Steel

      Я так привыкла жить одна. Почти свободна. Почти счастлива. Почти в безопасности. Слишком много почти… Слишком много лжи. Мне лгут, я лгу. В Искренности нет правды, и во мне ее никогда не было. Все, что осталось мне от бывшей не моей фракции, — стремление к справедливости. В тирании нет справедливости. В лишении людей собственной воли ее тоже нет. Саманта всегда была справедлива по отношению ко мне, честна. Даже в том, что не скажет мне всего. Недосказанность — тоже ложь. Но ложь честная. Парадокс? Возможно. Это все Барьер. Я не чувствую тут причастность к этому грязному лживому мирку, к этой системе, к этим людям. У меня нет корней в этом городе, я ему не принадлежу, но я не свободна. Он упорно тянет ко мне свои гниющие лианы, они обвиваются вокруг моих ног, не позволяя воспарить над всем, почувствовать жизнь и свободу; проникают под кожу, создавая иллюзию того, что это и есть мои корни, что я часть. И стоит мне сорвать эту гниль с себя, как она прорастает с удвоенной силой на благодатной молодой почве. Ползет вверх, сдавливает грудную клетку, лишая возможности вдыхать затхлый воздух уродливого города. Оплетает кости и обвивается вокруг сердца, напоминая, что жива я еще лишь благодаря воле этого паршивого города.       Не привязываться. Не дружить. Не любить… Я на подсознании стремилась к этому. Чувствуя, что это ключ к моей свободе, но поддалась, впустила, дала опутать себя. Привязать к этому мирку и людям. Глупая маленькая девочка в зеленом платье…       Ненавижу Западное Дружелюбие! Лживые улыбки, надуманное счастье, фальшивая я и Барьер, который манит меня, обещая спасительное забвение или свободу.       — Стил, она сильная, не переживай. Ее вытащат из лап этих ублюдков. — Я и забыла, что Хейл еще стоит в дверях.       — Если найдут…       — Только не впадай в уныние.       — А сам даже не шутишь. Кто из нас еще куда впал? — Мне просто нужно уехать от Барьера, и я буду в норме, снова смогу здраво мыслить, смогу убедить себя, что это все еще жизнь, что она реальна. — Он сможет? — я отрываюсь от распихивания одежды по сумке и поднимаю взгляд на мужчину. Хейл, конечно, понимает.       — Не знаю. Прости. — За утро он постарел лет на пять. — Но если не сможет он, то ни у кого не получится.       Я молча киваю. Если он вообще должен ее найти живой. Я не верю первому Лидеру. Не верю в случайности. Не должна верить в пятого… Все лгут!       Хейл продолжает стоять в дверях и молча наблюдать за мной. Он не будет утешать меня или подбадривать. Ни к чему лгать тому, кто и без того никому не верит. Я встаю посередине своего временного жилища и оглядываю его. Все оборудование и одежда для слежки надежно спрятаны, несколько весьма откровенных маечек и брюки покоятся на дне сумки вместе с ножами и пистолетом. Более теплые вещи — на полках шкафа в моей комнате в Северном Дружелюбии. Придется продефилировать по фракции в походном плаще, чтобы не привлекать ненужного внимания. Я ведь не задержусь в штаб-квартире Бесстрашия? Саманта же скоро вернется…       Гнетущую загустевающую тишину разрезают удаленные выстрелы. Да, бл*ть, что еще? Я мгновенно вытаскиваю пистолет, прикрепляя кобуру на ходу, уже сбегая по лестнице; Хейл спустился на секунду раньше и уже схватил рацию.       — Патруль один, это Штаб. Ответьте! Патруль один, это Штаб. Хью, бл*ть, ответь!       — Патруль один, на связи, — сквозь радиопомехи послышался голос командира патруля.       — Немедленно доложить, что происходит?       — Прорыв на КПП. Дежурный убит. Трое бесфракционников налегке проникли в город. Ведется преследование силами охраны Стены. Внутри чисто. Ждем дальнейших указаний, — быстро выдает Хью.       Убит. Прорыв… Стоп! Как это в город?       — Хейл, объявляй тревогу! Собрать всех Дружелюбных в куполе… — я осекаюсь. Если бесфракционники, так гордо окрещенные Максом террористами, были в зоне Дружелюбия, то не воздухом же подышать они решили. — Нет! Дружелюбных согнать в конюшни. Всех! К куполу не приближаться! Сообщить во фракцию.       Бесстрашный кивает и принимается раздавать приказы по рации. Я беру одно устройство для связи и бегом несусь в диспетчерскую. Там сидит все та же девушка, что меньше часа назад одарила меня дружелюбной улыбкой, когда ее выгнали с рабочего места. Улыбки на лице уже нет.       — Что происходит? — трясущимся голосом спрашивает она.       — Мне тоже интересно. Выведи на экран передвижения нарушителей в обратном порядке.       Девушка пытается изобразить совершенно неуместную улыбку, но после моего дружелюбного оскала все-таки решает направить все силы на выполнение просьбы «злой тети с пистолетом». Она судорожно барабанит по клавишам, а я, затаив дыхание, прислушиваюсь к происходящему на улице, боясь отыскать среди прочих звуков новые выстрелы. Секунды тянутся как часы, минуты становятся днями… Я уже начала окончательно терять терпение и была готова связываться с диспетчерской Бесстрашия, когда часть экранов погасла и на них появились видео, проигрываемые в обратном порядке. Так, вот они стреляют в Тома. Суки! Быстро идут мимо жилых домов, мимо Дружелюбных. Эти обдолбаши им еще улыбаются, п*здец просто какой-то. Надеюсь, любви и счастья успели пожелать? Тьфу! Вылить бы нахрен всю их наркосыворотку… Да потом еще в урожай, не дай Бог, впитается. И идут, ублюдки, так четко, патрули обходят. Откуда у них информация по маршрутам? Купол! Двое из них были в куполе и, судя по времени, явно не мимо проходили. Перевожу взгляд на другой экран — безоружный бесфракционник в оранжевой накидке выходит из столовой. Да твою же мать! Беру рацию.       — Хейл, ты на связи? — не отрываясь от просмотра, вызываю Бесстрашного.       — Да, Стил.       — Саперы в нашем распоряжении сейчас есть?       — Хью и Гарри проходили соответствующую подготовку. — Вот что бы я без него делала? Да он наизусть личные дела всех действующих патрульных в Дружелюбии знает!       — Оцепить и просканировать Купол и столовую! — Дружелюбная распахивает глаза и двумя блюдцами вперивается в меня. — При обнаружении любого постороннего предмета отправлять саперов в полной защите.       — Принято!         Рация замолкает, а я внимательно продолжаю изучать реверсированное видео. Пять минут в столовой и десять в Куполе. И никто им и слова поперек не сказал. Охренеть просто. Надень желтый балахон и ходи с автоматом, отстреливай Дружелюбных, а они еще и улыбаться тебе будут. Долбанутая фракция, ей Богу. Эти ублюдки пришли со стороны северных полей, но видео оборвалось. Случайность? Больше камеры ничего путного не покажут. Как они перешли через Стену — не ясно. Надеюсь, Рой разберется и сможет дать вразумительный ответ. Очень надеюсь.       Повернувшись к активным экранам, я сосредотачиваю свое внимание на текущих событиях. Четверо Бесстрашных охраняют гражданских, еще по двое сканируют объекты. Хейл у Купола схватил патрульного с прибором и оттаскивает назад. Что-то нашли? Рация оживает:       — Стил. В столовой обнаружены дымовые шашки на часовом механизме, в куполе что-то посложнее. Возможно, бомба. Снаряжаем саперов.       — Поняла. Свободных людей направь на сканирование других помещений и подходи к башне.       — Принято.       — Имя? — обращаюсь я к Дружелюбной, которая все теми же блюдцами пялится на меня, иногда переводя взгляд на экраны.       — Ан… Анабель. — Хлебушка утром покушать забыла? Нервная какая-то…       — Бель, внимательно наблюдай за пятым, шестым, одиннадцатым, двадцать первым и девятым мониторами. Если заметишь движение, немедленно врубай тревогу. Все поняла? — Она робко кивает и выводит указанные мной изображения на рядом расположенные экраны. Будем надеяться, что ее глазищи нас не подведут.       Бросив последний взгляд на экраны, я стартую к водонапорной башне. Лучше точки обзора нам не найти. По пути отмечаю для себя, что без идиотских улыбок и пожеланий вечной любви и мира тут очень даже симпатично. В окне дома, мимо которого я проношусь, колыхнулась занавеска; я не останавливаясь пробегаю дальше, а затем резко поворачиваю за угол и начинаю наблюдать за тем домом. Все Дружелюбные сейчас должны быть в конюшнях. Времени прошло достаточно, чтобы заметить отсутствующих. Либо в доме живет одиночка, что в этой фракции маловероятно, либо нелегал. Я смотрю в противоположную сторону, на водонапорную башню, и замечаю там ожидающего Хейла. Надо тихо привлечь его внимание.       Достаю любимый нож с резной рукояткой и, поймав солнечные лучи, посылаю их в сторону Бесстрашного. Он моментально реагирует и через полминуты стоит рядом со мной.       — Взгляни, — я указываю на заинтересовавший меня дом. Занавеска в нем снова приходит в движение.       — Понял. Ребята не докладывали о недостающих Дружелюбных. — Я напрягаюсь. Из важных объектов поблизости только башня и склад с… Склад! Рации зашипели. Я отключаю свою, а Хейл убавляет звук.       — Обезврежено детонирующее устройство, но заряд мизерный и присутствует сильно дымящая составляющая, — голос у Хью слегка ошарашенный. Не совсем бомба. Это отвлекающий маневр: дымные шашки в столовой, взрыв и дым в куполе. Я беру рацию.       — Хью, сколько до детонации оставалось?       — Около десяти минут, Лидер. — Я слегка подвисаю от подобного обращения, но быстро беру себя в руки. Пока Саманта в строй не вернется, я — Лидер.       — Собирай людей и подходите к водонапорной башне. Я дам сигнал, куда двигаться дальше, но чтобы все тихо.       — Принято!       Без лишних вопросов, без пререканий. Смогу ли добиться такого во фракции? Надеюсь, не придется проверять. Нет, ответственности я не боюсь, но Саманта нужна фракции сейчас. Нам нужен каждый!       Хью и еще пять Бесстрашных незаметно подошли в течение двух минут. Я беру тепловизор у командира группы и смотрю на подозрительный дом. Внутри минимум семь человек. Еще в доме должен быть подвал. Фигуры перемещаются только по первому этажу — готовятся выходить после взрыва, которого не будет.       — Хейл, я и Кира заходим через заднюю дверь. Сэм и Тайя — на крыши. Будете нас прикрывать. Если кто-то попытается сбежать, стреляйте по ногам. — Бесстрашные молча кивают и отправляются на позиции. — Хью и остальные идут через главный вход. На поражение огонь открывать только в крайнем случае! Сами не подставляемся! Семь человек сейчас располагаются в холле, но подвал не просматривается. Будьте начеку! — Бесстрашные внемлют приказам. Я показываю обратный отсчет.       Все происходит быстро. Даже слишком. Бесфракционники, засевшие в доме, нас никак не ожидали и четверых удается повязать сразу. Трое из них успевают уйти на второй этаж, но двоих мы раним. Наши пока все целы, но гады отстреливаются сверху, заняв более выгодную позицию. Показываю, что надо заходить в тыл. Хью кивает, и мы отделяемся от группы. Хейлу показываю, чтобы за подвалом следил.       Залезать в окна второго этажа домов в Дружелюбии мне не привыкать, но занятие малоприятное, тем более с оголенными руками. Хью справился быстрее и, стоя на карнизе, протягивает мне руку. Ну, это лучше заноз. Окно вскрывается ножом без особых проблем и лишнего шума. Мы пролезаем внутрь и начинаем медленно продвигаться к лестнице, откуда бесфракционники палят по нашим. Точнее, двое стреляют, а третий полулежа подпирает стену, зажимая прострелянный живот. Не жилец. Я указываю Хью на правого и достаю свой нож — с пробитой рукой особо не повоюешь. Бесстрашный кивает и прицеливается из пистолета.       Точный бросок. Точный выстрел. Пустой подвал. Шесть пленных.       — Ты хочешь всех во фракцию на допрос везти? — спрашивает Хейл, затягивая пластиковые наручники на последнем. Конечно, он знает, что не хочу, но вокруг стоят другие Бесстрашные. А мы же доверяем дознавателям Макса и особенно Эрику. У меня опять сжимается что-то в груди при воспоминании о нем, перепачканном своей и чужой кровью, с разбитыми костяшками и пустотой во взгляде.       Покачиваю головой, отгоняя наваждение. Нельзя мне во фракцию, раз даже приглушенные воспоминания о нем заставляют сердце побаливать. Я же решила, что мне нужно быть как можно дальше от него…       Так тепло. Так безопасно. Моя подушка спокойно вздымается и плавно оседает. Где-то под ухом размеренно бьется сердце. Надо бы открыть глаза, но так не хочется покидать эту мнимую идиллию.       Он спит. Мой Лидер сладко спит в своей кровати, а я лежу на впадинке между его плечом и грудью. Мой? Да, сейчас определенно мой. А что будет… Не думать об этом сейчас! Тепло… Он прижимает меня к себе, как ребенок, который обнимает мягкую игрушку. Огромная ладонь на моей ягодице плотно придавливает тело к его, а вторая рука притягивает меня под колено. Будто он боится, что я могу убежать.       Нет! Не боится. Не может он. Это было восхитительно. Было! Страшно до чертиков, до остолбенения, но незабываемо великолепно. Он во мне… Такие нежные губы и руки. Его желание. Его движения… Мои стоны, его грудные рыки. Бешеный темп. Кажется я выстанывала его имя, а он входил все сильнее. Его пальцы…       Черт. Внизу живота снова разгорается пожар. Нельзя. Нужно уходить сейчас, пока моя дурная голова не придумала сказку, которой нет и быть не может, и не поверила в нее. Это же Эрик. Таких, как я, у него могут быть десятки. Да и были, судя по всему. Я просто очередная девочка, которой под ним было хорошо. Очень хорошо. А он был нужен мне. Я хотела испытать, как это должно быть, хотела почувствовать. И почувствовала… Даже больше, чем собиралась. Хватит!       Аккуратно освобождаю колено из его теплой руки. Нога затекла… Биение его сердца так успокаивает… Грудь так плавно вздымается… Собраться! Беру его ладонь и пытаюсь убрать со своей ягодицы. Куда там! Держит мертвой хваткой… Но уходить надо. Через несколько часов я уже буду за Стеной и забуду его. Ну, или попробую забыть. Надеюсь, что на расстоянии это нездоровое притяжение быстро сойдет на нет и я смогу спокойно жить без него. Бояться его, как и должна.       Тогда почему так щемит сердце от одной только мысли, что он будет далеко? Дура! Это пройдет. Должно пройти! Надо уходить сейчас же.       Пробую немного пощекотать его под носом, опасаясь разбудить. Срабатывает. Он убирает руку. Я быстро откатываюсь и смотрю на все еще мирно спящего мужчину. Какой он уязвимый сейчас! Трогательный… Я отворачиваюсь. Чем дольше я тут, тем сложнее будет привести мой план в исполнение.       Я слезаю с кровати и разыскиваю свои вещи. С джинсами и кофтой проблем не возникает. Трусики находятся в джинсах, а вот лиф и майка на глаза не попадаются. Искать черные вещи в темной комнате ночью — сомнительное удовольствие. Я натягиваю то, что нашла, беру обувь и босиком выхожу из комнаты Лидера.       Лидер. Просто Лидер. Уже не мой. Никогда не был моим и не будет. Пора уже это принять и смириться…       Бросаю еще один взгляд на дверь, за которой спокойно спит мужчина, и направляюсь в свою квартиру. К своей новой жизни…       Ну вот почему я вспомнила это именно сейчас? Слабохарактерная мазохистка!       — Конечно, пусть третий Лидер разбирается с ними, — я не без труда вспоминаю, что надо ответить Хейлу. — Когда прибудет усиление из фракции, я с ребятами поеду в штаб-квартиру Бесстрашия. — Я киваю на порядком измученных за утро патрульных: — Ты справишься тут?       — Конечно, Лидер, — он говорит это слово так, будто пробует его на вкус. — Кира, Тайя и Сэм, остаетесь охранять пленных. В разговоры не вступать. На провокации не поддаваться. — Бесстрашные перехватывают автоматы поудобнее. — Стил, ты в диспетчерскую? — Я киваю.       — Ты со мной. Хью, ты тоже.       Мы молча идем по пустующему Дружелюбию. Мужчины сканируют тепловизорами все здания на пути к диспетчерской. Отдав приказ Хью продолжить исследование местности, мы с Хейлом входим в диспетчерскую. Анабель сидит на месте и невидящим взглядом смотрит на экраны, даже не услышав наше приближение. Я останавливаюсь у входа и задерживаю Хейла. Он вопросительно смотрит на меня, а получив в ответ кивок на девушку, пристально взирает на нее. Я медленно подхожу к девушке и заглядываю к ней в глаза. Не в моих правилах лезть в душу, но обстоятельства вынуждают… Вина, бл*ть. В глазах стоят слезы, а руки трясутся. Девчонку съедает вина. Хотя какую девчонку, она же лет на десять старше меня, если приглядеться. Я кладу руку ей на плечо. Она вздрагивает и разворачивается ко мне.       — Л-л… Лидер Стил… — И эта туда же. — Бо… бомбу уже об… обез… — Я киваю, а из ее глаз потоком льются слезы. В такой истерике особо и не поговоришь. Дьявол! Жестом прошу Хейла остаться в тени и за входом следить. Извлекаю из ботинка маленькую ампулу, надламываю и принудительно вливаю девушке в рот. Не так эффективно, как укол, но лучше, чем ничего. Хейл опускает голову и качает ей. Ну, а что остается? Они привыкли пить эту дрянь. Всяко лучше сыворотки правды у Искренних.       — Бомба… — медленно проговаривает Бель.       — Ангел мой, говорить уже можешь? — мягким спокойным тоном спрашиваю я. Доза маленькая, а новая истерика ни к чему. Она кивает. — Хорошо. Я хочу тебя спросить и получить честный ответ. Я выросла в Искренности и ложь почувствую. Понимаешь? — Она снова кивает. — Ты сегодня тут с самого утра одна работаешь?       — Да… Денни нездоровилось, и он…       — Хорошо. Надеюсь на его скорейшее выздоровление, — меня стошнит сейчас, а Дружелюбные так всегда же говорят. — Давай я тебе расскажу, что тебя ждет, а ты сама решишь, что делать. Готова слушать?       — Да, — отвечает. Голос подключила — уже хорошо.       — Ты мне сейчас рассказываешь все, что я хочу. А я говорю Джоанне об этом небольшом инциденте, и вечером ты уже будешь с ней в Северном Дружелюбии обсуждать все за чашечкой травяного чая. Да?       — А если?.. — она снова начинает дрожать.       — Тс-с… Не надо плакать, — я беру ее руки, сцепленные в замок, в свои ладони, поглаживая большими пальцами. — Если ты не захочешь беседовать доверительно с Бесстрашной сейчас, то с тобой будут общаться Искренние со своей кристальной сывороткой. Это очень неприятно, — я покачиваю головой. — Мы же не хотим делать тебе больно, правда?       — Нет, — она покачивает головой в такт мне.       — Вот и хорошо. Расскажи, пожалуйста, мне, как бесфракционники прошли незамеченными в Дружелюбие?       — Я… я их видела. Они пришли с полей. Их было десять… Они просто хотели взять еды… — Истерика неумолимо приближается, я хожу по лезвию, но времени нет.       — Тихо, тихо. Все хорошо. Бомба была слабая, и она не взорвалась. Все твои друзья живы, — про Тома я решаю не напоминать. — Они, наверное, сказали, что хотят набрать еды. А как они с тобой связались?       — Я… я перешла из Альтруизма одиннадцать лет назад, — она тихо всхлипывает, но пока держится. — Их Лидер вышла на меня и попросила помочь голодающим. Я хотела отказаться, но… но…       — Ты просто хотела помочь. И не знала, как именно они собирались всех отвлечь. Да? — Она кивает. Хочется разнести тут все к чертям, но надо добиться от нее как можно большего. — Ты знаешь, как они оказались в полях за Стеной?       — Канал… канали… зация — глотая подступающие слезы, отвечает она. — По древним туннелям…       Плохо. Мы думали, что перекрыли все, а эти крысы нашли еще лазейку. А значит, опять исследовать каждый метр за Стеной силами Бесстрашия. Будто мало нам головной боли внутри города…       — Понятно. Вот видишь, как у нас здорово получается беседовать. Правда ведь, Анабель?       — Д-да. — Разревется сейчас, как пить дать!       — А скажи мне, пожалуйста, ангел мой, ты знаешь Лидера бесфракционников? Ты сказала, что это женщина…       — Нет, — она мотает головой. — Нет. Я ее не видела. Но они сказали, что она знала меня еще девчонкой в Альтруизме. Я, правда, больше ничего не знаю… Они не говорили про бомбу… Просто хотели есть… А…       — Тс-с… Все хорошо, все живы… — грязная ложь. И как только у меня язык поворачивается? Ложь во спасение… — Давай свяжемся с Джоанной. Хорошо?       Я вывожу девушку на улицу подышать свежим воздухом, а Хейл вызывает Джоанну. Пусть она сама разбирается с членом своей фракции. Уверена, что она потом скажет нам только то, что сочтет нужным. Соврет, как обычно. Но я получила хоть какую-то крупицу информации, хоть и чувствую себя оплеванной.       — Анабель, тебе лучше? — Правы все-таки Искренние: Дружелюбные легко соврут, чтобы сохранить свой покой.       — Да, спасибо, — трясти ее перестало.       — Ты же не расскажешь никому о нашей милой беседе, правда? — я мягко улыбаюсь ей, прибавляя морщинок на лице.       — Н… нет, конечно, Лидер Стил.       — Вот и хорошо, — выдаю я свою самую лучезарную улыбку. — Смотри, к тебе идут твои друзья, — я указываю в сторону двух Дружелюбных, которых Хейл направляет к нам.       Они подходят к Анабель и, обменявшись с ней слащавыми приветствиями, уходят к стоянке машин. Она улыбается мне напоследок. Когда они наконец скрываются, я иду к штабу. Хейл следует за мной. Зайдя внутрь, я бреду до дивана и с ногами заваливаюсь на него, прикрыв предплечьем глаза.       — Знаешь, Стил, иногда ты меня пугаешь.       — Да я сама себя иногда боюсь. Давай не будем об этом дружелюбном диалоге, а то меня вырвет. Как они могут так жить? Идиотизм… Пустить таких ублюдков во фракцию… — я вздыхаю. Что сделано — то сделано. Тома только жалко. — Что наша Дружелюбнейшая сказала?       — Удивилась твоей щедрости, — он хмыкает. — Поблагодарила. Ну, все как обычно. Поезд через сорок минут.       — Скажите, что меня покусали Дружелюбные и я стала одной из них…       — Ты тут повесишься же, — опять хмыкает.       — Не-е-е, я сначала сорвусь и перестреляю всех нахрен.       Хейл ржет. Уверена, он с легкостью представил себе эту картину. Ну, а что, бесфракционники же тут спокойно с автоматами бегали, почему мне нельзя? Они же еще спасибо скажут и счастья пожелают. Тьфу. Наркоманы…       — Я собираться. Дай знать, если появится новая информация.       — Конечно, Стил.       Покинув пригретое местечко на диване, я направляюсь в пятиминутный душ, чтобы снова вернуться к складыванию вещей. То, что было на мне, безобразно подрано — приходится выкинуть. Натянув джинсы и топ, открывающий плечи и полспины, я пристраиваю кобуру на поясе и ножны на бедре. Надев тонкий плащ с капюшоном, бросаю сумку под кровать — брать, по сути, уже и нечего. Рей небось потащит меня за шмотками, как раньше. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.       Когда я выхожу из штаба, усиление из фракции уже прибыло. Хейл разберется. Я направляюсь прямиком на платформу, где уже ждет Хью со своей группой и шесть пленных. Две женщины явно раньше имели отношение к Бесстрашию, судя по татуировкам, но они сохраняют невозмутимость. На что они надеются? Методы допроса в Бесстрашии разнятся с милой беседой, которую я провела с Дружелюбной, как день и ночь. Они не переживут в любом случае… Я им сочувствую даже. А вот ублюдков, которые парня застрелили, так и не нашли.       В поезде мы едем в абсолютном молчании, что меня полностью устраивает. Задушевные разговоры со мной у некоторых из ребят закончились ссадинами, а те, кто поумнее, решили не лезть вовсе. Да и с женской частью я не общалась. О чем? Половина из них слюни на Эрика пускает и мечтает в его койке оказаться, а другая слишком независимая, как и я. Независимая… Еще как зависимая, но не буду лучше развивать эту тему — я хорошо знаю, во что упрусь в конце. В кого.       Я откидываю голову, заполненную перезвоном, на холодную стену вагона и прикрываю глаза. Как же плохо думается с этим шумом в голове. Да еще и изображать идиотское дружелюбие пришлось, с вкрадчивым мягким голосом. И в ушах звенело постоянно… Выстрелы и звон — отличное начало любого дня. Во фракции хотя бы потише будет. Чем дальше от Барьера, тем тише становится в черепной коробке. Это ли не счастье? Ну, маленькое такое дискретное счастье. В Бесстрашии быстро учишься радоваться малому и ценить каждый момент жизни.       Вспомнился закат с Хэнкока. На сердце потеплело. Скоро я увижу друзей. Рей потащит меня за одеждой, а Дом… Доминик! Она же его мать. Она должна вернуться во что бы то ни стало. Хотя нет. Любой ценой — тоже не дело. Как же все сложно. Невероятно сложно отвечать за жизнь всех этих людей. Я смотрю на патрульных, которые стали временными конвоирами. От одного моего решения может зависеть их жизнь. Один неверный приказ, неосмотрительное действие, опасное задание, и кто-то может не вернуться. А ведь у них тоже есть к кому возвращаться. Есть те, кто их ждет…       А кто ждет меня? Друзья отлично живут без меня, погорюют в случае чего и забудут, а родители… Да, они будут грустить. Но они уже пережили однажды смерть дочери. Мою пережить будет легче. Тофи… Он мужчина, справится, если вдруг узнает.       Поезд замедляет ход. Он остановится у входа, и бесфракционников проводят до места их заключения. Я решаю сойти раньше. Разбег. Прыжок на крышу. Тут я впервые вошла в Бесстрашие уже больше года назад. Тут нас встретил холодный безразличный взгляд серых глаз. У меня бывают такие же, я знаю, только серо-голубые. А кто встречал неофитов этого года? Сколько среди них Искренних? Узнает ли меня кто-нибудь? Нет, конечно. Я сама себя в зеркале не узнаю. И дело не в том, что я срезала и перекрасила волосы, не в татуаже на внутреннем веке, не в фениксе на моей спине, чье крыло касается и плеча. Все дело в серых глазах, покрытых коркой синего льда; в уверенности, с которой я держу пистолет; в стальных нотках в голосе и в твердой походке. Все такое непримечательное… Но такое далекое от той девочки с почти белой косой, которая бежала от себя по набережной, которая умела драться и обращаться с холодным оружием и которая ненавидела запах пороха.       Я подхожу к краю крыши и смотрю вниз. Дыра и сеть внизу. Сейчас солнце еще высоко, и я отлично вижу отсюда сеть. Главное знать, что искать. Шаг в пустоту. Тогда я делала прыжок, зная, что ждет меня впереди, зная, что я стану Бесстрашной. Сейчас простой шаг в полную неизвестность. Ощущение полета длиною в миг. И сеть мягко принимает меня в свои объятья. Я не перестала бояться высоты. Но я научилась не зацикливаться на страхе, не давать ему подчинить себя. Думать и действовать вопреки ему. Если бы не мой изъян, я бы научилась этому еще во время инициации. Или свихнулась бы. Оба варианта равновероятны, когда речь идет обо мне.       Я еще пару минут покачиваюсь на сети и спрыгиваю на платформу. Так, а куда дальше-то? Я была тут лишь однажды, и нас вел Фор. Фор… Сейчас он, должно быть, тренирует новых неофитов. В этом году вроде ничего нового в правила инициации не добавляли, но они останутся такими же жесткими. Сейчас я понимаю, почему… Но неофиту такое кажется несправедливым и жестоким. Переходники не понимают, в каком мире мы живем, с чем сталкиваемся каждый день, какую ответственность несем. Сегодня мог прозвучать взрыв… Заряд был не сильный, но те, кто оказались бы рядом, могли погибнуть. Сапер мог погибнуть. Любой из тех, кто пошел на захват, мог словить шальную пулю в голову. Том больше не вернется с дежурства… Никогда. Нас становится все меньше, но мы не можем брать количеством — нам нужны настоящие воины, хорошие стратеги. Нам нужны Бесстрашные!       Я останавливаюсь у деревянной двери с трещиной посередине. Это место я уже проходила… Похоже, заблудилась окончательно. Выдыхаю. Прикрываю глаза и прислушиваюсь. Шаги! Я иду на звук. Шум воды. Наконец, я выхожу в Яму. Да уж, триумфальное возвращение во фракцию, ничего не скажешь. Я и раньше не все ходы помнила, а сейчас и вовсе все забылось. Надо было идти через Спайр и не выпендриваться.       Тут бурлит жизнь. Половина четвертого, обед давно прошел, и дети вернулись из школы. Они носятся по лестницам без перил с улыбками до ушей, перегоняя друг друга, перепрыгивая через ступеньки. Взрослые Бесстрашные устраивают дружеские поединки прямо в Яме, собирая немало зрителей, а из залов слышатся звуки слабых ударов по грушам — неофиты тренируются. Тут все живут по-настоящему, радуются искренне, а не из-за чудо-хлебушка, искренне переживают поражения в шуточных боях и умирают тоже по-настоящему. Но не лучше ли гореть ярким пламенем Бесстрашия недолго, чем влачить жалкое существование, медленно тлея до самой старости?       Я дома…