Steel

      Это не просто крыша. Это та самая крыша, с которой я прыгала месяц назад в сеть, заимев попутно злопыхателя в лице Лидера. Ну, и какого черта я тут забыла?       Бетон и гравий - все, как было в тот раз. Только людей нет и… Тут был выход на лестницу, я точно помню. А сейчас на крыше нет ничего, кроме чертовых бетона и гравия. Да еще ветер поднимается.       Подо мной семь этажей… Сердце забилось быстрее. Ветер усиливается, грозя сбить с ног. Откуда на высоте в семь этажей такие порывы стихии?       Страх…       Сердце уже стучит в висках и норовит выпрыгнуть из груди. Нужно найти опору и выбираться отсюда…       Страх… Он густым черным облаком обволакивает меня, я чувствую, забирается под одежду, проникает под кожу. Нет, не так. Он уже внутри. Этот черный яд идет из самых глубин сознания… Заполняет душу и с кровью разливается по всему организму.       Надо искать выход… Вход в Бесстрашие. Заставить себя подойти к парапету. Ветер услужливо подталкивает вперед, но ноги отказываются подчиняться.       Страх с кровью попадает в мышцы, парализует, не дает идти. Ураган набирает обороты, надо двигаться. Падаю на четвереньки. Так легче, так устойчивей.       Ложь!       Надо двигаться. С трудом перемещаю свое тело к краю крыши… Надо заглянуть за него. Там же дыра и сеть. Там выход отсюда.       Стресс подчинил меня. Я не могу заставить себя пошевелиться. Ветер становится порывистым и невероятно сильным. Такого не может быть. Там же всего семь этажей…       Ложь! Я знаю, что больше. Намного больше. Поэтому не могу убедить себя взглянуть.       Я уже не слышу ничего, кроме стука своего сердца. Ветер, наверно, шумит, но я слышу только сердце. Мне страшно. Очень страшно. Что я вообще делаю на этой крыше? Я же уже…       Это обман…       Резко выпрямляюсь и, изо всех сил вцепившись в парапет, смотрю вниз. Ужас тут же сковывает меня окончательно. Я даже не могу сесть обратно. Ветер вот-вот скинет меня с крыши многоэтажки. Дыры нет, только асфальт, до которого лететь много-много этажей. Я умру…       Ложь! Должна быть дыра.       Это не реально! Эта мысль, как яркая вспышка молнии, поражает рассудок. Я же в симуляции. Лежу на кресле в комнате с Фором и… Эриком! Нельзя показывать, что я знаю.       Страх не уходит. Но он уже не тот. Я сажусь боком к бордюру, вцепившись в него руками так, что костяшки белеют. Надо попробовать успокоиться. Ветер все сильнее. Но ведь его нет. Ничего этого нет, и прыгнуть я не могу, нельзя. Успокоиться и принять решение - вот, что должен делать Бесстрашный. Я начинаю медленно считать про себя… Сердце все еще отбивает бешеный ритм в висках, но оно уже не разгоняет парализующий яд по моему телу и бьется ровнее. Спокойнее…       Не знаю, сколько я так сижу, но даже осознавая, что я в симуляции, что нет никакой опасности, нет высоты, пульс в норму быстро приходить не хочет. Я закрываю глаза, разжимаю руки и прислоняюсь спиной к парапету, уткнувшись лбом в колени. Продолжаю считать про себя, замедляя темп, подстраивая сердцебиение под свой счет…       Это все не реально…       Когда я перестаю ощущать мнимый ветер, медленно открываю глаза. Я полулежу в кресле, все тело бьет мелкая дрожь. Призвав все свои моральные силы, я приподнимаюсь и оглядываюсь: комната с двумя дверьми, компьютер, двое мужчин. Я сосредотачиваюсь на Форе и от удивления чуть не сваливаюсь. Он бледный как мел, на лбу выступила испарина, а в глазах ужас, как у Доминика. Эрик же сидит все в той же позе и надменно ухмыляется, глядя на Фора. Он боится высоты не меньше меня, и Лидер, судя по всему, только что об этом узнал. Благодаря мне.       — Ты в порядке? Сама идти можешь? — голос инструктора дрожит, как будто сейчас он был в своей симуляции. Я киваю и, пока Эрик наслаждается видом «поверженного врага», одними губами шепчу Тобиасу: «Извини».       — Я провожу, — твердо заявляет Эрик. Что? За что мне это?       — Я в порядке, — это мой голос? Такое чувство, что я кричала, причем очень долго. — Не стоит утруждать себя, Лидер.       В подтверждение своих слов я встаю, но ноги меня подводят, и приходится вцепиться в кресло. Дьявол!       — Да, я вижу, — ехидная улыбочка озаряет его лицо. - Фор, может, тебя тоже проводить, а то завалишься тут, чего доброго? — Инструктор стискивает челюсть, но молчит. Эрик грациозно покидает свой «трон» и, подойдя ко мне, кладет руку мне на талию, а второй придерживает за локоть. Я хочу высказать свой протест, но что это изменит… К моему великому удивлению, мы идем к запасному выходу. Неофиты этого позора не увидят — хоть какая-то радость. Перед тем как открыть дверь, Эрик поворачивается к инструктору и бросает:       — Через пятнадцать минут вернусь. Постарайся не хлопнуться в обморок со следующим неофитом, Фор.       Он ничего не отвечает, и мы выходим в темный коридор. Когда дверь за нами закрывается, Эрик убирает руку с моей талии и перехватывает локоть. Останутся синяки. А может, я зря уже беспокоюсь по таким мелочам, а он все понял и сейчас отправит меня на тот свет? Неужели я переоценила себя? Скорее, недооценила его. Куда мы идем? Пропасть? Или все-таки пуля в лоб? Лидер молчит и просто ведет меня по темным безлюдным коридорам Бесстрашия. Я чувствую, что сердце вновь увеличивает темп, а вот идти мы стали медленнее. Неизвестность давит на сознание, воображение рисует картины скорой расправы. Я могу сопротивляться, могу вырваться и убежать, но он все равно догонит, найдет. Я могу лишь отсрочить неизбежную казнь очередного Дивергента. А ведь я так ничего и не успела сделать, изменить. Не стала Бесстрашной. Я не была Искренней, не смогла стать Эрудитом и не успела стать Бесстрашной. Как-то грустно умирать, будучи никем. Но я все равно не жалею о своем выборе, он был вполне логичен. В Эрудиции меня бы сразу раскрыли, а тут я успела побыть кем-то. И никем…       — Весьма посредственно, — бросает Эрик, не останавливаясь. Что? О чем он? — Первый этап ты прошла слишком легко. А в симуляции показала всю свою посредственность. Страх высоты… В первый день на крыше ты просто струсила?       Посредственность. Так все же получилось? Тогда что ему от меня нужно? Что он там спросил? Струсила на крыше…       — Нет. — Надо подбирать слова, не выдать своего глупого ликования. Главное, успокоиться и не подставляться больше. С ним нужно быть очень аккуратной в выражениях. Я же умею лгать, умею молчать, когда нужно.       Он резко останавливается и дергает меня за локоть так, что я оказываюсь прижата к стене. Мою руку он не выпускает, а второй опирается на стену в нескольких сантиметрах от моей головы, нависая надо мной.       — Тогда что? — его лицо так близко, а голос такой ровный, спокойный. Пугающий, но… приятный. Я схожу с ума! В ловушке у одного из самых опасных людей фракции я отмечаю приятную глубину его голоса… Аромат кофе, легкий запах табака. Боюсь взглянуть в его глаза, а то вдруг и они мне покажутся привлекательными. Наверное, это последствия симуляции — что-то в голове окончательно сдвинулось. Я уже даже не отмечаю то, что его прикосновения не обжигают меня, принимаю как должное. Мне больно, но это из-за сильной хватки. Точно крыша поехала… Я вижу, как пульсирует артерия на его шее. Странные татуировки. — Ты оглохла? — вроде, тон приказной, но какой-то мягкий. Он опять затеял какую-то свою игру, навязывает свои правила. Будет давить, гнуть, ломать, пока я не сломаюсь. Зачем все это? Если не поверил, то… А что тогда? Убить меня - слишком просто. Что там Фор про него говорил? Можно поиграть, сломить, уничтожить меня, а наигравшись вдоволь, пустить пулю в лоб.       Не-не-не! Я не для того все это затеяла, не для того так долго тренировалась, лгала близким, отталкивала окружающих, чтобы какой-то садист так просто ломал меня.       — Смелость, — как-то тихо и жалко звучит. Да что с моим голосом? Похоже, я и вправду во время симуляции кричала. Странно.       — Что? Голосок сорвала? — нет никакой мягкости. Показалось, ушло… Только холодная сталь в голосе. Поднимаю глаза. Хищная ухмылка. Выше. Холодная сталь глаз. Изучающих, наслаждающихся видом загнанной дичи, которая предпринимает отчаянные попытки сбежать. Он думает, что надломил меня, что стоит поднажать, и я рассыплюсь. Поймал уязвимую, после симуляции страха. Умен. А к черту! Молчать я могу, но не буду.       — Быть смелым — не значит не бояться; быть смелым — значит, действовать, невзирая на страх. Разве не этому должны научить нас симуляции? Тогда на крыше я действовала, не обращая внимание на свою панику. И была смелой! Такой ответ вас устроит, Лидер?! — И будь, что будет. Ухмылка пропадает, губы вытягиваются в прямую линию, холодный колючий взгляд устремлен прямо на меня. Я уверенно исподлобья смотрю ему в глаза и не понимаю, что в них происходит. Он злится? Да уж наверняка. Умом я понимаю, что не стоило говорить так, что я по-прежнему остаюсь Дивергентом, он по-прежнему мой Лидер. Но я не могу играть по его правилам, я его не боюсь. Нет, я боюсь бессмысленной смерти, но лично его - нет! И если я дам слабину, то он воспользуется этим и сломает меня. Не оставит в покое, пока не добьется цели. И бездействие мне не поможет. Пробовала… Значит, буду противостоять. Поиграть хочешь?       Он наклоняется ближе. Как-то все очень быстро. Губы… Его губы. Он целует меня. Зачем?       Нет! Я смыкаю губы, его это не останавливает. Пощечину? Нет… Коленом в пах, локтем в челюсть. Освобождаюсь из «плена». Бежать… Стоп, нельзя. Поворачиваюсь к Эрику, глаза у меня, наверное, горят. Злость и непонимание кипят во мне. Он немного ошарашен. Ухмыляется, потирая челюсть.       — Никогда. Больше. Не. Прикасайся. Ко мне! — разворачиваюсь и иду прочь. Он не преследует. Что же я наделала-то? Зачем? Зачем я так… А зачем это сделал он? Впрочем, мне неинтересно. Это не повторится. Никогда! Какую бы цель он не преследовал, я буду начеку. Больше я так близко его не подпущу, и слабости моей он не увидит.       Дорогу к спальне я нахожу не сразу, но довольно быстро. В комнате тихо и пустынно. Я достаю свой плеер из глубин тумбочки, перекладываю нож под подушку и, вставив наушники, ложусь на кровать. Играет что-то на незнакомом мне языке, как мне кажется, лирическое. Я изучаю паутину трещин на потолке, все-таки сырость не идет на пользу бетонному потолку. Эти витиеватые узоры напоминают мне мою жизнь — такие же запутанные, появившиеся под влиянием неблагоприятной среды, случайные и бессмысленные, наверное. Ну, пока бессмысленные. Со временем они разрастутся, и потолок осыплется, оголив металлические прутья арматуры. Так и я стремлюсь оголить всю несостоятельность системы, убрать налет лицемерия и лжи. Но я слишком пассивна, плыву по течению, не противостоя ему, и мое время может кончиться раньше, чем трещины в системе уничтожат ее. Необходимо бороться. Я хотела стать сильнее, уметь постоять за себя. Я стала, но и опасность потенциальная возросла. Ничего не изменилось. Надо становиться тверже, характер закалять. Переставать быть пассивной трещиной в системе, а становиться стальным клинком, который расколет ее! Стил… Это просто фамилия матери. Но ведь в моих силах сделать из нее что-то большее. Закалить всю себя, как я закаляла тело. И Эрик мне в этом поможет. Уже помогает!

***

      Я осматриваю комнату, где неофиты ждут симуляции. Все уже давно перестали веселиться и шутить друг над другом. В воздухе витает общая напряженность и нервозность. Многие не спят по ночам из-за ночных кошмаров, кто-то из урожденных начал галлюцинировать наяву и не смог продолжить инициацию. Доминик весь осунулся, похудел; Дерек, крупный и сильный Бесстрашный, вздрагивает от каждого шороха; Рей вообще почти перестала разговаривать и ушла в свои мысли; Энтони каждую ночь кричит так, что спать не можем мы все. Только Джон невообразимо спокоен, да и справляется чуть ли не лучше всех. Я начала подозревать, что он такой же, а значит, и Лидеры это заподозрили. Если подтвердится его дивергенция, то он не жилец, а я не знаю, как его предупредить, не выдав себя. Да и я могу ошибаться… Но на фоне коллективного психоза он остается слишком радостным и дружелюбным, постоянно пытается развеселить меня, Рей и Доминика. Безрезультатно, в основном. Я поглощена своими мыслями и после случая с Эриком всегда начеку, так что мало чем отличаюсь от остальных.       За неделю я три раза была на крыше, при чем второй раз вокруг было много людей с горящими руками, и я все-таки свалилась с крыши. Гаптофобия… Будто мне в повседневной жизни ее не хватает. Один раз я была в школе, и там снова были пылающие люди, вот только с них кожа не слезала, а моя плавилась под их прикосновениями. Я хотела это прекратить, я могла, но терпела, горела, пока сознание не отключилось. Эрик наблюдал за этим вместе с Фором.       Лидер приходил всего три раза и больше не пытался меня преследовать. Но вот в прошлый раз он наблюдал за тем, как в зале суда Искренности я вывернулась и вколола ему сыворотку правды (уж не знаю, какого черта он там делал), которую собирались ввести мне. Когда я очнулась в кресле, он так пристально смотрел на меня, что мне стало совсем не по себе. Теперь он уверен, что мне есть что скрывать. Хотя всем есть.       Дважды мне приказывали убить неизвестных и, я уверена, невинных людей. В первый раз это был один мужчина, а вчера семья с ребенком. Я подчинилась, зная, что это симуляция, но эти страхи оставляют неприятный отпечаток на душе и неуверенность. А смогла бы я так поступить, если бы считала, что это реальность? Не думаю.       Моя особенность помогает мне легче переживать эти кошмары и не сдвинуться окончательно, да и время у меня среднестатистическое. Посредственность. Но для меня это сейчас не плохо, я все еще в первой тройке, а то, что страхи повторяются, дает надежду, что их не много и на пейзаже я смогу вырваться вперед. Только вот я с ужасом жду, когда же появится другой страх…       — Стил, заходи. Ты последняя, — голос у Фора утомленный. Стоп. Как последняя? Неужели я не заметила, как мимо прошли ребята?       Я захожу в комнату и с облегчением отмечаю, что Эрика и сегодня нет. Сажусь в кресло и наклоняю голову набок для инъекции, в очередной раз радуясь, что не боюсь уколов.       — Давай сегодня без крыш, хорошо? — он как-то нервно улыбается.       На удивление теплое утро для октября. Небо ясное, солнце только-только взошло. Я бегу по улице в районе Бесстрашия, вокруг ни души.       А где Фор? Мы же выбегали вместе, и он только что был рядом. Я оборачиваюсь в поисках инструктора, но никого нет. Но это же его обычное место. Куда он мог деться?       Разворачиваюсь и собираюсь бежать обратно, в сторону штаба, но внезапно понимаю, что не знаю, где я. Невозможно… Стандартный маршрут.       Стоп! А почему я вообще не помню, как мы выходили из штаб-квартиры? Ответ тут же вспыхивает в моей голове.       Симуляция!       Я слышу медленные шаги двух пар ботинок и уже догадываюсь, что это за страх. Не смотрю в сторону приближающихся мужчин. Бежать!       Не знаю, куда, но нужно бежать. И я бегу, не разбирая дороги, не задумываясь. Сердце отплясывает безумную чечетку в груди, глаза пощипывает от слез. Еще немного, и ноги откажутся мне подчиняться.       Это все не реально! Не реально…       Я прокручиваю эту мысль в голове как заклинание, но это не помогает. Мной овладевает ужас. Разум сопротивляется логике и здравому смыслу.       Закончить это. Остановить симуляцию… Нет! Нельзя. Тогда смерть…       Лучше смерть!       Я сворачиваю на очередную улочку, и сердце пропускает удар. Шаги становятся ближе. Я в ловушке. Одна, безоружная, и я не смогу успокоиться… Нет, я не хочу снова переживать это. Озираюсь вокруг в поисках хоть чего-нибудь, что может спасти меня… Взгляд падает на ржавую пожарную лестницу, но она слишком высоко… Дьявол!       Что там? Под ней лежит что-то. Я молниеносно несусь под лестницу и обнаруживаю там кусок арматуры, бывший некогда ступенькой. Беру его и завожу за спину, пятясь назад.       Из-за угла показались две фигуры в серых и черных одеждах… Бесфракционники. Их лица скрывают капюшоны, как и тогда. Я лишь вижу их хищные ухмылки. Все зубы на месте — они совсем недавно остались без фракции, и они злятся. А сейчас они выпустят весь свой гнев на меня…       Нет! Это все не реально.       Я крепче сжимаю металл за спиной. Как жаль, что у меня нет пистолета. Тогда бы не пришлось их подпускать близко и не было бы сожаления или страха. Это не люди. Отбросы общества, которые изувечили мою жизнь. И они стремительно приближаются, тянут ко мне свои мерзкие руки. Отмечаю, что они и вправду мерзкие: сухие, грязные, с длинными потрескавшимися когтями… Это лишний раз напоминает мне, что я в симуляции.       Но сердце все равно бьется, как бешеное. Я уже не уверена, страх это или азарт, но одно знаю точно: успокоиться не получится.       Еще полметра, и они схватят меня и заставят жалеть, что я живу на этом свете, что родилась женщиной, что все еще принадлежу фракции…       Нет! Не реально. Их нет в живых! Ничего этого нет.       Я отклоняюсь и бью ногой одного из них. Тот отшатывается, а второй бросается на меня, и я со всей силы бью его арматурой по голове. Слышен хруст черепа. Со ржавого металла капает густая бордовая кровь. Неудавшийся насильник оседает и заваливается на бок. Второй мешкает (как же реалистично!), а я приближаюсь и втыкаю железку в его глотку.       Сердце колотится, как сумасшедшее. Картина перед глазами начинает расплываться…       Я резко сажусь в кресле, судорожно глотая воздух. Ощутив чье-то прикосновение на плече, не успеваю даже подумать и выкидываю кулак, который достигает цели. Я весьма ощутимо ударила кого-то по челюсти…       Фор! Вот черт… Я же в комнате симуляций с Фором. Медленно поворачиваю голову, разглядывая лицо мужчины. Видимых повреждений нет, кроме легкого покраснения. Он отступает на шаг, поднимая руки вверх.       Дышать. Все закончилось. Это была симуляция. Сыворотка залезла ко мне в мозг и выудила картину из прошлого… Мерзость. Век бы не вспоминала. Но я справилась, постояла за себя.       — Ты как? — голос инструктора мягкий и спокойный. В глазах тревога и… понимание. Он знает, что это не просто симуляция. Я вижу это по выражению его лица, по его теплым синим глазам.       — Нормально. Извини… — выдавливаю из себя. — У тебя тоже?       Только увидев, как лицо его помрачнело, я поняла, что спросила. Я не хотела, не имею привычки лезть в душу. Это само вырвалось — последствие пережитого.       — Прости. Не надо отвечать.       — Все нормально, — он снова смягчается. — Если подождешь пять минут, уйдем вместе.       Я молча киваю и откидываюсь в кресле, прикрывая глаза. Конечно, я читала статьи о Маркусе и сыне, но раньше не придавала этому значения, а сейчас понимаю, что это могло быть правдой и он мог быть в его кошмарах. Все-таки воспоминания отличаются от обычной симуляции — в них меньше несуразности и сюрреализма. В них легче поверить, и они страшнее в сто крат любой, даже самой страшной, выдуманной картины. Они задевают самые болезненные частички души, которые так старательно скрываешь под масками, ложью и уверенностью. Я знала, что сыворотка вытащит эту дрянь наружу, и я рада. Не знаю, почему, но я чувствую облегчение и некое спокойствие.       — Ну, все. Идем на ужин.       Я открываю глаза и слезаю с кресла, проигнорировав протянутую руку. Как всегда.       — Не хочу в столовую… Не смотри так. Я в порядке. Просто там ребята и шумно. Не хочу, — как капризный ребенок, честное слово. Сама от себя не ожидала, но я правда не хочу сейчас общаться с людьми. — Ты иди, а я…       — Нет! — Я удивленно выгибаю бровь. — Пойдем в бар!       — Напиться предлагаешь?       — Зачем же сразу в крайности? Предлагаю перекусить в тишине и, может быть, пропустить по стаканчику.       — Не думаю, что это хорошая идея. — Да что я мямлю-то? Пить с инструктором посреди инициации… Хотя что-то в этом есть. Я же сама хотела поддержки и понимания. — Ладно.       Он одобрительно улыбается, и мы направляемся в бар, заказываем там вяленую говядину, бифштексы, картофель фри и виски. Располагаемся за дальним столиком и приступаем к трапезе. Повисает немного напряженное молчание, которое я решаю хоть как-то прервать:       — И часто ты сюда сбегаешь с ужина?       — Нет, — он бросает взгляд на бутылку. - Ну, обычно нет. На этой неделе второй раз. Не самое приятное занятие - наблюдать за чужими страхами, — Фор тупит взгляд и краснеет. Это так мило…       — Особенно, если каждый второй высоты боится? — Он кивает и румянится еще больше. Каждый справляется по-своему. Это не самый плохой способ, если помогает спать крепче. — Ты не будешь меня жалеть?       Он резко заглядывает мне в глаза, слегка наклонив голову, изучая. Ну, вот я и спросила то, что меня реально волнует. Насколько жалко я выгляжу?       — А ты этого хочешь? — Я мотаю головой. — Я так и думал. Ты сильная. И не только физически, как тебе может казаться. Я наблюдал это в течение недели. — Я жульничала! — Скажем так, я тебе сочувствую и, в какой-то мере, понимаю. Предлагаю за это и выпить!       Он расплывается в улыбке, и я его поддерживаю. Больше этой темы мы не касаемся, но я чувствую его поддержку, так мне необходимую. Как будто нашла родственную душу, такую же надломленную, но продолжающую бороться и жить. Он рассказывает мне про некоторые особенности жизни Бесстрашных, про которые я и так знала. Позже начинает рассказывать про Альтруистов, но ни разу не упоминает своего отца. Его мать давно умерла, но он говорит это так, что не будь во мне нескольких стаканов виски, я бы решила, что он врет. Потом мы говорим про Искренних, мою семью и брата, который и до него добраться успел в своих поисках в День посещений. Он отмечает, что мы совершенно не похожи, но развивать эту тему не решает.       Через несколько часов у нас обоих выветриваются все последствия пройденных симуляций, и дышать становится намного легче. Чего нельзя сказать о способности думать и передвигаться. Все имеет свою цену.       Бар мы покидаем поздно вечером. Фор не забыл, что я все еще неофит и должна быть в спальне после отбоя. И хоть говорит он об этом серьезно, его не покидает веселая юношеская улыбка и блеск потемневших глаз, что заставляет улыбаться и меня. Пройдя пошатываясь и хихикая через Яму, где уже почти никого нет, мы останавливаемся в начале коридора, ведущего в спальню неофитов. Я облокачиваюсь спиной о стену, принимая более устойчивое положение, а Фор, стоя в пол-оборота, упирается в нее рукой.       — То… Фор, я дальше и сама дойду. Спасибо, что проводил. И за вечер тоже.       — Тебе спасибо… — его немного ведет, и наши лица оказываются непозволительно близко, — за приятную компанию, — он нервно сглатывает и медленно тянет носом воздух.       Я вдруг чувствую, как накалился воздух вокруг нас. Пьяный мозг отказывается адекватно оценивать ситуацию, и момент упущен. Его рука ложится на мою талию, а губы приближаются к моим. Меня обжигает сразу в двух местах, но как-то приглушенно. Импульсы из мозга с трудом пробиваются сквозь пьяный туман сознания, я даже не дергаюсь. Его раскаленная ладонь покоится на моем левом боку, а палец слегка поглаживает, выводя абстрактные фигуры на моей майке. Его губы опаляют мои. Такие мягкие и нежные. Они легонько прихватывают, мнут. Сама не понимая, почему, я раскрываю свои навстречу этим ласкам. Он легонько проводит языком по нижней губе и углубляет поцелуй, прижимая меня рукой к себе. Это все так неправильно, но чертовски приятно, даже сквозь боль, сквозь жжение. Алкоголь притупляет их, уводя на задний план. Есть лишь сильные руки и нежные губы…       А еще появилось необъяснимое чувство тревоги. Стоп! Что я делаю? Это же Фор, инструктор и друг… Я кладу ладони ему на грудь и медленно отстраняю. Он не сопротивляется. В его затуманенном взгляде враз возникает понимание произошедшего, и он отходит на шаг, открывая мне источник моей тревоги. Сердце тут же проваливается куда-то вниз, а взгляд устремляется в серую бездну глаз, в которой сейчас бушует огонь. В десяти метрах от нас стоит Эрик. Его ноздри раздуваются, грудь тяжело ходит вверх-вниз, и он сжимает кулаки с такой силой, что костяшки белые. Он смотрит прямо мне в глаза, как мне кажется, целую вечность.       Уж не знаю, что отразилось на моем лице, виски мешает оценивать собственную мимику, но Фор оборачивается, когда Эрик уже скрылся в ближайшем коридоре. Он переводит взгляд на меня, и тот проясняется.       — Стил, нам не… Прости.       — Нам не стоило, верно. Это все виски, — я выдавливаю из себя улыбку. — Это же случайность, да?       — Точно! Извини, я… Как-то не ожидал от себя такого… Друзья?       — Конечно. Нам нужно проспаться. Я пойду, хорошо? — Он стоит неподвижно, всем своим видом извиняясь. — Все в порядке, честно! Увидимся завтра.       — Пока.       И я убегаю в коридор. Нет, я не сомневаюсь, что это действие алкоголя и завтра мы оба пожалеем, осознав, насколько все неправильно. Я не испытываю к нему никаких глубоких чувств, кроме уважения и благодарности, и, надеюсь, он тоже не питает ничего особенного ко мне. Меня беспокоит не это. Ну, не совсем это. Я снова вспоминаю взгляд Эрика и… тот поцелуй. Неужели он что-то значил для него? Как иначе объяснить его реакцию на увиденное сегодня? Да я была уверена, что он врежет Фору, весь его вид кричал об этом, но он собрался и просто ушел. А вот как мне теперь уйти от воспоминаний об этом моменте? Его напряженная поза, тяжелое дыхание, пылающие глаза, обычно такие холодные. Это так странно, непонятно. И не с кем поделиться, никто не объяснит, что это было и что может значить. Может, его разозлило, что пьяные инструктор и неофит целуются перед самым отбоем? Неофитам можно вообще пить? А инструктору целовать инициируемую? А Лидеру можно? Тьфу ты! Опять туда же. Интуиция мне подсказывает, что дело тут не в нарушении правил, если оно вообще имело место быть.       Хватит! Надо проспаться и попытаться обдумать, что же сегодня произошло, на трезвую голову. А то я сейчас возомню себя первой красавицей Бесстрашия, за сердце которой борются местные альфа-самцы. Все-все-все! Хватит. Уже понесло…       Я захожу в душ и делаю воду чуть прохладной, подставляя свою опальную голову под тугие струи. Может, это поможет мне прийти хоть в какое-то подобие незамутненного сознания.       Почему я позволила Фору себя целовать? Его касания всегда болезненно отзываются в моей нездоровой голове. Неужели алкоголь настолько притупил мои инстинкты? А если бы меня в таком состоянии Эрик поцеловал… Его прикосновения вообще не приносят мне дискомфорта и заставляют сердце биться чаще и в трезвом состоянии, и они куда увереннее. Он это сделал осознанно. Тогда мне показалось это очередной игрой. А может… Нет, дорогая. Душ тебе не помогает. Марш в кровать!       Но и в кровати образ разъяренного Лидера не выходит из головы, а сон не идет. Неделю назад он сам поцеловал меня, и его оттолкнуть мне сил хватило. Жалею ли я? Нет. Он ничего просто так не делает. Всегда изучает, анализирует, выискивает слабости. Я ему четко дала ему понять, что мужчины моей слабостью не являются. С этой стороны ко мне не подступиться, и он отпустил меня на время. А что тогда было на его лице сегодня? Уязвленное самолюбие? Ревность? Конечно, первое.       Так, а что было с Фором? Только виски? Наверное. Я уже сама ни в чем не уверена. Он такой правильный, такой добрый и отзывчивый. Этакий рыцарь в сверкающих доспехах Альтруизма среди средневековья Бесстрашия. Но я к нему не питаю теплых чувств, хотя это было бы правильно. Кого я обманываю? Неправильно все это! Мы схожи, но совершенно разные, и кроме дружбы, построенной на взаимоуважении, между нами быть ничего не может. И я боюсь, что сегодняшний инцидент уважения ко мне не прибавит.       Все, не буду больше пить. Никогда!