала. Видел то, чего видеть тебе не стоило. И был тем, кем я тебя вообще не представляла.       На губах появилась нервная усмешка, затем из уст вырвался неадекватный крик: «ЭТО ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ!».       Она вмиг появилась около Кота и хотела его ударить, но тот задержал её кулак перед своим лицом.       — Ты так уверена, что сможешь одолеть меня в рукопашном бою?       Маринетт хищно улыбнулась и раскрыла свою ладонь. В ней было лишь одно пёрышко.       Однако этого хватило, чтобы Адриан расчихался, а глаза его начали слезиться от чесотки.       «Чёрт, она меня слишком хорошо знает! — подумал парень и добавил: — Слишком!».       Не успел Кот открыть глаза, как его уже ударили в брюхо. Причём с такой силой, что тот сразу же отлетел к стене.       — Ты всё это время притворялся котом, чтобы узнать обо всех моих секретах, не так ли?! — раздражённо кинула Маринетт. — Обманывал меня! А я волновалась о тебе, думала, что ты заболел! А потом хотела спасти тебя!..       Её голос дрогнул, и Адриану на миг показалось, что, возможно, это настоящая Маринетт, а не подделка Моля. Если бы не…       — А в итоге из-за тебя я потеряла Тикки! Ненавижу тебя, ненавижу! — бросила девушка с желчью. — Кем бы ты ни был!       «Как мне одолеть Маринетт, если я её даже ударить не могу?!»       «У меня есть план!» — промурлыкал Плагг.       — Что ты там застыл, котик? Поиграть с тобой? — с ужасающими стуками каблуков она снова начала приближаться к Нуару.       Внезапно Кот встал и, сверкнув ослепительным светом… вновь вернулся в облик Адриана.       — Сдаюсь. Ты меня хорошо знаешь, Маринетт, — протянул он, вальяжно погладив свои золотые волосы. — Но и я узнал твои секреты за последние дни!       Девушка невольно попятилась, и теперь на неё уверенно наступал Адриан. Почувствовав внезапно наступившую тревогу, она зашагала назад, подальше от парня, и продолжала медленно отходить от него, пока не врезалась в стену. Достигнув препятствия, Маринетт сжалась, как беспомощный котёнок.       «Не глупи, Маринетт! — услышала она голос Хищного Моля в своём сознании. — Сражайся с Котом Нуаром! Ведь именно из-за него ты потеряла своего дорогого друга».       — Да, хозяин, — с этими словами девушка кинулась на Адриана и хотела ударить его в лицо, но… остановилась. Её кулак замер прямо перед Адрианом. Маринетт так и не пошевелилась.       Тогда Адриан, тихо выдохнув от облегчения, перехватил руку Маринетт. Как и ожидалось, девушка залилась краской и теперь больше стала похожа на настоящую Маринетт.       — Прости! — сказал Адриан и дёрнул её за руку. Девушка подумала, что сейчас упадёт, пока не почувствовала лёгкое касание губ на своих губах.       Еле ощутимый, почти невесомый поцелуй заставил её замереть… и остаться в окаменевшем положении — красной до кончиков ушей.       — Замуррчательно! — выкрикнул Плагг, взлетев вверх. — То есть… я хотел сказать: фу, гадость!       Адриан провёл пальцем по своим губам и нервно выдавил из себя:       — П..погнали, Плагг.       Котёнок перевёл взгляд с застывшей Маринетт на Адриана и удивлённо выдал:       — Да ты такой же красный, как эта сумасшедшая!       Адриан резко и злобно ответил:       — Я сказал: погнали!!!

***

      — Попался! — послышался энергичный голос за ухом мужчины, и он успел выставить перед собой посох. Кот Нуар дотронулся до посоха своим «Многовековым Несчастьем», и он превратился в прах.       — Что за…       Тёмные моли, что до этого времени беспрекословно подчинялись хозяину, вдруг беспокойно захлопали крыльями и все, как один, начали неадекватно стремиться к свету…       Прямо как обычные мотыльки.       — А незачем было витать в облаках, Хищная Моль! — Адриан победоносно улыбнулся.       — Рано радуешься, хитрец! — Противник уже было подскочил на ноги, но в комнате раздался писк.       Не успел мужчина даже встать, как снова упал наземь.       В помещении повисла тишина. Затянулась до бесконечности.       Моли также бились о светильники, создавая в комнате неравномерные стуки. Раздался ещё один писк. Кот Нуар снова превратился в Адриана. И за всё это время никто из них не издал ни звука.       И лишь тихое: «Папа?» — наконец, нарушило тишину.       Теперь в оцепенении была не только Маринетт.