Steel

      Чувствую себя начинающим алкоголиком, который каждое утро бросает пить, а вечером вновь берется за стакан. Нет, я утрирую, конечно. С последнего и, по моему скромному мнению, неудачного раза прошла неделя, и пить я на самом деле не собиралась, но не поддержать друзей просто не смогла. Я и так последнее время веду себя как конченная эгоистка, погрузившись в свой маленький сюрреалистичный мирок, игнорируя окружающих с их проблемами. А проблем много: страхи, которые не все научились преодолевать; риск вылететь из фракции; проблемы в личной жизни; прошлое, которое неумолимо тянет назад, вцепившись своими сухими корявыми пальцами в лодыжки.       Поэтому сейчас мы сидим вокруг кофейного столика в квартире Зика, пока его сосед в ночную смену патрулирует город, празднуем окончание очередного этапа инициации, пьем и пытаемся отрешиться от разъедающих наши умы проблем. Почему мы в комнате старшего Бесстрашного, который по совместительству является лучшим другом нашего инструктора? Ответ прост — Доминик! Этот вездесущий отпрыск Лидера два дня ходил за Зиком, напоминая, что он ему приходится каким-то сверхдальним кузеном и просто обязан поддержать несчастных неофитов, дабы те коллективно не сиганули в пропасть от отчаяния, т.к. сам год назад был таким же. Логики нет, но Доминик был очень настойчив и убедителен. В конце концов, Бесстрашный пал перед его чарами, согласившись отдать квартиру на растерзание неофитам. Хотя, как выяснилось, вечеринка не была закрытой и старших Бесстрашных в квартире оказалось намного больше, чем неофитов. Инструктор тоже заглядывал, но задержался только на час, а потом убежал, оставив нас под ответственность Зика.       Очень опрометчиво! Хозяин вечеринки возомнил себя барменом: намешал каких-то гремучих коктейлей, после которых урожденные неофитки уже час отсыпаются на хозяйских кроватях. Мы с Рейчал и Шоной, которая, вроде, простила мне нейростимулятор, благоразумно решили не травиться неизвестными жидкостями и, когда старшие начали расходиться, остались единственными представительницами слабого пола, которые еще могли стоять на ногах. Что мужчины решили незамедлительно исправить, ввязав нас в сомнительную игру «Я никогда не…»       Так что теперь я, Рей, Джон, Дерек, Зик и Шона сидим вокруг бутылки виски в ожидании очередного каверзного выпада Доминика, который, забыв про проблемы с девушкой, вспоминает, чего же он еще не делал, а мы могли бы.       — Я никогда не… носил белое нижнее белье! — понятно, в чей огород был брошен камень. Все адекватные занятия закончились еще полчаса назад с первой бутылкой виски, теперь ребят потянуло в интимную жизнь окружающих.       Мы с Рей переглядываемся, многозначительно вздыхаем и выпиваем по стопке обжигающего напитка. Девушка хитро улыбается и смотрит на урожденного Бесстрашного, как лисица на кролика. Ну, конечно, теперь же ее очередь! Я внимательно слежу за взглядом бывшей Эрудитки, скользящим от Доминика к Зику. Тянутся томительные минуты ожидания, Рей не торопится оглашать вердикт для урожденных, но я уверена, что мысль в ее голове давно сформировалась. Это отражается в блеске ее глаз и легкой улыбке одними уголками рта. Я пытаюсь вспомнить, когда последний раз видела девушку улыбающейся, но в голову приходит только задумчиво отстраненное выражение лица, которое она носит последние несколько недель. Она постоянно прокручивает в голове какие-то сцены. Казалось, загляни поглубже в глаза, и увидишь то, что девушка вспоминала, что так терзало ее. Рей почти не разговаривает, лишь дежурные фразы и сухие ответы на вопросы. Но несколько дней назад я стала случайным свидетелем ее диалога с Джоном. Помню, очень удивилась, наконец услышав ее голос.       — …Нет, ты не понимаешь! — голос девушки резкий и какой-то обиженный.       — Не думал, что ты такая…       — Джон, да послушай же меня! Я не завидую твоим баллам. Ты мой друг, — она смягчается. — Я лишь хочу помочь…       — Отправляя к бесфракционникам? Это смешно, — странно слышать Джона таким раздраженным.       — Они убьют тебя, пойми. Тебе нужно спасаться, пока… — Рей осекается, увидев меня, кивает и выходит из спальни.       Я и раньше догадывалась, что Джон дивергент, а после той сцены уверилась в этом окончательно. А еще я поняла, что Рей многое известно о таких, как мы, и она знает, чем это грозит. Я уже очень давно хотела многое с ней обсудить, но ни разу так и не представилось случая вывести ее на откровенный разговор. А после первого этапа инициации она и вовсе замкнулась в себе. Хотя я сама виновата — все время вела себя почти так же, как она последнюю неделю. И у меня есть на то серьезные причины, и у нее, я уверена, тоже.       Поток моих воспоминаний и нетрезвых мыслей прервал голос девушки:       — Я никогда не забиралась на статую перед школой. — Вот это она метко ударила по урожденным. Пять пар глаз злобно сверкают в ее сторону, и урожденные берут по стопке и выпивают. Зик тут же наполняет их, и я замечаю, что эта пытка, так напоминающая Искренность, скоро закончится — виски хватит буквально на пару рюмок.       — Я никогда не целовался с Эрудитом, даже бывшим, — в глазах Зика пляшут черти. Они сговорились, что ли, напоить нас с Рей? Стоп. А при чем тут я? Я же не целовалась… Эрик! Но ведь это и поцелуем назвать нельзя. Нельзя же? Да и никто не может знать про тот инцидент. Мысль поразила, как гром среди ясного неба, провоцируя очередной внутренний конфликт. Зик работает в диспетчерской, а камеры распиханы по всему Бесстрашию. Неужели Эрик остановился напротив одной из них? И каковы шансы, что кто-нибудь наблюдал за нами? Нет, Лидер не мог совершить такую глупость. А почему глупость? Он мог сделать это специально. Вот только зачем бы ему так поступать? Особенно, учитывая, чем все закончилось. Конечно, он не мог знать это наверняка… А с другой стороны, не думал же он, что я растаю от его губ. Я опять запуталась. Надо обдумать это завтра, на свежую голову.       — Что, никто? Ну, ребята, не подводите старину Зика! — он еще раз смотрит на лица участников и обреченно выпивает.       Все поворачивают головы в мою сторону. Неужели они все знают про Эрика? Тьфу! Надо собраться. Моя же очередь. Так… Что я не делала? Что я не… Да много чего, и много что делала. Надо добивать урожденных. Я внимательно обвожу взглядом своих жертв, останавливаюсь на Доминике. Парень уже изрядно набрался, и расфокусированный взгляд блуждает по лицам собравшихся, а точнее, оставшихся. Я принимаюсь внимательно изучать его татуировки. Но про тату уже говорила Рей… Пирсинг. Точно!       — Я никогда не прокалывала сосок, — простенько, но вспоминая наш первый поход в тату-салон, уверена, что как минимум у одного из нас такой пирсинг имеется.       — Стил… Ты стебешься? — Дерек заплетающимся языком пытается воззвать к моей совести. Такой большой, а такой наивный.       Дерек, Доминик и Зик опрокидывают в себя очередные стопки. Неожиданно, но я молодец! Бутылка виски опустела — наконец-то мы вышли на финишную прямую. Кто там следующий? Наш Дружелюбный дивергент… При одной мысли о Джоне у меня сжимается все внутри, и рот наполняется горечью. Ну, как можно быть таким беспечным? Надо будет с ним все-таки поговорить, пока не поздно. Только что я ему скажу? «Привет Джон, мы с тобой вымирающий вид, нам нужно помогать друг другу. Вали из фракции, пока живой!» Ага, так он и послушает… Да еще и про меня случайно может проговориться. Надо выцепить Рей уже наконец и совместно подумать, что делать с парнем. Она же явно хотела ему помочь. Правда, не ясно еще, зачем ей это.       — Я никогда не целовался с мужчиной. — Вот от кого я меньше всего ожидала такой подставы. Видимо, он уже изрядно напился, раз позволяет себе такие выпады. Я осматриваю присутствующих, протягивая руку к стопке. Рей вся зарделась и, быстро выпив, поспешила опустить глаза в пол. Шона спокойно берет стопку и без малейшего изменения на лице опустошает ее. А вот реакция Зика, который сверлил девушку взглядом, меня удивила. Я выпиваю и с удовольствием отмечаю, что осталось всего три. Только вот теперь очередь Дерека, а он тот еще пошляк, как мы уже выяснили.       — Я никогда не спал с натуральной блондинкой. — Я резко поднимаю на него взгляд, оторвавшись от изучения шнуровки на своих ботинках, и вижу, как Дерек мне подмигивает. Вот ведь похотливая скотина. Не дождешься!       Зик молча выпивает виски и переворачивает стопку. Осталось две, и очередь Шоны, которая бросает испепеляющие взгляды на Зика после его «признания». Между этими двумя определенно что-то есть помимо дружбы, но они отчаянно это отрицают. Хотя это их личное дело.       — Я никогда не ходила на двойное свидание, — практически не раздумывая выпаливает девушка, все так же прожигая Зика взглядом. Парень глубоко вздыхает и приподнимает предпоследнюю стопку, не отрывая взгляда от Шоны.       — За твой острый язычок, детка, — улыбаясь, говорит Зик и выливает в себя алкоголь. Последнюю молча выпивает Доминик.       — Мальчики, вы тут сами разбирайтесь, кто из вас больше набрался и должен убираться. А мы с девушками пойдем, пожалуй, спать, — тихо сообщает Шона, коварно улыбаясь.       — Это куда вы собрались… красавицы. Неизвестно еще, кто боль… больше набрался, — последние две порции Зику на пользу явно не пошли.       — Умей проигрывать, — скромненько подмечаю я, мило улыбаюсь всем присутствующим и ровной, к собственному удивлению, походкой направляюсь к выходу. Рей молча идет за мной, но чуть медленнее, контролируя каждый шаг. Когда мы уже за дверью, нас настигает Шона.       — Молодцы, девчонки. Было весело, — лучезарно улыбаясь, говорит она. — Надо будет повторить. Счастливо! — попрощавшись, Шона уходит в противоположную сторону. Мы провожаем ее взглядом и не спеша семеним к спальне неофитов. Когда мы проходим по Яме, Рей внезапно берет меня под руку и направляет к пропасти. Я немного опешила от подобного поведения, но подчинилась. Ну, не сбросит же она меня в пропасть. Когда мы приближаемся к перилам, она садится, опираясь на них спиной, и выжидающе смотрит на меня. Последовав ее примеру, я присаживаюсь спиной к перилам и поворачиваю голову, пытаясь понять, что с ней творится.       — Ты в курсе, что если нас поймают после отбоя да еще и в таком состоянии, нам влетит? — не выдерживаю я затянувшегося молчания. На что Рей молча кивает, не выныривая из своих раздумий. Мы продолжаем молчать под звуки воды, шумно разбивающейся о скалы внизу. Рей, похоже, разрывается между чем-то и пытается собраться с мыслями, чтобы о чем-то поговорить. Мне бы тоже не мешало собрать расползающееся от алкоголя сознание в единое целое и поговорить уже с бывшей Эрудиткой, пока она к этому расположена.       — Ты знаешь, кто такие дивергенты? — Рей сидит, спрятав голову в коленях. Вопрос прозвучал так внезапно и отчаянно, что я вздрогнула и почувствовала неприятный холодок, пробежавший по спине. Она на мгновение поднимает голову и заглядывает мне в глаза, а потом вновь опускает лоб на сложенные на коленях руки. Боль — вот что я увидела в ее зеленоватых глазах. Просто бескрайнее море боли и отчаяния.       Меня разрывает желание поговорить с ней максимально открыто и страх выдать себя. Хотя я же сама хотела этого разговора, хотела помочь Джону и узнать про Эрика… Но инстинкт самосохранения останавливает меня. Я вытягиваю ноги, запрокидываю руки за голову и откидываюсь назад, глядя вверх. Надо уже что-то решать…       — Да, — коротко и как можно спокойнее отвечаю я на ее вопрос.       — Он был дивергентом, — тихо произносит девушка, а мое сердце пропускает несколько ударов, и из груди вырывается непроизвольный тяжелый выдох. — Был… За полгода до Церемонии выбора Лидер Метьюз заставила некоторых Эрудитов в возрасте от двенадцати до восемнадцати пройти симуляцию страха. Мотивируя тем, что в рамках сотрудничества с Бесстрашием была улучшена сыворотка и необходима проверка на добровольцах. Только добровольцев она отбирала лично, — голос Рейчал еле еле перекрывает шум воды, но я без труда улавливаю дрожь в нем. — Тревис вызвался сам… Его сестра же работает под началом Лидера, и он хотел пойти по моим стопам. Глупый ребенок… — боль, как же много боли и горечи в ее голосе. — Он ведь даже не предупредил меня… Я бы никогда не допустила… — она плачет. Всегда такая сильная Рей сейчас плачет. Я придвигаюсь к ней и кладу руку на плечо. — Мы давно научились вычислять дивергентов. Взрослых пытались «вылечить». — Я усмехаюсь про себя. — Ставили эксперименты, пробовали разные сыворотки. Она говорила, что их можно вернуть в общество нормальными людьми. Но это же все в генах… Это особенности мозга, которые нельзя подавить какой-то сывороткой, оставив человека человеком. Как я раньше не понимала, что она делает? Или просто не хотела понимать. Работа увлекала меня, поглощала с головой.       — Взрослые… — задумчиво произношу я, прервав ее монолог. — А дети?       — Детей вычислять было сложнее, но… Их тоже находили, — она перестает плакать, ее голос становится совсем далеким и безжизненным. — Нам говорили, что их отпускают, что их мозг еще не сформирован и излечению не подлежит… Грязная ложь, в которую все верят. — Она молчит несколько минут. — Когда Тревис не вернулся, я помчалась в лаборатории. Дымящийся пистолет и тело брата - все, что я нашла на нижних уровнях. Позже проверили меня и родителей, но ничего особенного не нашли. Тело нам так и не показали, а родителям сообщили про какой-то взрыв в лаборатории… Я сделала вид, что поверила.       — Зачем ты здесь? — Она поднимает на меня глаза.       — Сначала я хотела мести… Но я даже не знаю, кто нажал на спусковой крючок.       — Эрик?       — Это мог быть он. Я уже говорила — он опасен. Джанин покровительствовала ему, он выполнял ее приказы, будучи в Эрудиции, убивал… Но что-то изменилось, когда он перешел в Бесстрашие. Не знаю, как это объяснить, но она перестала полагаться только на него.       — Тогда почему ты здесь? — не унимаюсь я.       Девушка оглядывается по сторонам, то ли ища нежелательных слушателей, то ли раздумывая, стоит ли мне отвечать. Она и так сказала много. Слишком много сокровенного и запретного. Общество знает о существовании дивергентов, но мало кто представляет реальное положение вещей. «Лечить» дивергентов — смешно же. От чего? От самих себя? От свободомыслия? Отверстие во лбу — лучшее для нас лекарство, по их мнению. А все остальное — бессмысленные и бесчеловечные опыты с фатальным исходом.       — Я раньше думала, что ты такая же. Но… Джон. Я замечала в нем много от Дружелюбного и Бесстрашного, но списывала это на особенность воспитания. Пока не начались симуляции… Я пыталась ему объяснить, убедить его скрыться. Он даже слушать не стал. Его убьют. Эрик не просто так приходил к нам — он вычисляет дивергентов. То, что он еще жив, настораживает. Возможно, с его помощью хотят разоблачить кого-то еще. — В горле встал ком, а сердце провалилось куда-то в пропасть под нами. — Но я плохо представляю, как это возможно. Но ему надо бежать — его точно убьют…       — Почему ты говоришь все это мне? И почему сейчас? — задаю я терзающий меня вопрос. Хмель будто выветрился, и рассудок прояснился. Это опасный и не совсем уместный разговор, учитывая, что любой случайный полуночник может услышать нас. И нам еще очень повезет, если он будет случайным и не поймет, о чем мирно беседуют две перешедшие неофитки в два часа ночи.       — Тебе можно доверять, — раздается тихий голос моей собеседницы.       Она кому-то может доверять… Я давно уже разучилась слепо верить людям, а Бесстрашие сделало из меня отчаянного параноика. Я уже и не помню, когда шла по коридору без оглядки. А открыться кому-то… Легко рассказать о прошлом, которое больше не повлияет на твою жизнь, потому что в корне все изменилось уже давно. Легко раскрыть то, что и без тебя раскопают. Даже лучше сделать это самой, показать, что это все для тебя давно не имеет значения. Лгать чужим людям так легко. А вот признаться в чем-то действительно важном… Жизненно важном для тебя и твоих близких. Нет. Нельзя никому. Это нужно спрятать как можно глубже, закидать ворохом ненужного уже и несущественного хлама, отвлечь внимание, солгать, надеть маску обычного человека со своими проблемами и плыть по течению жизни. Делать вид, что плывешь, и, незаметно подгребая ногами, двигаться в нужном направлении. Тяжело? Долго? Да, но только так можно оставаться по-настоящему живой в бурном агрессивном потоке жизни.       Джон… Он поплыл по течению. Не смог спрятать то важное, что может решить его судьбу одним лишь звуком и точкой на лбу, либо же бесконечными секундами полета в бездну с неизбежными острыми скалами. Что им движет? Наивность. Незнание. Гордость. Это не важно, важна лишь жизнь и то, как ты хочешь ее прожить и закончить. Поддаться потоку, системе и позволить им поглотить тебя, утопить, стереть с лица земли. Вырвать из общей массы, как ненужный сор, растоптать и забыть. Неужели такой судьбы он хочет? Не думаю…       — Стил, кто-то идет. — Я прислушиваюсь, внемлю шагам, эхом разносящимся по пустой Яме. Это не он. Я давно уже научилась ощущать его присутствие, узнавать шаги, чувствовать холодный взгляд серых глаз.       Мы с Рей встаем и как можно тише отходим в тень. Я судорожно пытаюсь выхватить очертания приближающейся фигуры из полумрака Ямы. Сердце почти остановилось, дыхание замерло. Рей пристально скользит взглядом по стенам, не обращая внимание на человека, который вот-вот выйдет в полоску лунного света, пробивающегося через купол. Что она ищет? Камеры, ну, конечно! Это может быть диспетчер, который заметил нас в запретное время у пропасти. Я отвлекаюсь от созерцания фигуры и пытаюсь найти хоть одно следящее око, которое могло нас зацепить. Рей заглядывает в глаза и качает головой. Хорошо. Но нам надо бы добраться до спальни, пока нас не поймали.       Человек, а точнее, мужчина, останавливается в каких-то сантиметрах от света, лишая возможности разглядеть его. Сердце опять пропускает несколько ударов. Хотя, казалось бы, ничего сверхъестественного не произошло — рядовое нарушение дисциплины. Но все эти разговоры про дивергентов и немного об Эрике взбудоражили кровь, которая болезненно пульсирует в висках.       — Рей… — тихий шепот, отдаленно знакомый голос. - Рей, Стил. Девчонки, вы здесь?       — Джон! — наш выдох облегчения, казалось, перебил шум воды. — Джон, мы тут, — зовет Рей.       — Фух, не пугайте так. Напились и ушли в неизвестном направлении! А если бы вас старшие нашли? И что вы вообще у пропасти в таком состоянии забыли? — тараторит Дружелюбный.       — Раскудахтался. Идемте уже в спальню! — мы подходим к парню и, вцепившись в него с двух сторон, чуть ли не бегом отправляемся в сторону спальни.       К счастью, по пути нам никто не попадается, или мы не попадаемся — как посмотреть.       Решив отложить разговор с Джоном на завтра, мы с Рей благодарим его за спасение нетрезвых дам, быстро принимаем душ и ложимся спать. Но сон все не идет. Чувство необъяснимой тревоги незримым туманом стелется по полу, подбирается к кровати и поднимается ко мне. Окутывая, обволакивая мягким, но до дрожи холодным покрывалом, замыкаясь по всей поверхности, помещая меня в кокон. Оно везде, в каждой клеточке моего тела, в каждом атоме вдыхаемого воздуха, в тусклых отблесках света, которые едва ухватывает глаз. Повсюду и нигде. И невозможно понять, увидеть, откуда эта тревога: нет незримых нитей, которые бы шли ко мне, за которые можно было бы уцепиться, прийти к источнику. Абсолютно аморфное, незримое, но, тем не менее, ясное ощущение тревоги витает всюду и… его будто нет. Как будто оно не мое, не касается меня, но задевает и обволакивает, холодит кожу, вызывая необъяснимую дрожь.       А может, это все действие выпитого алкоголя, который покидает потихоньку тело, испаряется с поверхности кожи и неприятно холодит, вызывая озноб. Разум выдает логичные и простые объяснения, но что-то в глубине души отказывается ему верить, принимать столь очевидное. Слишком все гладко последние дни, никаких выпадов со стороны Лидера. Он даже на симуляции перестал приходить и, вообще, будто бы испарился. Опять мои мысли устремляются к нему, неизменно и преданно подсовывая воспоминания. Только вот преданность эта не мне, а ему — убийце… Неужели он мог так просто убивать невинных людей по приказу, лишь за то, что они какими-то генами отличаются? Рей еще в самом начале говорила что-то про мои гены и цвет волос. Смешно даже. Убить человека, у которого, скажем, цвет волос или глаз отличается от стандартного, у которого мозг работает немного иначе, который смотрит на вещи шире. Убить несформировавшегося ребенка. Я чувствую, как слеза скатывается по моей щеке прямо на подушку. Почему я отказываюсь верить в то, что он убийца? Хладнокровный беспринципный убийца. Что-то внутри отказывается принимать эту простую истину, игнорируя все факты и предупреждения. Я избегаю его, переступая через себя, но меня тянет к нему. Да, нельзя же врать еще и себе. Тянет. Необъяснимо, безрассудно, пагубно… Остается лишь взять волю в кулак, как бы банально это не звучало, и продолжать избегать и игнорировать Лидера. Эрика… Холодный, жесткий и жестокий… Так легко представить его, нажимающего на спусковой крючок, обрывая жизнь человека, ребенка. Но… Нет, не могу.       Я лежу, стараясь отрешиться от своих неправильных мыслей и чувства тревоги. Отрешиться от всего и провалиться в сон, но что-то мешает. Не дает. Я прислушиваюсь к каждому шороху одеяла, к каждому скрипу металлической кровати, к тихому посапыванию Джона, к тяжелому дыханию Тони и размеренному Рей. К капающей воде в душевой. Бессонница.       Я стала параноиком, страдающим бессонницей. Здорово!

***

      Начало осени. Теплый легкий ветерок едва колышет мои длинные волосы, приятно охлаждает кожу, нагретую на солнце. На набережной как всегда много людей: молодые пары, прогуливающиеся бесцельно по городу, держась за руки; пожилые люди, греющие косточки в последних лучах еще теплого солнца; собаки, выгуливающие своих ленивых и не очень хозяев; семьи с детьми, которые стоят в очереди на колесо обозрения; просто случайные прохожие, наслаждающиеся легкой рябью на глади озера. Обычный выходной день в послевоенном городе. Если не оборачиваться назад, то вовсе забываешь, что большая часть высоток лежит в руинах, город давно отрезан от внешнего мира и находится на полном самообеспечении.       И я не смотрю назад, не оглядываюсь. Солнце уже прошло зенит и постепенно катится к тем самым руинам позади меня. Еще пару часов, и уродливые тени от разрушенных зданий накроют береговую линию, забирая всю красоту и безмятежность пейзажа. Я не хочу это видеть. Встаю со скамейки и медленно иду в сторону дома. Не люблю ездить на не в меру шумных поездах и в душных автобусах. Какой-то паренек в зеленой футболке чуть не сбивает меня с ног, убегая от разозленной девчонки в цветастом платье. Я невольно засматриваюсь на резвящихся детей.       Обычный день. Один из многих.       Хлопок. Я резко оборачиваюсь.       Еще хлопок, и из высокого здания, которое построено совсем недавно, потянулась тонкая струйка дыма.       Взрыв? Я внимательней всматриваюсь вдаль, пытаясь понять, что же произошло.       Еще один взрыв. Вскидываю голову — по небу прошла рябь, точь в точь, как та, что я наблюдала на глади озера буквально несколько минут назад. А спустя секунду все стало как раньше.       Подбегаю к мужчине, который гуляет с ретривером, кладу руку на его плечо. Не реагирует. И собаки нет.       Оглядываюсь — все вокруг неподвижно стоят, повернувшись к тому самому зданию. Даже дети, минуту назад шумно бегающие по набережной, застыли.       Обхожу мужчину и заглядываю в лицо.       Белые… Закрываю рот рукой, чтобы не закричать… Пячусь назад, натыкаясь на людей. Белые… У них у всех глаза абсолютно белые и пустые… Они никак на меня не реагируют, хотя живые. Только глаза…       Паника! Бегу к воде, чтобы заглянуть в свое отражение. Подбегаю к парапету, наклоняюсь…       Нет. Воды нет. Что же произошло? Оседаю на мостовую, закрыв голову руками, нервно раскачиваясь.       Этого не может быть. Так просто не бывает…       — Стил…       Откуда этот голос? Неужели еще остались нормальные люди?       — Стил!       Кто трясет меня за плечо. Поднимаю голову и открываю глаза…       Я в спальне неофитов, и Рей меня отчаянно будит. Опять этот сон… Как же давно я его не видела. В детстве меня безумно пугали люди с белыми глазами, а сейчас осталось лишь чувство безысходности от неизвестности. Неприятный ком встает в горле. Вспоминаю про Рей.       — Что случилось? — Она судорожно вцепилась в мое плечо и не торопится его отпускать. Я сажусь на кровати, оглядываюсь — парней нет. Рей опускает руку, и я вижу, что ее всю трясет. — Да что случилось? — вскакиваю с постели и встряхиваю девушку за плечи. - Рей!       — Джон… — Я поворачиваю голову в сторону его кровати. Она заправлена, будто он вчера и не ложился…       — Рей, соберись! Что с Джоном?! — я срываюсь, кричу, пытаясь привлечь ее внимание. Ее всю трясет, глаза закрыла пелена слез, а рот то открывается, то закрывается, не издавая ни звука. Случилось непоправимое…       — Джон… Он… — она говорит тихо, всхлипывая и судорожно глотая воздух. — Его нашли на дне пропасти…       Я отпускаю ее и сажусь на кровать. Невозможно… Я смотрю на часы — шесть утра. Мы вместе пришли в спальню несколько часов назад. Кулаки сжимаются, ногти впиваются в кожу. Джон был жив… Сегодня выходной, и мы собирались отоспаться после ночных посиделок. Джон был жив. Несколько часов назад он был жив и встретил нас у пропасти. Пропасть. Он не мог один туда пойти еще раз. Жив… Может, это неудачная шутка? Поднимаю глаза на подругу в надежде увидеть улыбку или следы обмана на ее лице. Только опустошенность и две соленые дорожки. Он умер. А она видела? Может, они ошиблись…       Хватаясь за эту мысль, как за соломинку, я бегу к пропасти, не оглядываясь, игнорируя всех. Я на месте, когда тело уже лежит наверху и Бесстрашные освобождают его от веревок, с помощью которых поднимали. Я медленно подхожу, уже издалека узнавая коренастую фигуру бывшего Дружелюбного. Мне даже не нужно видеть его лицо, которое всегда было таким открытым и добрым, с лучезарной улыбкой и теплыми глазами. Не надо, но я все равно подхожу ближе и заглядываю в него.       Его нет. Джона больше нет. Он больше никогда не будет подшучивать над серьезной Рей, не будет тормошить меня, причиняя определенный дискомфорт, в попытках вытащить из раковины, в которой так одиноко, но спокойно. Он больше не вдохнет влажный воздух Ямы, не увидит Солнца, не ощутит ветра на своей коже. Его нет…       Почему? Почему ты не послушал ее? Почему я не поговорила с тобой? Зачем мы отложили такой необходимый, важный разговор… Ты был в опасности, но не желал этого понимать. А мы не смогли тебя спасти…       Уверенные шаги тяжелых ботинок. Черная фигура закрывает широкой спиной безжизненное лицо Джона, наклоняется…       — Он был пьян. Не рассчитал своих сил. Обычное дело, — совершенно спокойным будничным голосом сообщает Эрик. Как будто это не человек перед ним, а разбитая тарелка. Одна из множества таких же, от потери которой ни жарко ни холодно.       В этом безжалостном мире стало на одного дивергента меньше… А до того, что это был живой человек со своими мыслями, стремлениями, переживаниями, никому нет дела. Опасный для общества дивергент умер, и жить стало спокойнее, так? А если я оступлюсь, то уже меня будут вытаскивать со дна пропасти. И никто даже не удивится, обнаружив очередное поломанное тело, не будет расследовать смерть, не накажет виновных. Это не Искренность, здесь никому не нужна чертова правда. Она нигде в этом мире не нужна. Всем плевать.       — Фор, уведи свою полуголую неофитку. У нее шок.        Я и не заметила, что уставилась в одну точку, где раньше были пустые глаза Джона, а сейчас черная ткань футболки Лидера. В груди сжался тугой узел. Я поднимаю глаза и вижу их — серые глаза полные презрения, такие колючие и ледяные. Глаза хладнокровного убийцы… Да лучше пустые белые глаза из сна, чем это! Я отступаю на полшага назад и понимаю, что стою босиком на холодном полу, и на мне только шорты и майка. Я прибежала сюда в том же, в чем спала. Почему-то я улыбаюсь этой мысли, а через секунду смеюсь в голос. Истерика? Безусловно! Но остановиться я не могу. Внутри что-то натянулось и оборвалось. В висках бьется лишь одна мысль: «Следующая». Я чертова эгоистка, которая смотрит на тело друга и думает о себе. Следующая… Может, и правда, шок.       И я продолжаю смеяться. Чувствую, как меня подхватывают на руки. Куда-то несут. Колющая боль в плече… Кто-то что-то говорит, а я уже не слышу из-за собственных хрипов и пульсации в голове. А потом наступает тишина, и теплая мягкая темнота накрывает меня с головой. Нет мыслей, нет чувств. Только приятная обволакивающая темнота.