Steel

10 месяцев спустя.

POV Стил

      Раньше я редко задумывалась над тем, кто и для чего построил Стену, отделяющую нашу небольшую разрозненную общину от внешнего мира. Сейчас же, стоя на одной из смотровых площадок у северных ворот, наблюдая за тем, как город постепенно погружается в сумерки, меня не оставляет мысль, что это не основатели системы фракций, как учат на уроках истории. Стена определенно старше нашего общества и была возведена, чтобы нас отделить от мира. Иначе зачем делать ворота, запирающиеся снаружи? Что же мы такое? Почему надо было заточать нас на жалком клочке земли? И этот Барьер… Я перечитала все возможные работы по изучению внешнего поля, названного Барьером, дополнительно окружающего город, но так и не поняла его природу. Эрудиты знают гораздо больше, чем говорят, но информация по Барьеру, в основном, засекречена. А то, что есть в открытом доступе, — жалкие крохи.       Барьер представляет собой аномальное электромагнитное поле, куполом накрывающее наш город и Стену, а геометрический центр находится где-то под главным зданием Эрудиции. Забавно, правда? Аномальным это поле считается по ряду причин, которые противоречат известным постулатам. Во-первых, генератор этого поля найти не удалось, несмотря на то что он обязан находиться где-то в городе. Но я уверена, что Эрудиты тут лукавят. Во-вторых, исходя из тех же отчетов умников, поле не пропускает никакой вид информации, при чем в обе стороны, то есть через него не могут проходить радиосигналы, электрические импульсы и свет, но солнечные лучи проходят на ура. Бред какой-то, в общем. В третьих, человек не может это поле преодолеть, а все попытки приводят к нарушению нейронных связей в мозгу, вплоть до полной недееспособности субъекта. Но и тут есть странности, так как в закрытых отчетах, которые Саманте удалось раздобыть, упоминается, что объекты с врожденными изменениями в генетическом коде, которые не удается воспроизвести в лабораторных условиях, Барьер преодолевают. Но никто из подопытных не вернулся. Дивергенты.       Два месяца назад Лидер наткнулась на информацию о том, что Метьюз нашла способ восстанавливать разорванные нейронные связи и возвращать людей к нормальной жизни после общения с Барьером, но вот некоторые слова в отчетах по проведению опытов нам очень не понравились: «лояльность», «выборочное восстановление», «программирование». Людей ли она собралась возвращать или послушных рабов? И для нас остается вопросом, как она собирается это использовать. Не загонит же она все население в Барьер — у нее нет такой власти. Пока… Можно, конечно, применить силу, ведь не зря она активно сотрудничает с Бесстрашными, но моя фракция на такое добровольно не пойдет, даже за Максом и Эриком. Эрик… За прошедшее время он стал пользоваться огромным авторитетом у командиров патрулей. Почти каждый обязан ему жизнью. Даже Хейл, урожденный Бесстрашный сорока лет, с уважением о нем отзывается, а это дорогого стоит.       Саманта так и не поняла, да и мне объяснить не смогла, зачем Эрик ходит в рейды в зону бесфракционников и на нейтральные территории. Она не верит в его стремление защитить людей, найти лидера бесфракционников и выйти с минимальными потерями, а я не знаю, во что верить. Я еще помню, как он бросился под пули, защищая Дерека, да и меня закрыл собой. Странно все это. И без толку пока. Мы так и не нашли их складов с оружием и продовольствием, не выявили лидера, который ведет этих разрозненных, казалось бы, людей, и не понимаем, какие цели они преследуют. Порой складывается впечатление, что они хотят уничтожить как можно больше Бесстрашных, но это же… бесчеловечно как-то и бессмысленно. Мы не трогали бесфракционников, если они не угрожали безопасности других фракций, которые призваны защищать, а они внезапно стали отстреливать наши патрули, которые не несли им никакой угрозы. Ублюдки!       — Давно во фракции была? — Я подпрыгнула и чуть не свалилась с площадки от неожиданности. Обернувшись, вижу морщинистое лицо четвертого Лидера Бесстрашия.       — Привет, Рой. Что за странные вопросы? — Несмотря на разницу в возрасте, мне легко к нему так обращаться. Он напоминает мне Санта Клауса в черном, ну еще очень подтянутого и загорелого. И волосы у него рыжие… Но дело, скорее, в добродушном взгляде серых глаз и глубоких морщинках в уголках. Он много улыбается, при чем только тут. Во фракции он всегда серьезен, будто большую часть себя всегда оставляет на Стене.       — Да так. Я и то там чаще появляюсь, хотя у тебя больше свободы перемещения, заместитель, — он расплывается в своей фирменной улыбке. Свободы… Да нет у меня свободы. Я шныряю по полям Дружелюбия, лесам и топи, как проклятая, пытаясь разобраться в том, что там постоянно делают Эрудиты. Вот и сегодня очередная группа из трех Эрудитов и четырех охранников из Бесстрашия должна перейти западные ворота, как раз, когда я дежурю в Западном Дружелюбии.       — Подожди! Какой еще заместитель?! — доходит до меня, наконец.       — Ну как, заместитель второго Лидера Александра Стил. Я утром сам приказ видел. А ты не знала?       — Бл*… — все, что я могу выдавить, а может, оно и к лучшему — на языке слова и покруче вертятся. — С какого числа?       — Эм… — он потирает ладонью затылок. — С завтрашнего дня вроде. Тебе Сэм не говорила, что ли? Может, это сюрприз был?.. Так, я ничего тебе не говорил!       — Заметано! — я хлопаю его по плечу и спускаюсь вниз. Пора выдвигаться.       Рой остается на смотровой площадке, вглядываться в земли за Барьером, которые мне кажутся слишком уж фальшивыми.       Дорога до Западного Дружелюбия заняла чуть меньше часа, и я как раз застала оформление документов на КПП очередной экспедиции Эрудитов. Около года назад в такой экспедиции мы потеряли третьего Лидера, хотя по официальной информации это произошло несколькими месяцами позже. Мало кто знает, что два месяца фракцией управляли только четыре Лидера. Все врут…       — Стоять! Предъявите документы! — Том новенький, не привык еще, что я постоянно перемещаюсь между землями Дружелюбия. Я подхожу ближе, приподнимая руки, и снимаю капюшон.       — П-п-помощник второго Лидера. Извините. Можете проходить, — бедняга аж покраснел весь. Он вроде на пару лет старше меня, а смущается, как подросток.       — Молодец! Бывай, — я накидываю капюшон своей хлопковой накидки и иду дальше. Надо бы к Хейлу заглянуть на перекусить и идти за Эрудитами следить. Они как раз проверят периметр и обоснуются.       Наш штаб находится на километр севернее западных ворот и ни чем внешне не отличается от домиков Дружелюбных. Разве что входят и выходят в наш домик только люди в черном. Вот и сейчас двое из охраны экспедиции прошли внутрь. И что им нужно в штабе патрульных? Мы не Дружелюбные и гостей не жалуем, тем более, что отношения между Максом и Самантой накалились до предела, а охраной Эрудитов командует непосредственно первый Лидер Макс.       — Хейл, где мое горяченькое? — кричу я, демонстративно хлопнув дверью, привлекая внимание нежданных гостей.       — Покиньте помещение. — Это кто у нас смелый такой? Я прохожу в гостиную, в которой мы обычно разбор полетов проводим, и пристально разглядываю гостей из-под капюшона. — Выйдите немедленно! — голос мне кажется до чертиков знакомым, почему-то захотелось сразу в челюсть прописать. А Хейл сидит в кресле с какими-то бумагами в руках и лыбится во все тридцать два, любуясь этой картиной. — Покиньте немедленно помещение. У нас документы для командира патруля. Рядовым тут не место!       Дурак, что ли? Все рядовые на дежурстве давно. Я спокойно подхожу к Хейлу, и он отдает мне бумаги, не переставая улыбаться. Мы вместе смотрим на реакцию оборзевшего гостя. Да это же Энтони, вот что у меня ручки так чешутся! За ствол хватается. Ну-ну.       — Немедленно… — начинает было он, но я уже направила на него свой личный M92FS с гравировкой феникса на рукояти. — Да… Что… Командир западного патруля Хейл, приструните подчиненную!       — Да я бы ее прямо сейчас ремнем отходил, — ржет уже в голос, паразит, — да она же меня в рядовые разжалует.       Гости остолбенели. Тони опускает руку с пистолетом.       — Идиот, — шипит второй. — Помощник второго Лидера, у нас приказ для Вас и просьба изменить маршрут патрулирования на сегодня от первого Лидера. — он кивает на бумаги в моей руке. Хейл продолжает ржать, а Тони хочет было что-то возразить, но второй пинает его локтем. Я убираю Феникса и принимаюсь пролистывать бумажки. Наткнувшись на приказ, отдаю остальные Хейлу и пробегаюсь глазами.       — Приказ, я смотрю, вы не читали, — заключаю я, снимая капюшон и скидывая накидку на диван. Челюсть Тони медленно ползет вниз. — Слюни подбирай, Бесстрашный, когда на заместителя второго Лидера смотришь.       — С… Ст… Стил?       — Привет, Тони. Давно не виделись. Нечего так пялиться. Подумаешь, перекрасилась слегка. А Вы?..       — Джереми Смит.       — Приятно познакомиться. Хейл, где мой ужин? — Он машет в сторону кухни. — Ты читай, читай. Расскажешь потом, сх*яли мы маршруты, утвержденные вторым Лидером, менять должны.       Я отправляюсь на кухню, ощущая на себе тяжелый взгляд Тони. Мерзкий скользкий тип. Неудивительно, что Макс взял его под свое начало.       На столе нашлось рагу из какой-то живности, салат и хлеб. Хлеб? Пошутить решил, что ли? Я эту местную дрянь в рот больше не возьму. Хватило, накушалась.       — Джоанна, объясните, пожалуйста, за что Вы накачали моего подчиненного своей дрянью? — голос второго Лидера гремит на весь кабинет, а может, и на всю фракцию, но мне та-а-ак пофиг. Я ее и тако-о-ой люблю. Я вообще всех Лидеров люблю. Особенно Эрика. А где он, кстати?       — Саманта, Вам стоит успокоиться, а… — какой у нее густой и сладкий голос. Как топленый шоколад. Вот бы попробовать… Ой, лоша-а-а-адка. Я переваливаюсь через перила и смотрю вниз на радужную лошадку…       — Бл*ть! — Кто-то вцепился в мою руку. Сама-а-анта… Надо обнять ее. Я уже собираюсь осуществить задуманное, но она усаживает меня в кресло. — Она же неадекватна! А если бы разбилась?!       — Видимо, мы немного перестарались, но завтра она будет прежней.       — Джоанна, мы договаривались, что Вы не будете применять свои сомнительные сыворотки к Бесстрашным. — Какая же она си-и-ильная и огро-о-омная, на ворона большого похожа. — Что произошло?       — Она разбила нос этому милому мальчику, а он просто проявлял вежливость, — толстая тетенька с темной кожей указывает на русого парня с некрасивой горбинкой на носу. — Она могла его убить. А Вы еще сказали, что она будет предотвращать подобные ситуации. Я решительно…       — Хватит! Стил, ты меня понимаешь? — Я часто киваю головой на вопрос большого ворона. — Что произошло между тобой и этим Дружелюбным?       Я поворачиваюсь, рассматривая парня.       — Како-о-ой краси-и-ивый… А нос не очень. Он меня ла-а-апал…       — Поконкретнее, Стил. Пожалуйста! — ворон начинает грустить, не хочу обижать птичку.       — А он лапал меня за попу и целоваться лез, а мне бо-о-ольно. Я его ударила. Та-а-ак стыдно. Немножко так ударила… Раз пять. Носик не красивый…       — Да не делал я ей больно, — возмущается парень с некрасивым носом, а ворон злится. Не на-а-адо злиться…       — Молчать! Джоанна, почему Ваши ребята домогаются до моих подчиненных?!       — Это небольшое недоразумение. Я уверена. В любом случае, мальчик не сделал ей больно, можно было решить все мирным…       — У вас все мирным! Так, ты! Девушка просила оставить ее в покое?       — Да, но…       — Хватит. Еще раз увижу рядом с ней — пристрелю! Пошел вон!       Парень с носиком убегает, а ворон носится по комнатке туда-сюда… Улететь, наверное, хочет. И толстая тетя молчит. Наверное, их нужно обнять! Я встаю и… меня усаживают обратно. Дуюсь обиженно.       — А ну сиди тут! — Ворон рукой достает квадратик. А откуда у ворона руки? — Хейл, подойди в офис к Джоанне и забери обколотую Стил. Так, не ржать! — Ну и что плохого в том, чтобы посмеяться? Я решаю тоже посмеяться. — Только не поддавайся на ее провокации сейчас… Да, да, как Микки будешь… Джоанна, у девочки специфическая форма гаптофобии. Надеюсь, не нужно пояснять, что это такое? — Тетя качает головой. — Бесстрашному за такое она бы уже отстрелила все лишнее, а парень носом обошелся! — Отстре… Я, что ли? Ой, как пло-о-охо. И за Микки та-а-ак стыдно. Надо найти и извиниться. — Она будет проводить тут много времени. Потрудитесь уж предупредить своих мальчиков, чтобы не вздумали приближаться к ней и вообще к нашим солдатам с подобными доброжелательными намерениями. Мы поняли друг друга?       — Вполне. Но Са… — тетя грустно-грустно смотрит на меня. Ее надо обнять. Я встаю с кресла, но меня резко отрывают от пола и закидывают на плечо. Хе-е-ейл!       — Дава-а-ай обнимемся!       — Да-да, только до штаба дойдем и обязательно обнимемся.       — Честно-честно?       — Ну конечно. Поспи пока, — и он щипает меня за плечо…       Как вспомню, так сразу блевать тянет. «Обни-и-имемся». Тьфу! Правда, после того случая ко мне перестали постоянно подкатывать. А еще бить можно, следов не оставляя… С Бесстрашными намного проще подобные вопросы решать. Микки в патруль Искренности перевелся после этого. Тоже мне, альфа-самец с ущемленным достоинством. Я вроде нормально просила не трогать, но со сломанным носом и ребрами и отбитыми яйцами, конечно, оно же понятнее как-то. Зато остальные пыл остудили. А Хейл до сих пор ржет, как вспомнит. Взрослый мужик вроде…       — Стил! Тут подпись Саманты стоит. — Я как раз доела съедобную часть ужина и, захватив хлебушек, вернулась в гостиную. — Смотри.       — Понятно. Передай по рации, чтобы сегодня в третий сектор не заходили. — Я поворачиваюсь к гостям: — У вас все?       Они кивают и направляются к выходу. Когда дверь за ними закрывается, я разваливаюсь на диване, где уже лежит моя накидка, и помахиваю хлебушком на вытянутой руке.       — Ну, если ты в третий собралась, лучше не ешь. А то еще к тому пареньку обниматься полезешь, — произносит Хейл, давясь смехом. В него летит хлеб. — Стил, ты поаккуратней уж! Сэм передатчик там просила поставить, а эти четверо с приборами ночного видения приперлись, походу.       — Да поняла я, что в камуфляже переться придется. Нормально все будет. Вернусь, отметим мое повышение!       — Заметано! — Хейл кивает и принимается разбирать бумаги.       На втором этаже я скидываю удобные брюки и маечку, достаю банку с глинообразной дрянью и наношу ее на лицо и руки, чтобы скрыть тепло, выделяемое телом. Натягиваю камуфляжный комбинезон и маску, которая оставляет лишь щелку для глаз, и обвешиваюсь ножами. Ни дать ни взять ниндзя! Смотрю на эту красоту в зеркало, накидываю плащ с капюшоном из плотной ткани и через окно выхожу на улицу. Третий сектор находится ближе всего к Барьеру, да в других местах Эрудиты и не работают. По полям туда минут сорок неспешной ходьбы. Вздыхаю и выдвигаюсь.       Не люблю я Западное Дружелюбие. Я вообще от Дружелюбия не в восторге — слишком во мне агрессии много, по мнению Джоанны, — но Западное вообще моей головной болью стало. При чем во всех смыслах. На меня как-то странно Барьер влияет. Я это в первый же месяц заметила, что стоит приблизиться и голова раскалываться начинает, теряется чувство реальности. Нет, не так. Стало появляться чувство, что часть моей жизни не реальна, лет до шести примерно. Я понимаю, что многие не особо-то помнят свое детство, но яркие моменты, как правило, сохраняются. А мне кажется, что мне такие моменты кто-то рассказал, а сама я их никогда не переживала. Мне рассказывали, что в шесть лет я с подоконника смотрела в окно, оно как-то открылось и я чуть не выпала. После этого я начала бояться высоты и к окнам не подходила. Зная об особенности моего мозга с готовностью вычеркивать стрессовые ситуации из памяти, я решила, что и тут произошло то же самое, но верилось почему-то с трудом. А рядом с Барьером создавалось стойкое ощущение, что не было вообще тех шести лет и окна, и родителей, и брата. Я не помню, как училась читать, но читала сколько себя помню; не помню, как на велосипеде училась ездить; как меня в четыре года в бассейн водили и учили плавать; как брат научился ходить и говорить. Нельзя же забыть все это?       Три месяца назад я впервые отправилась с патрульными в Искренность и задержалась там. Конечно, зашла в квартиру родителей, где был только Тофи, который визжал на весь Супермаркет Безжалостности при виде меня. Мы проболтали несколько часов, а потом он альбомы с фотографиями притащил и я нашла свои фото до шести лет. Только на них не я была… Девочка, и правда, очень похожа на меня, но губы у нее были пухленькие, уши чуть топорщились и волосы темно-русые, как у мамы. А мама… Мама на меня никогда не смотрела так, как на девчушку с фотографий. Я всегда считала, что родители меня любят. По-своему, но любят. Тогда я поняла, что мне это просто казалось. Я видела то, что хотела, что мне говорили. А небольшую прохладу в отношениях, которую и не замечала почти, списывала на свойственную всем Искренним легкую безэмоциональность и собственную отрешенность от них.       Мама пришла к самому вечеру, обрадовалась мне, точнее хотела обрадоваться. Я показала ей фото.       — Кто это, мам? — спрашиваю я, когда Тофи уходит в свою комнату.       — Алекс, что за вопросы? Это мы с тобой в бассейне. Помнишь, мы же учили тебя тогда плавать, а я уже беременна была, — голос дрожит, и как я раньше этого не замечала?       — Спрошу по-другому. Тут ты со своей дочерью. А я кто?       Она минут пять сидит на стуле неподвижно и плачет. А я вспоминаю, что в детстве по вечерам часто слышала ее плач. И это настоящие воспоминания, мои. Потому что мне явно не снилось то смятение, которое ощущала при этом. Присев рядом, протягиваю ей салфетку и глажу по спине. Она поднимает красные глаза на меня. Да я же совсем на нее не похожа... Только глаза такого же цвета.       — Ты что-то вспомнила? — Я качаю головой. — Тогда как…       — Я вспомнила, что это не моя жизнь. Так кто я и как попала к вам? И что с Александрой?       Женщина, которую я так долго называла мамой, смотрит на меня совершенно чужими для меня глазами, вздыхает и берет из моих рук фотографии.       — Когда Тофи было два года, мы отвезли его к моей свекрови в Дружелюбие. Тогда только-только разрешили обрабатывать земли на западе, и она вместе с другими добровольцами переехала в Западное Дружелюбие. Алекс была в восторге от простора и новых домиков там. Бегала везде, забиралась на стог сена, по всем лестницам карабкалась. Мы и не заметили, как она взобралась на водонапорную башню… — она снова плачет. — А потом… Уже вечером у дома свекрови появилась девочка лет шести. На ней было зеленое платье, и она была чем-то похожа на мою Алекс, но вот только волосы были как снег, а Алекс… была русая. В Западном Дружелюбии тогда не было детей, и мы не смогли добиться от ребенка ни слова. Алекс осталась там навсегда… А свекровь уговорила нас взять девочку с собой в Искренность, понаблюдать за ней. Я тогда была в шоке, а муж с матерью спорить не стал. Через пару недель девочка внезапно заговорила: «Мам, там Тофи плакал». Тогда я поняла, что ты так ничего и не вспомнила, и мы решили оставить тебя в память о ней. Глупо, наверное. Нам пришлось обмануть всех тогда, но…       — Ричард поэтому меня избегал? Ложь ему всегда тяжело давалась.       — Да. Но мы правда любим тебя, просто…       — Я не она. А я даже не знаю, кто я. Зеленое, говоришь…       — Прости, — она обнимает меня. — Ты никогда и вида не подавала, что что-то не так, всегда такой замкнутой была. Читала постоянно, будто искала что-то в книгах. Мы думали, тебе будет лучше в нормальной семье.       — Мам, я тоже люблю вас. Честно. Только я…       — Другая.       — Да, — я улыбаюсь. — Поцелуй Тофи за меня. Я поеду, в штаб-квартиру заскочу. — Я не собиралась, но оставаться тут мне не хочется абсолютно. Я действительно люблю эту семью, но это не моя семья. Мне надо привыкнуть к этой мысли.       Если даже родные мне всю жизнь врали, как можно хоть кому-то верить?       В тот же вечер я была в штаб-квартире Бесстрашия, но в комнату свою не заходила. Хотелось напиться, но, памятуя, чем это заканчивается, решила, так сказать, отметить, как любит Доминик, — в тату-салоне. Всю ночь я провела с Тори, за что ей безмерно благодарна. Она ни о чем не спрашивала, сделала мне татуировку, устав спорить и объяснять, что в первый раз лучше делать что-то поменьше; нанесла татуаж на веки и покрасила волосы каким-то составом, который в корни впитывается, и около года волосы будут отрастать черными. Утром я уехала в Альтруизм, не встретив никого из знакомых.       Чувствую ли я себя лучше с черными волосами? Скорее, нет, но проблем при слежке гораздо меньше — белые отсвечивали в лунном свете похлеще фонаря. Татуировка вообще никакой пользы не несет, но это же традиция Бесстрашия, а я Бесстрашная как-никак.       Бесстрашный дивергент без царя в голове. Иначе бы не согласилась на эту сомнительную работу. Чувствую себя гребаным партизаном. Сколько раз я уже мысленно благодарила пятого Лидера за введение в подготовку неофитов полосы препятствий? Да это лучшее, чему нас учили во время инициации! Остальное я и так умела, если подумать. Вот и сейчас, забираясь на какое-то высокое лиственное дерево, я вспоминаю тренировки с теплотой в сердце.       Подслушивать Эрудитов бесполезно — они в присутствии Бесстрашных охранников не говорят по делу, а узнать, куда они свою установку монтируют, надо бы. Это уже тринадцатая вроде, а расположение мы только семи знаем. Да еще не ясно, что они вообще делают, но это точно не простые научные зонды, как в отчетах указывается. Они как-то присасываются к Барьеру, и к ним просто опасно подходить после включения.       Я располагаюсь поустойчивей на ветке, надежно прикрытая листвой от взгляда посторонних, и достаю передатчик. В предыдущие три раза мне так и не удалось поймать частоту, на которой работают установки Эрудитов, и я продолжаю подкручивать ручку, в надежде увидеть всплеск сигнала на небольшом мониторе. Кропотливая и прецизионная работа, так как спектроанализатор очень чувствителен, а у нас нет ни малейшего представления, в каком диапазоне искать.       Спина затекла, а по экрану упрямо бежит прямая линия. Двое из Эрудитов уже отошли от установки и начали собираться. Надежда поймать частоту тает на глазах. Да еще в голове жуткий звон стоит от близости Барьера. Всплеск! Показалось? Нет, точно. Прямая линия начала меандр изображать. Нашла, мать ее! Фиксирую частоту как раз вовремя — последний Эрудит отходит от прибора, надо сматываться. Лихорадочно закрепляю передатчик на дереве, прикрыв его куском маскировочной ткани, который захватила на подобный случай, и включаю его на передачу сигнала. Быстро и максимально тихо сползаю с дерева и отхожу как можно дальше от объекта наблюдения. Вперед уходить сейчас опасно — могут догнать. Придется переждать, пока они все уберут свои задницы из этого района, и следовать за ними, держа под наблюдением. Звон в голове усиливается. Не отрубиться бы…       Минут пятнадцать я еще мучилась дикой мигренью, не способная ничего обдумывать, и смиренно ждала, когда они уберутся. И этот момент настал! По мере удаления от Барьера звон утихает, но голова болеть уже не перестанет сама. Когда мы выходим из третьего сектора, я удаляюсь от группы «исследователей» и припускаю бегом до штаба. Нужно оказаться там раньше.       Внутрь я попадаю так же — через окно и, скинув подозрительные вещи в потайной шкаф, бегу в душ. Под прохладной водой становится немного легче, но ограничение в пять минут не дает нормально насладиться процессом.       В гостиной с Хейлом я оказалась за пять минут до возвращения Бесстрашных. Эрудиты остались у гостеприимных аборигенов.       — Как-то вы быстро. Не заблудились? А где еще двое? — зевнув, небрежно спрашиваю я.       — Нет. Остальные патрулируют третий сектор, как и планировалось. — Ага, видела я, как они патрулируют… — Можем мы расположиться тут до утра? — вежливый какой, манеру общения Макса напоминает.       — Конечно. Наверху справа общие комнаты. Душ работает пять минут. Располагайтесь. — «Улыбаемся и машем». Тони буквально сверлит меня взглядом, но молчит. Жаль даже, так хочется ему вточить.       — Стил, да ты сегодня само гостеприимство. Хлебушек надкусила, что ли? Обни-и-имемся? — Хейл не упускает возможности припомнить мне это… Вообще все патрульные, особенно те, кто намного старше меня, почувствовав хоть малейшую слабину, наглеют неимоверно. Но Хейл особый случай — он всегда с готовностью выполняет приказы, но случая подколоть не упускает. Даже Саманта от него страдает. Но боец он отличный.       — От объятий не боишься перестать дышать?       — А вот это уже наша девочка! Так что случилось? Нашла?       — Нашла. — Мужчина расплывается в довольной улыбке кота. — Пасть порвешь, будешь так лыбиться. Декодировать еще надо. Не думаю, что там будет легко, а ресурсы у нас ограничены.       — Это уже не наших умов дело. Пусть технари разбираются. Ты когда во фракцию собираешься?       — Да не знаю. Что я там забыла? Мне завтра в Альтруизм сгонять надо, там опять Роджерс накуролесил, — я извлекаю бумажку из стопки отчетов перед собой и демонстративно машу ей в воздухе. — А потом видно будет.       — По Яме-то не скучаешь?       — Скучаю. Да не только по Яме, но…       — От кого прячешься? — Я резко поднимаю голову на него. — Ну, ты же явно не просто так избегаешь появляться в штаб-квартире. Ты, конечно, можешь мне не отвечать. Но если кто обидел, только намекни. Быстро лишних частей тела лишится. — Я прыскаю и качаю головой. — Я разберу отчеты, иди уже спать. За завтраком увидимся. — Киваю и плетусь наверх. — Мир тебе, сестра!       — Да пошел ты…       В прикроватной тумбочке я нахожу последнюю таблетку от мигрени, которую не запивая глотаю, и заваливаюсь на кровать, не раздеваясь. Скрываюсь… Ну да, только не обижал меня никто, а очень даже наоборот. Только если узнают, что я необычная, то любой с готовностью пристрелят. Необычная… Дивергент? И откуда я появилась вообще? Если за Барьером еще целый мир, я могла прийти оттуда. Но, боюсь, в виду сложившихся обстоятельств, ответы я никакие не получу. Эрудиты меня, скорее, на атомы разберут, а в Барьер соваться — чистой воды самоубийство.       И сколько времени понадобится, чтобы пойманный сигнал декодировать? Да еще и нет гарантий, что он не ложный. Все-таки Джанин на сто шагов впереди, и не факт, что мы вовремя успеем ее нагнать…       На меня медленно опускается сладкая дрема, и я, поддаваясь ей, отпускаю все свои мысли, растворяясь в безмятежности…       Просыпаюсь я от громкого стука в дверь, который помешал мне добраться до того здания из моего повторяющегося сна. Я встаю и открываю гостю, глянув на часы.       — Хейл, какого черта? Еще и семи нет.       — Там нарик местный утверждает, что нас Лидер на видеосвязи ждет в диспетчерской.       — Какой Лидер хоть?       — А они, думаешь, разбираются? Иди давай, только гнездо на голове пригладь, — подталкивает он меня к выходу.       Гнездо… Ему-то хорошо с ежиком, а я как волосы стричь перестала коротко, по утрам стабильно с шухером встаю. Может, тоже сбрить все нафиг?       Только на улице я смотрю, во что одета: кроссовки, брюки и майка. Сойдет. А я и спала в обуви? Рассеянной становлюсь. Пригладив кое-как волосы, я вхожу в диспетчерскую вслед за Хейлом, который уже попросил местную обитательницу удалиться, что она сделала с неизменной дружелюбной улыбкой на лице. Отличное начало дня. Надеюсь, это Саманта и у нее хорошие новости. Ага. Срочно. В шесть утра…       — Здравствуйте, Стил, Хейл, — приторный голос Макса из динамиков и его же насквозь фальшивая физиономия на экране. Утро добрым не будет.       — Здравствуй, Макс.       — У меня неприятные новости, к сожалению. — Сердце в груди замирает. — Вчера вечером Саманта возглавила патруль в зону Альтруистов. Ее группа попала в засаду. Лидера схватили. — Я не верю. Засада? В Альтруизме? Да быть такого не может!       — Как бесфракционники устроили засаду в Альтруизме, удалость выяснить? — ну, хоть Хейл не растерялся.       — Засада была в поезде. До Альтруизма группа не добралась. Эрик со своей группой уже отправились на поиски по горячим следам, но нам неизвестно, куда ушли террористы и жива ли еще Саманта. — Они уже и определение им новое дали. Стоп.       — Если пятый Лидер уже отправился на поиски, от нас-то что требуется? — задаю я вопрос, ответ на который у меня уже готов.       — Стил, как заместитель второго Лидера, ты временно назначаешься исполняющей обязанности второго Лидера и должна немедленно прибыть в штаб-квартиру Бесстрашия. Хейл, ты остаешься в Дружелюбии, необходимо усилить охрану…       Макс все говорит и говорит, а я не слушаю. Саманту похитили сразу после назначения меня заместителем. Нападение в поезде. Яма. Эрик…