Полицейская сказка

Спустя несколько часов покой Хавьера Кастильо остался позади вместе с федеральной трассой. Выехав на губительную для автопокрышек грунтовую дорогу, ведущую к тому дому в глуши, где всем троим — Хави, Лиззи и Мартину — предстояло пересидеть теоретически до суда над Мендосой, а практически — до появления его громил, Хави позвонил маме Розе. — Hola! Привет, ма, — весело сказал он в трубку. — Сómo estás? Как там братец Тони? Сколько новых зубов у него прорезалось? И как поживают твои стройные ножки? Коленные суставы в последние несколько лет стали сущим бедствием для мамы Розы, которая вынуждена была постоянно натирать их разными снадобьями по рецептам соседских кумушек — врачам она не очень-то доверяла. — Бесстыжий! — укоризненно вскричала мама Роза, и Хави действительно почувствовал себя страшно виноватым. — Не звонишь! Не являешься домой по целым неделям! Ты же обещал, что придёшь завтра к воскресному обеду, Хавьер Рамон Кастильо! Я пригласила к нам очаровательную девушку, дочку нашей новой соседки Эсперансы! Краем глаза Хави заметил, как Лиз насмешливо вздёрнула тонкую бровь, и поплотнее прижал трубку к уху. Мама Роза была в своём репертуаре. — Не в это воскресенье, ма, — бодро отозвался он. — Я тут вынужден ненадолго уехать из города. По делам. Надеюсь, что ненадолго, — поправился он. Теперь Хави заметил в зеркале заднего вида ехидную ухмылку Мартина, вольготно развалившегося на заднем сиденье и внимательно слушавшего этот не очень-то приятный для Хави разговор. — Отправь кого-нибудь из ребятишек Марии в мою квартиру, — торопливо добавил Хави. — С Папой Хэмом погулять. И… — он вздохнул, — пусть не пугаются, ко мне там кот приблудился. Породистый. Зовут Бархат. Он довольно капризный и… — Лучше бы к тебе наконец девушка приблудилась, негодник! — громовым голосом перебила его мама Роза. — Мария сама придёт присмотреть за твоим зверинцем! И в трубке послышались короткие гудки. Хавьер подавил очередной тяжкий вздох и аккуратно засунул мобильник в карман, не отрывая взгляда от дороги — та вилась среди предгорий Санта-Аны и требовала к себе неослабевающего внимания. А кроме того, ему не хотелось видеть понимающие и совершенно одинаковые ухмылочки Лиззи и Фила. — Мама абсолютно права, — елейным голоском проворковала Лиз, — а ты даже не передал ей от меня привет! — И от меня, — немедля встрял Мартин. — Кстати, а почему ты по сию пору без девушки, чико? Нехорошо! Одинокое дрочилово по утрам не для такого красавчика, как ты! — И я то же самое твержу! — Лиз непременно должна была стать первой скрипкой в этом дуэте. Стиснув зубы, Хавьер притворился глухонемым и всецело сосредоточился на дороге, надеясь, что засранцы, не получая отклика на свои подначки, утихомирятся. Но не тут-то было! — Ваш брат, чикано, вообще рано женится, насколько мне известно, — с апломбом университетского препода заявил Мартин. — Как же тебе, да ещё имея такую мамашу, удалось ускользнуть из брачных оков? — Он слишком быстро бегает, — повела плечом Лиз, и Хави снова крепко сжал зубы, чтобы не заскрежетать ими. — А ты что вообразил? Она по-кошачьи сощурила свои небесно-голубые глаза, поворачиваясь к Мартину. Хави обречённо понял, что надо было в зародыше оборвать эти бессмысленные дебаты, пока они не зашли чересчур далеко, но было уже поздно. Коса нашла на камень, и посыпались искры. — Самым логичным было бы подумать, что нашему чико просто не нравятся девушки, вот и всё, — промурлыкал Мартин с таким же прищуром и раскинул вдоль спинки сиденья длинные руки, не менее изящные, чем девичьи. О, святые угодники! Хави открыл рот, но Лиз его, разумеется, опередила: — Да с ним всё в порядке! Просто он не хочет связывать себя никакими обязательствами, вот и всё! — То есть ты подразумеваешь, что с теми, кому не нравятся девушки, не всё в порядке? — голос Мартина опасно понизился и даже завибрировал. — Хорошо, я запомню. А между тем, достопочтенная мамаша детектива Кастильо ни словом не обмолвилась про его женитьбу! Она сказала — пусть бы к нему наконец приблудилась девушка! Это может означать только одно — девушек у него нет и не было. Следовательно… Caramba! Пользуясь тем, что позади них на шоссе не наблюдалось ни одной машины, Хави резко затормозил. Отчасти это явилось ошибкой, потому как Мартин, не удержавшись, соскользнул вперёд и налетел на спинку сиденья Хавьера, при этом уткнувшись носом ему в плечо. Но был и плюс — стервец не договорил. — Приношу извинения за нетолерантные выражения моей напарницы, — сухо вымолвил Хави и с глубоким удовлетворением подметил, что это высказывание разом заткнуло и Лиз. — Предлагаю обсудить более животрепещущую тему — как нам… — «выжить», хотел сказать он. Но вместо этого сказал: — Жить в тех условиях, куда мы скоро попадём. — А что там не так с условиями? — мгновенно переключившись, насторожился Фил. — Э-э, братец, тебе об этом стоило спросить раньше, — злорадно протянул Хави. «Об этом, а не о моей сексуальной ориентации», — мысленно добавил он. Лиззи тоже усмехнулась не менее злорадно, положив свой локоток на спинку сиденья: — О да-а… Тебе повезло, цыпочка, ты узнаешь настоящую, подлинную Америку, поживёшь жизнью первых переселенцев. Вода из колодца, керосиновые лампы, печка с дровами… — Вы издеваетесь?! — после паузы совершенно предсказуемо возопил Мартин. — Поворачивайте обратно, я передумал! Нахрен такое сотрудничество, пусть мне найдут нормальное, цивилизованное укрытие… убежище! Он даже заикаться начал от негодования. — Остынь, парень, — невозмутимо посоветовал Хави, не сбавляя скорости. — Номер «люкс» в пятизвёздочном отеле во Флориде тебе точно не светит. Вон сколько у государства расходов помимо тебя. Инфляция, знаешь ли, да и арабы пошаливают, — он покосился в зеркало на перепуганную и злую физиономию Фила и примирительно добавил: — Нормальная там берлога, жить можно, даже уборная не во дворе. И душ есть. Фил болезненно замычал, а Лиззи пренебрежительно присвистнула и съязвила: — Ты же собирался геройски подставить задницу под пули Мендосы, а теперь боишься без джакузи остаться? Слабо тебе дров нарубить, что ли, цыпочка? — Сама руби! — задиристо огрызнулся нахохлившийся Фил. — Про дрова в моём соглашении с прокурором ни слова нет! Увлёкшись этой занимательной перепалкой, Хави едва не проехал мимо последнего форпоста цивилизации в этих краях — магазинчика на окраине посёлка лесорубов. Досадливо чертыхнувшись, затормозил. Пропустить магазинчик было никак нельзя. — Надо купить кое-какие продукты, — лаконично пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Фила. Лиззи тем временем проворно распахнула дверцу и выскочила наружу. — Я с вами! — встрепенулся Фил, тоже открывая дверцу и нашаривая под сиденьем маленький костыль, который ему выдали при выписке из больницы. — Мне надо… мне ещё много чего надо, если в этой вашей дыре ничего нет! — У тебя уже есть щипчики для выщипывания волос из задницы, так что сиди, — непочтительно отрубила Лиззи, пытаясь захлопнуть дверцу у него перед носом. — Чем меньше народу тебя увидит, тем лучше, уж больно ты приметный, цыпочка! — Нет у меня никаких щи… — Фил осёкся, бросил на Хавьера беспомощный сердитый взгляд и на миг прикусил губу. А потом снова яростно уставился на Лиз: — Сука ты! Что тебе за дело до моей задницы! Ревнуешь, что ли? — Было б кого! — не осталась та в долгу. Подбородок её, в точности как у Фила, гневно вздёрнулся, голубые глаза метнули в парня убийственную молнию. — Я сейчас куплю мешковины и сделаю пару кляпов, caramba! — грозно пообещал Хавьер, оттаскивая Лиззи от дверцы, в которую безуспешно пытался пролезть Мартин. — Вы что, хотите, чтобы все окрестные лесорубы собрались на ваше шоу? Оба спорщика моментально притихли. Хави укоризненно посмотрел на каждого по очереди, покачал головой и подтолкнул Лиззи к порогу магазина. Стремительно темнело, начал накрапывать дождь. Так что им следовало не мешкая затариться припасами и продолжать путь. Хозяина магазинчика, отставного копа Бена Уоррена, Хави хорошо знал и надеялся, что старик успел подготовиться к их приезду, расконсервировав дом. А ещё он надеялся, что, невзирая на мрачные предчувствия Лиз, им троим благополучно удастся отсидеться в этой уединённой берлоге. В конце концов, Хави не впервые доводилось привозить сюда людей, отдавших себя под защиту закона. Приостановившись на скрипучем крыльце и чувствуя спиной цепкий взгляд Мартина, Хави вполголоса попросил: — Не доставай его. Пожалуйста, Лиз. Давайте сосуществовать спокойно. Та лишь пренебрежительно фыркнула в ответ, но ничего не сказала. Хави тепло поздоровался с Беном, который искренне им обоим обрадовался — прямо-таки воспрял, как боевой конь при звуке походной трубы. Видимо, скучал по настоящему делу. Хави тоже был чертовски рад тому, что их прикрывал в первую очередь этот кряжистый седобородый старик, а не напыщенные молокососы из ФБР. С полными руками пакетов Хави и Лиз вернулись к машине, где Мартин хранил гордое молчание, старательно делая вид, что дремлет. Даже глаза прикрыл, откинув голову на спинку сиденья. «Пресвятые угодники, давно бы так», — облегчённо подумал Хави, заводя мотор. К стоявшему невдалеке от ущелья дому они добрались уже в полной темноте. Дорогу окружали настоящие первобытные дебри, хотя сверху, на поворотах дороги, всё ещё был виден огромный мегаполис. Хави то и дело приходилось тормозить, чтобы не задавить возникшего в луче фар кролика или оленя. Даже Фил, позабыв о своей наигранной дремоте, прилип к окну, опустив стекло, и жадно глотал прохладный горный воздух. На лице его появилось какое-то мечтательное выражение. — Что, предвкушаешь прелести скаутской жизни? — покосившись на него, не преминула ехидно осведомиться Лиз, но Мартин величественно пропустил подколку мимо ушей. Хави с удивлением понял, что парень и вправду перестал ныть и канючить по поводу предстоящих бытовых неурядиц — вот только надолго ли? Только бы Лиз перестала цепляться к Мартину, провоцируя того на разные дурацкие выходки! Хави никак не мог взять в толк, какая муха укусила напарницу: ведь в квартире Фила, прочитав его переписку с мудаком Ронни, она вполне сочувствовала парню. «Ревнуешь, что ли?» — совершенно некстати всплыло у Хавьера в памяти. Что за чёртова чушь, Idiota de los cojones! Хави решительно отбросил дурацкую мысль куда подальше и затормозил. На повороте в свете фар мелькнул полуразвалившийся столбик с прикрученным к нему заржавевшим почтовым ящиком. Странное было зрелище в эдакой глухомани, но ящик тут служил ориентиром. Последний поворот — и впереди замаячили бревенчатые стены старого дома, предназначенного для укрываемых правосудием свидетелей. Дом этот — одноэтажный, с низкими потолками, чердаком и подвалом — был построен невесть когда, действительно чуть ли не во времена первых поселенцев, и лишь сравнительно недавно отремонтирован. Но выглядел он по-прежнему не очень презентабельно — почерневший от времени и вросший в землю. — М-да-а… тут бы фильмы про дока Куин снимать, — протянула Лиззи безо всякого энтузиазма, ну а Мартин, как ни странно, промолчал. Хави педантично отзвонился кэпу в участок, благословляя возможности сотовой связи — ведь каких-нибудь пять лет назад в их распоряжении были бы только трещавшие рации, — сообщил, что они, мол, благополучно прибыли на место, и загнал «форд» под навес, ибо гараж во дворе не предусматривался. Он заглушил мотор и бодро проговорил, вылезая наружу: — Ну, кто первый скажет: дом, милый дом? Он с удовольствием потянулся — всё тело затекло от долгого пребывания за рулём — и тут же поймал на себе пристальный взгляд Мартина, который тоже неуклюже выкарабкался из «форда» и встал, опираясь на багажник. — Нога твоя как? Устал ты? — неловко выдавил Хави, запоздало сообразив, что за всё время поездки ни разу не поинтересовался состоянием покалеченной конечности Фила. Им, Хави, если что, и покалеченной! Фил раздражённо дёрнул плечом, отворачиваясь от луча мощного фонаря, прорезавшего тьму. Это Лиз успела извлечь фонари из багажника, вручив второй из них Хавьеру. — Пойдёмте в дом! — скомандовала она и направилась к крыльцу, за ней — Хави, ну а Фил захромал следом, припадая на ногу и по-прежнему опираясь на костыль. Хави подумал, что костыль ему следовало бы уже отбросить, чтобы лучше разработать ногу. Но он предпочёл оставить своё мнение при себе. Заскрипели сперва доски крыльца, потом петли дверного замка, отпертого Хавьером, потом — сама дверь… и из открывшегося проёма на всех троих потянуло промозглой прохладой. — Бр-р! — Мартин передёрнул плечами с демонстративной брезгливостью. Присматривать за домом в отсутствие казённых постояльцев приходилось всё тому же Бену Уоррену. В магазине старик с гордостью похвастался, что, дескать, к их приезду подготовил к работе пылившийся в подвале генератор. Так что, немного повозившись со щитком в прихожей, Хави зажёг свет. — Уф! А врали про керосиновые лампы! — с облегчением воскликнул Мартин, высовываясь из-за плеча Хави и с любопытством оглядывая большую комнату с простой меблировкой: широкий обеденный стол, несколько стульев с изогнутыми спинками, металлические жалюзи на единственном окне, яркие домотканые коврики на полу. В углу находилась газовая печка с подсоединённым к ней баллоном, при виде которого Хави опять с благодарностью помянул Бена Уоррена. — Обычный фермерский дом, — успокаивающе пояснил Хави, поворачиваясь к Мартину. — Ничего лишнего, но основные удобства есть. Фил закатил глаза, словно в благодарственной молитве. Вот паяц, подумал Хави с досадой. — Но телевизора и Интернета нет! — злорадно напомнила Лиз, и блаженное мычание Мартина переросло в разочарованный стон, а Лиззи так и прыснула. — Скучать не придётся, — примирительно заметил Хави, проходя вперёд и осматриваясь. — Можно во что-нибудь играть, в покер или в скраббл, к примеру, или читать… — он поднял руку, предвосхищая новые досадливые вопли их подопечного. — Внимание, имеются две спальни, — он указал пальцем поочерёдно на два дверных проёма. — Правая — для детектива Ричардс, левая — для свидетеля. Располагайтесь. — А ты как же? — дружным дуэтом поинтересовались оба его спутника, осеклись и с негодованием уставились друг на друга. Хави с трудом подавил смешок и очень серьёзно пояснил: — Я вот здесь, в кухне, и устроюсь. Мне интим не нужен, — он запнулся, в панике сообразив, как можно истолковать его опрометчивые слова, и торопливо добавил: — Уединение, то есть, мне не нужно, я неприхотлив. И подозрителен, и обожаю самолично патрулировать местность, — краем глаза он заметил сардонические ухмылки обоих паршивцев, но по-прежнему бодро закончил: — Давайте побыстрее перетаскаем вещи из машины и будем отдыхать. Устал я как собака. — Интим ему не нужен! — сварливо проворчала Лиз, направляясь с сумкой в руке к находящейся справа от входа комнатке. — Монах, а не коп, — подхватил Мартин, решив, видимо, по поводу комнаты не спорить. — Я жестоко изувечен, таскать ничего не буду, посижу на крыльце, тут промозгло. Протараторив это, он воззрился на Хави с вызывающим прищуром. Синие глаза его ярко блестели, и Хави опять ощутил укол сожаления: увечить Мартина он не намеревался, так уж получилось, что поделать. Но сейчас тот заметно вымотался, выглядел хреново, и у него, небось, ещё и температура поднялась! Совершенно машинально Хави поднял руку и коснулся его лба тыльной стороной ладони. Лоб был горячим, но не слишком. Опомнившись, Хави быстро отдёрнул руку, но Фил всё равно подпрыгнул, сразу позабыв про своё увечье, и изумлённо вытаращил глаза. — Проверил, нет ли у тебя температуры, извини, — поспешно промямлил Хави, развернулся и ринулся к выходу — прочь с крыльца, к смирно дожидавшемуся под навесом «форду». Он ругательски себя ругал. Какого хрена ему вздумалось распускать руки, словно перед ним был не паршивец, доставший его до печёнок, а кто-то из его маленьких племянников! Хорошо хоть, что температуры у паршивца всё-таки не было. Хави совершенно не представлял, что с ним пришлось бы делать в таком случае, хотя кое-какой запас медикаментов у них, конечно же, имелся. Не оглядываясь на ярко освещённое крыльцо, где демонстративно расположился Фил, Хави методично принялся выгружать из салона и багажника «форда» сумки, пару из которых схватила подоспевшая Лиз. — Поставь на место, — буркнул он, но Лиз только строптиво мотнула головой: — Попрошу без проявлений мужского шовинизма, Хавьер Рамон Кастильо, — улыбка на её лице была усталой и вновь какой-то вымученной. — Вон за той дамочкой присматривай на здоровье, — она указала подбородком в сторону крыльца, — а за мной не надо. И тут с крыльца раздался вопль Мартина: — Эй! Вы чего там возитесь?! Тут кто-то есть! Голос его срывался от испуга и возбуждения. Не раздумывая, Лиз и Хави бросили сумки и устремились к нему, на бегу выхватывая пистолеты. Но оружие не понадобилось, хотя под щелястыми ступенями крыльца и в самом деле раздавалось чьё-то весьма нервное пофыркивание, топот и шуршание. — Енот? — предположила Лиз, присаживаясь на корточки и светя фонариком в щель. — Скорее всего, скунс, — задумчиво обронил Хави, и Лиз мгновенно вскочила, присвистнув. — Они более агрессивные и наглые. Слышишь, как топает своими лапищами? — Для скунса у меня мало запасной одежды, — со всей серьёзностью заявил Мартин, осторожно отступая в дом. — Ну, то есть, не то, чтобы я хотел его одеть… Он прыснул, и Хави тоже невольно рассмеялся, возвращаясь к брошенным на земле сумкам. — Мог бы и поделиться одёжкой, — съязвила Лиз, тоже отступая от крыльца. — Скунс этот точь-в-точь как ты — без толку бухтит, пыхтит и топает. И такой же… — Вонючий? — с ангельской улыбкой подсказал Фил, картинно оперевшись плечом о дверной косяк. — Яркий, — вернула ему улыбку Лиз, и Хави опять рассмеялся. Право же, с этой парочкой было нескучно, caramba! Они внесли вещи в дом, наскоро подкрепились первыми попавшимися под руку консервами из числа купленных Хави в магазинчике Бена: фасолью в сладком соусе, тунцом и печеньем «Ореос», запивая всё это водой из бутылок. Ели они уже в полном молчании, жевали вяло — весь их запал как-то сразу угас. Даже Мартин уткнулся носом в свою банку, тщательно её выскребая, и молчал, подобно поедаемому им тунцу. — Утром сварю кофе, — пообещала Лиз, выбираясь из-за стола и метким броском отправляя пустую жестянку из-под фасоли в мусорное ведро. — Кофейник здесь есть. Готовить, кстати, будем по очереди, никто не отлынивает, — она воинственно покосилась на Фила. А тот немедля ожил, развалился на стуле, уставился на неё с язвительным прищуром и изрёк: — Готовить еду — прерогатива женщин. — Я в душ, — проигнорировав эту фразу, невозмутимо сообщила Лиз и царственно прошествовала в свою комнату, где тут же раздалось вжиканье расстёгиваемой на дорожной сумке молнии. — Эй! А почему это ты в душ первая идёшь? — негодующе поинтересовался Фил и явственно затаил дыхание в ожидании ответа. Но Лиз вновь его проигнорировала и процокала каблучками в ванную, держа в руках охапку одежды, полотенце, фен и косметичку. — Зар-раза, — разочарованно резюмировал Фил себе под нос, а Хави, прибирая со стола, только хмыкнул. — Завтра надо будет навести здесь чистоту, — рассудительно проговорил он. — Чтобы можно было ходить по дому хоть босиком, без риска вляпаться в енотовое дерьмо. Может быть, та зверюга из-под крыльца наведывалась сюда в гости. Здесь полно щелей. Фил скорчил кислую гримасу и вяло пробухтел: — Ты сказал, что это скунс. — Ну, значит, в скунсовое дерьмо, — покладисто согласился Хави. Наступило молчание, прерываемое только плеском воды, доносившимся из ванной, и мелодичным мурлыканьем Лиз. Молчание нарушил Фил, заявив: — Я тоже хочу помыться по-человечески, но мне надо снять эту поебень, — он осторожно покрутил своей пораненной ногой, которую украшала лонгета. — А в чём проблема? — осведомился Хави несколько настороженно. Он уже предвкушал, как уляжется на старой ободранной кушетке, перетащив её поближе к окну, растянется во весь рост и уснёт. Вполглаза, конечно, но всё-таки уснёт. — Сними её, уже можно. Фил метнул на него острый взгляд из-под прядей волос и возвестил мученическим голосом: — Я не могу сам её снять! У меня фобия. Я боюсь ран, шрамов и всякого такого дерьма. И крови тоже. — Не будет там никакой крови, — резонно возразил Хавьер, обречённо понимая, что спокойный отдых или хотя бы его подобие откладывается на неопределенный срок. — Неважно! — пылко отпарировал Фил, запуская обе руки в волосы необычайно драматическим, но изящным жестом. — Мою фобию это не отменяет, а, значит, и помыться я не смогу. Он слегка откинулся назад, опёрся локтями на край стола и уставился вниз, на свою не менее изящно отставленную конечность. Хави видел все его адовы манипуляции насквозь, но, чёрт побери, в конце концов, именно он, Хави, и был причиной такого плачевного состоянии засранца. От осознания этого печального факта ему некуда было деться. Он вздохнул раз, другой, потом молча достал из сумки и распаковал аптечку. Разложил на столе чистое полотенце, а на нём — гигиенические салфетки, стерильные тампоны и раствор антисептика в пластиковом бутыльке. Фил оторопело наблюдал за его действиями, часто моргая. Он явно не ожидал от Хави такого энтузиазма и сноровки. Щёки его заметно побледнели, и было похоже, что ему и вправду стало не по себе. — Эй, — негромко окликнул его Хавьер. — Ну чего ты, парень? Брось, не бойся. Меня самого сто раз штопали, да и оказанию первой помощи я обучен, так что с твоей царапиной уж как-нибудь справлюсь, клянусь Мадонной. Он широко улыбнулся, стараясь приободрить Мартина. — Логика у тебя отсутствует целиком и полностью, — пробормотал тот вздрагивающим голосом, но послушно приподнялся с табурета, повинуясь жесту Хавьера. Взялся за ремень своих джинсов и шумно выдохнул, выдавливая ответную скособоченную усмешку: — Ладно, похрен, жертвую своей ходулей ради удовольствия увидеть, как ты снимаешь с меня штаны, чико. И зы-ыришь на мои стринги! Ухмылка его стала заметно наглее. «Хорошо, паршивец, тешься, тешься», — мельком подумал Хави, деловито помогая парню выпростаться из штанов и придерживая его при этом за локоть. Стрингов на Мартине не было. Были самые что ни на есть простые белые «боксеры», и Хави подавил внезапно вспыхнувшее желание хорошенько врезать стервецу по заднице, обтянутой этими самыми «боксерами». Вместо этого он спокойно сказал, поворачиваясь к своему импровизированному операционному столу и обтирая пальцы гигиенической салфеткой: — Да и твоя логика хромает почище тебя самого, трепач ты несчастный. Он и сам невольно усмехнулся, представив себе, как Лиз сейчас появится из ванной и узреет эту ошеломляющую картину: полуголый, причём снизу, Мартин и он сам, склонившийся над ним. Но из ванной по-прежнему доносился тихий плеск воды, такой умиротворяющий, словно они сидели вблизи водопада. — А твоя товарка выйдет и в обморок грохнется, чико, — злорадно предрёк Мартин, будто угадав его мысли, — когда увидит, что ты меня щупаешь! — Мечтатель, — хмыкнул Хавьер и всё-таки легонько щёлкнул наглеца по макушке, как щёлкнул бы младшего непутёвого братца: для острастки. В ответ он удостоился обиженного взгляда. Впрочем, когда Хави аккуратно разрезал бинты вдоль его пострадавшей голени и так же аккуратно потянул на себя пластик лонгетки, Мартину явно стало не до наигранных обид. Он ещё сильнее откинулся назад, зажмурился и затаил дыхание. Хави даже заволновался. Не прерывая своего занятия, он посмотрел на бледное лицо Фила и успокаивающе произнёс: — Да что с тобой? Вот дурень. Не больно же совсем. — Зато страшно, — тоскливо прогундосил Мартин, не открывая глаз. — Чего там? Пострадавшая нога и вправду выглядела так, словно её жевал какой-нибудь кайман — по обеим сторонам загорелой голени желтели подживающие синяки и краснели свежие швы. — Нормально всё, — твёрдо заверил Хави, но сам невольно поморщился, обрабатывая швы смоченным в антисептике тампоном. — Насколько это вообще возможно для такого упрямого осла, как ты. Если бы ты тогда споткнулся или у меня бы рука дрогнула… — он немного помолчал и жёстко закончил: — Я бы тебе пулю прямёхонько в копчик вогнал. И что бы ты делал, придурок несчастный, если бы тебя парализовало? Фил ошеломлённо поглядел на него из-под густых ресниц и вдруг хрипло спросил: — А ты? Рука у Хави так и замерла. — Я не знаю, — ответил он наконец, распрямившись и бросив тампон на край полотенца. — Забрал бы тебя к себе и ходил бы за тобой столько, сколько понадобилось бы, вот и всё. Едва выпалив это, он внезапно понял, что сказал несусветную глупость… и чистую правду. Опять повисло тягостное молчание, и стало слышно, что в ванной уже не льётся вода, а раздаётся мерное жужжание фена. Синие глаза Фила стремительно округлялись, он побледнел ещё сильнее. Хави с тоской подумал, что его дурацкая обмолвка отныне станет для мальчишки неиссякаемым источником пошлых подколок и шуточек. — Ты идиот? — вымолвил Мартин одними губами. — Возможно, — ровным голосом отозвался Хавьер и, поколебавшись, честно добавил: — Но я бы иначе не смог. Снова повисла мёртвая тишина, даже жужжание фена оборвалось. — Тогда знаешь что? — выдохнул Фил едва слышно и облизал пересохшие губы. — Тогда жалко, что ты мне всего лишь ходулю прострелил. Хави сперва ушам своим не поверил, а потом яростно процедил: — Ну и кто из нас идиот?! Он разозлился просто до красных кругов перед глазами. И одновременно с какой-то обречённостью подумал, что Мартин только что, как и он сам, сказанул то, что думал. Чистую правду. Но Хави не собирался даже предполагать, почему засранец эдакое ляпнул! Из ванной выплыла Лиз в небрежно запахнутом голубом махровом халате и шлёпанцах-«зайчиках», одной рукой рассеянно ероша влажные пряди распущенных волос, а второй — прижимая к груди свои банные причиндалы. Выплыла и замерла. — Вы… что тут? — пролепетала она, захлопав ресницами, как кукла. Хави сердито махнул рукой и отчеканил: — Препарирую свидетеля, не видишь? И кстати, детектив Ричардс, — он смерил Лиз свирепым взглядом, прекрасно понимая, отчего она предстала перед ними в облике такой вот сексуальной кошечки. Чёртов Мартин и невысказанное соперничество между ними! — Оденьтесь как положено. Люди Мендосы могут заявиться в любой момент, а вы тут… — он опять сделал многозначительную паузу, — отдыхаете. То-то они обрадуются. Где ваш пистолет? В косметичке? Лиз оскорблённо вспыхнула до самых корней своих белокурых волос, но, как ни странно, промолчала и мгновенно скрылась в своей комнате. А Фил так же стремительно исчез в собственной, напрочь позабыв о костыле и лишь слегка прихрамывая. Пока Хави неторопливо убирал медицинские причиндалы со стола, он протиснулся мимо него, с треском заперев за собой дверь ванной. А через несколько минут Хави услышал, как там полилась вода, и почти сразу же раздался негодующий, полный отчаяния, вопль: — Вода! Вода холодная! Эта зараза слила всю горячую воду! А-а, мать… Дальше последовало только невнятное, но очень выразительное бульканье. Хави устало улыбнулся и распахнул оконную створку. В комнату хлынула ночная свежесть. Где-то на дереве у него над головой тихонько ухала сова, в горах заунывно подвывал койот, а под крыльцом сопел и возился скунс. В комнате Лиззи заскрипели пружины старомодной кровати. — Напарник! — вполголоса окликнул Хави. — Извини. Ответа он не дождался. Зато дождался появления Мартина, который, бурча себе под нос что-то крайне нелестное в адрес баб, намывающихся так, будто неделю воды не видели, скорбно прохромал в свою спальню и с грохотом захлопнул за собой дверь, снова заперевшись изнутри. И тут же возмущённо взвыл: — Что за херня, здесь же даже окна нет! Как в грёбаной тюряге! Заметил наконец. Хави слегка возвысил голос и кротко пояснил: — В этом доме одно окно в кухне, второе — в комнате детектива Ричардс. И только один вход. Это прежде всего убежище, не забывай. Так безопаснее. Ответом ему стало негодующее фырканье, а потом наконец наступила благословенная тишина. Хави проверил запоры на двери, опустил жалюзи и отправился в душ, предчувствуя, что не только вода там будет ледяной, но и коврик на полу — насквозь мокрым. Он не ошибся. * * * Скунс, обитавший под крыльцом, оказался тихим и смирным малым. Не в смысле озвучки, нет. Он всё так же топал, возился и фыркал, просто агрессии в этом не было ни на гран. Он даже высовывался из пролома в досках, служившего ему входом под крыльцо, чтобы вылизать консервные банки, которые Хави подсовывал прямо под его любопытный нос. Прошло уже три дня с начала пребывания здесь их несвятой троицы, и все они мало-помалу начали привыкать к такому полупоходному существованию. Лиз, как ни отнекивалась, встала к плите, потому что, как она заявила, не желает доверять существование своего желудочно-кишечного тракта Мартину или Хавьеру. Совместными усилиями они навели в доме чистоту, причём Фил, опять же перемежая отнекивания стонами и охами, тем не менее, влез на чердак, где нашёл колонию летучих мышей, изловил одну из них и со злорадным хохотом сунул под нос взвизгнувшей от неожиданности Лиззи. Воистину, Хави чувствовал себя рядом с этими двоими как руководитель скаутского отряда… хотя они же ещё и учили его уму-разуму, причём с завидной регулярностью. Кормление бедолаги скунса, само собой, тоже стало поводом для выговоров. — Зря прикармливаешь зверюгу, — назидательно укорила Лиз, впервые застукав Хави за этим занятием. — Привыкнет и будет к людям липнуть, любви клянчить. Пристрелит его кто-нибудь, вот и всё. — Да и правильно сделает, что пристрелит, — подал голос Фил, и Хавьер с Лиззи одновременно подняли головы. Фил стоял на крыльце, привалившись к дверному косяку, босой, в просторной белой футболке, поджав под себя пострадавшую ногу, как цапля на болоте, и криво, болезненно ухмылялся. Заметив их взгляды, он ёрнически поднял бровь: — А что такое? Нехер к людям липнуть, любви какой-то клянчить. Пускай лучше сдохнет, падла вонючая. Хави даже передёрнулся, столько в этих словах было яда и горечи, а Лиз — та сдержанно проронила, выпрямившись: — Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что для него опасно привыкать к подачкам. — Ну так и я про то же, лапа, — развел руками Мартин. — Про то, что нехер привыкать и ждать чего-то от кого-то, разве нет? Это только наш праведный святоша, — он перевёл иронический взгляд на Хави, — считает, что стучащему отворяют. Весь этот тухлый разговор крайне не нравился Хавьеру, поэтому он оставил скунсу очередную жестянку, тоже выпрямился и спокойно проговорил: — Я не святоша… но я отворяю. Он не выдержал и отвернулся, чтобы не видеть злой усмешки Мартина — отвернулся и снова уставился в щель под крыльцом, где виднелся блестящий чёрный нос скунса, похожий на кожаную нашлёпку. — Ты же в сраной клоаке вырос, чико, а такой… малахольный, — не унимался Мартин. — То есть, я хотел сказать, сентиментальный! — Отцепись от него, — немедленно вмешалась Лиз. — На что он тебе дался? Критиковать Хавьера Кастильо имела право только сама Лиз Ричардс, и больше никто, даже Господь Бог, хотя она не раз называла Хави этими же ласковыми словами. Малахольный, праведный, сентиментальный, упёртый, святоша. — Идите уже куда-нибудь оба, а? — безнадёжно попросил Хавьер. — Посуду помойте, что ли. Ответом ему стало только презрительное фырканье с двух сторон. Ей-Богу, скунс под крыльцом фыркал и то приятнее! — А как ты его назвал? — елейным голосом осведомился Фил, свешиваясь с перил и сверля назойливым взглядом спину Хави, деловито направившегося к сараю. Деловитость эта была больше похожа на торопливое бегство с поля боя, но Хави старался об этом не думать. — Кого? — неохотно откликнулся он, полуобернувшись, хотя прекрасно понял, кого. — Вонючку эту, кого! — Фил начал медленно спускаться с крыльца. И не лень же ему было! — Только не ври, что ты его никак не называешь, я же слышал, как ты ему что-то втюхиваешь, пока кормишь! — Я даже не знаю, парень это или девчонка, — вяло огрызнулся Хави, вынося из сарая охапку поленьев и топорик. Чурбак, потемневший от дождей и вросший в землю у этого сарая, казалось, только его приезда и дожидался. Но Мартин, ехидный поганец, настойчиво ждал ответа. И Лиззи ждала, облокотившись на перила крыльца, как давеча — Фил. — Элмо, — пробурчал Хави, устраивая первое полено на чурбаке и сноровисто примеряясь к нему топором. — Я зову его Элмо, как того красного волосана из «Улицы Сезам», который всё время что-то жуёт. Довольны? Он сосредоточился на колке дров с таких тщанием, словно на дворе стоял не душный калифорнийский август, а морозный аляскинский декабрь, и от количества наколотых поленьев зависела их жизнь. Полностью погрузившись в это почти медитативное занятие — полено, чурбак, прицельный удар топором, — он только радовался тому, что наконец-то вокруг наступила тишина, и никто его не подкалывает… пока не обернулся. Тут топор чуть не выпал у него из рук, потому что и Лиззи, и Фил так и приросли к месту, буквально пожирая его глазами. Да что ж такое-то, por que cono?! Хави даже вспотел — не от тяжёлой работы, выполняемой, кстати, с большим удовольствием, а от этих взглядов. Которые — он обречённо это признал — практически его раздевали. Ну ладно, буйнопомешанный засранец Мартин, но Лиззи-то какая бешеная муха укусила?! — Напарник… — позвал он удивлённо и почти что жалобно, и это, к великому его облегчению, возымело действие. Взгляд Лиззи наконец-то стал осмысленным, она встряхнула белокурой копной волос, вяло помахала Хави рукой и вошла в дом. Мартин, конечно же, не ушёл, какое там! — Ты прямо Поль Баньян, такой же… возбуждающий… — игриво протянул он, продолжая обшаривать Хави глазами: сверху донизу, снизу доверху и со всех сторон, а тот, предпочтя пропустить «возбуждающего Баньяна» мимо ушей, весело заметил: — Сам попробуешь, может? Круче любой «качалки», ручаюсь. И протянул Мартину топор. Тот с сомнением моргнул, посмотрел на отполированное множеством ладоней старое топорище, ещё немного поколебался, но всё-таки неловко взял у Хави топор. Следующие четверть часа прошли на редкость производительно. Как ни странно, Фил быстро приноровился к этой, мягко говоря, непривычной для него работе. Хави был абсолютно уверен, что тот отродясь не держал в руках ничего тяжелее кисти, компьютерной мыши да стакана с коктейлем, но, чёрт возьми, парень инстинктивно соображал, что и как нужно делать. Поставив на чурбак и расколов первое полено, он разулыбался так довольно, словно в лотерею выиграл. — Ты монстр, — искренне похвалил его Хави, и тот расцвёл ещё пуще. Краем глаза Хави видел, что Лиззи наблюдает за ними из окна, и точно знал, что она не преминет прервать эту идиллию. — А для чего нам вообще дрова, парни? — и впрямь ехидно крикнула она, распахнув створки и высунувшись наружу. — Камин растопим вечером, — рассудительно откликнулся Хави и мимолётно похлопал Фила по плечу: — Ты руби, руби, не отвлекайся. Тот сосредоточенно прикусил губу, поднимая с земли очередное поленце, и даже не ответил никакой колкостью. Только сощурился, прицеливаясь лезвием топора по полену. Хави с удивлением подумал, что парень может вести себя вполне сносно… и возможно, его надо попросту почаще хвалить, гладить по шёрстке и положительно мотивировать — действительно, как в скаутском лагере! Хави постоял ещё немного, поглядел, как Фил всё сноровистей управляется с топором. Он одобрительно кивал на каждый его вопросительный взгляд из-под прядей волос, упавших на лоб, взмокший от напряжения. И наконец не выдержал: подошёл, решительно протянув руку: — Моя очередь. У тебя нога. А Фил даже запротестовал, пытаясь отстраниться: — Фигня, чико, я ж не ногой рублю! — Ты на неё опираешься, — возразил Хави, силком отбирая у него топор под разочарованное мычание. Ну надо же! Следующим вечером они все сидели в большой комнате около растопленного камина и играли в «скраббл». Точнее, играли Лиззи и Фил, а Хави притворялся, что читает какой-то потрёпанный детективный роман в бумажной обложке. По сути, книжонка эта годилась только на растопку всё того же камина, но он не привык бросать начатое дело, поэтому вполглаза продирался сквозь нагромождение рубленых фраз и окровавленных трупов, внимательно прислушиваясь к тому, что творилось за столом. А там, конечно же, творилась вакханалия. Над зелёным игровым полем, расчерченным на квадраты, склонились две одинаково встрёпанные головы — белокурая и русая, и слова оттуда доносились не совсем печатные и явно не имеющие отношения к игре. — Да ты гонишь, сучка, нет такого слова! — возмущённо орал Мартин. — Сам ты сучка и сам ты гонишь, — невозмутимо парировала Лиз, взвешивая в ладони пустой пенал для букв. — У меня семь очков, а ты, если кишка тонка, пропусти ход, и всё. — Чико! — завопил Мартин, разворачиваясь к Хави и сверкая глазами. — Есть такое слово — «мормут»? — Э-э… — в затруднении почёсывая затылок, промямлил Хави под устремлёнными на него пронзительными взорами двух пар глаз, синих и голубых. Он знал мормонов и маламутов, мормутов же никаких не знал и, как и Фил, сильно подозревал, что это странное словцо — выдумка самой Лиззи. Но, в конце концов, Лиз была профессорской дочкой, мало ли каких заумных слов она могла нахвататься у папочки! — Я, конечно, не этот самый… не лингвист, но… — Это племя, — снисходительно обронила Лиз, откинувшись на изогнутую спинку стула и скрестив руки на пышной груди, обтянутой алой футболкой. — Индейское племя, вождь которого Наррангасетт встречался с пуританами. Ещё и Наррангасетт какой-то! — Конечно, ты в Европе вырос, откуда тебе знать американскую историю, англичашка, — продолжала Лиз, надув губы и незаметно для Фила подмигнув Хавьеру. Всё-таки она морочила парню голову! — Можешь в гугле проверить, если что. — Издеваешься? — вспыхнул Мартин, нервно смешивая фишки на столе. — Какой тут гугл? Стерва. — Стервец, — не осталась в долгу Лиз и показала Мартину язык. — Сдулся, так и скажи. — Кстати, а почему ты в Европе вырос? — примирительно осведомился Хави, откладывая книжонку в сторону. Ему хотелось не только разрядить накалившуюся обстановку, но и узнать о Мартине побольше. Как ни верти, личностью он был незаурядной. Тот сперва молчал, крепко сжав губы, словно не слыша вопроса, и аккуратно собирал фишки с буквами в специальный мешочек, но потом всё-таки пробурчал, искоса глянув на Хави, терпеливо дожидавшегося ответа: — Мы с мамой уехали в Англию, когда мне было два года… и потом тоже всё время переезжали. Почти всю Европу проехали. Я не учился-то толком, так… — он неопределённо повёл плечом. — Путешествовали? — поднял брови Хавьер. Фил покривился: — Можно и так сказать. — Твоя мать за мужчинами путешествовала, — догадалась Лиз. Фил, насупившись ещё больше, продолжал греметь фишками в мешочке. — Такое бывает, — проговорила Лиз на удивление мягко. — Возможно, ей просто не везло, твоей маме. Она… — Она просто нарывалась на редкостных мудаков, — отрезал Фил, не поднимая головы. И отрывисто добавил, немного помолчав: — Не везло, да. Как и мне. А в девяносто пятом она умерла. От рака. И я приехал сюда. За очередным мудаком. Хави ждал, что Лиззи сейчас скажет что-то вроде: «Да ты и сам-то не подарок, знаешь ли», но та ничего не сказала. Только поднялась, чтобы поправить в камине треснувшее смолистое полено. — Кто она была, твоя мама? — тихо спросил Хави. — Актриса? Почему-то он был в этом почти уверен. Актриса либо музыкантша. А ещё он был уверен, глядя на длинные пальцы Фила, копну его волнистых волос и тонкий профиль, что он очень похож на эту неведомую Хави, но, несомненно, красивую женщину. Сам Хави, как утверждала мама Роза, был точной копией своего отца, погибшего в доках, когда Хави было семь лет. — Художница, — с гордостью заявил Мартин. — Она была художницей… настоящей… — он задумчиво улыбнулся. — Она иллюстрировала детские книги… сказки. — О, — вымолвил Хави с искренней завистью, — тебе было что почитать! Фил и Лиззи одновременно рассмеялись и посмотрели друг на друга. — А ты можешь меня нарисовать? — живо осведомилась Лиззи, возвращаясь к столу. — Хотя бы вот так… — она покрутила в воздухе рукой, — в виде какой-нибудь абстракции? — Зачем тебе? — настороженно прищурился Фил. — И чем тут рисовать? Я же ничего не взял… и вообще… — он пренебрежительно сморщил нос, — меня от тебя не прёт, милочка. Вот его бы я нарисовал! — он указал на Хави и наклонил голову к плечу, с явным удовольствием ожидая его реакции. — В виде круговорота брызг? Зелёных? — уточнил Хави, не в силах сдержать улыбку. — Лиловых? — Почему? — Фил мгновенно поднялся, будто подброшенный пружиной, и, прихрамывая, обошёл вокруг стула, на котором сидел слегка оторопевший от такой прыти Хавьер. Лицо у парня стало напряжённым и одновременно отрешённым, синие глаза затуманились. — Багрянец… пурпур… — пробормотал он, сложив пальцы так, словно уже сжимал кисть. — Киноварь… — Отлично, отлично, — нетерпеливо перебила его Лиз, убирая со стола, — но что толку об этом разглагольствовать, когда красок тут всё равно нет! — Но я мог бы сделать набросок! — азартно вскричал Фил, порывисто озираясь. И, прежде чем Хави успел хоть слово сказать, тот уже метнулся в угол между плитой и стеной и, с треском отодрав там кусок отставших от стены обоев, победно потряс им перед собой. А потом обернулся к Лиззи. — Дай мне свою помаду! Я знаю, у тебя полно! — Ага, сейчас, держи карман шире! — придя в себя, огрызнулась та. — Спятил ты, что ли? Казённое имущество испортил, теперь мою помаду изведёшь? — Ой, да брось, — небрежно отмахнулся Фил. — Ты же хочешь посмотреть на портрет нашего чико, м? Не жмись, тащи помаду, сколько есть. Мы сейчас…. — Ну вообще-то… — Лиззи призадумалась, и на губах её заиграла не менее азартная улыбка, — вообще-то я бы на это посмотре-ела… Тут опомнился сам Хави. А опомнившись, протестующе вскинул руку: — Стоп! С ума вы тут все, что ли, посходили? — он почувствовал, что прямо-таки взмок от неловкости. Честное слово, эта парочка вознамерилась в гроб его вогнать, por que cono! — А что такое? — невинно взмахнул ресницами Мартин. — Чего тут ещё делать? Чего ты брыкаешься, чико? Получится клёво, я же только попробую! — Завтра попробуешь, — непреклонно отрезал Хави, торопливо подымаясь из кресла, в котором сидел, и отступая к двери. — Всё завтра. Сейчас у меня это… Элмо некормлен. Лиззи фыркнула и захихикала, а Хави смерил её укоризненным взором. Ей-Богу, он иногда не мог понять, на чьей стороне находится детектив Ричадс! Но в данный момент он абсурдно надеялся на то, что абсурдная же идея с написанием его портрета к утру выветрится у обоих его спутников из их непутёвых голов. — Ла-адно, — с неохотой протянул Мартин. — Но завтра… за-автра… — голос его стал мечтательным и ехидным одновременно, — я с тебя живого не слезу, чико. И он залился довольным смехом, увидев, как вытянулось лицо Хавьера. Но назавтра их пришли убивать. * * * Приближение бури Хавьер почувствовал сразу — он проснулся от тяжёлой ноющей боли в костях, когда-то перебитых пулями и сросшихся. Открыл глаза, сел на кушетке и поднял оконные жалюзи. Небо, видневшееся между тучами, было таким же свинцовым, как пронизывавшая кости тяжёлая ломота, а ветви тисовой ели, растущей возле дома, мотались туда-сюда под порывами ветра. Вот урагана им только не хватало! Поднявшись с кушетки и набросив на неё покрывало, Хави почему-то сразу подумал о Мартине. Такая же боль должна была настичь и его. Тряхнув головой, он отпер дверь и вышел на крыльцо, с цепкой настороженностью осматривая окрестности. Каждый день связываясь по телефону с кэпом Корриганом и Беном Уорреном, он получал короткие сообщения о том, что в округе-де всё спокойно. Это должно было успокоить и его: значит, утечки информации всё-таки не произошло. Но Хави всем нутром чувствовал приближение опасности, как чувствовал переломанными костями приближение бури. Из-под крыльца донеслось застенчивое пофыркивание. Элмо высунул свою любопытную чёрно-белую мордочку наружу, ожидая утренней порции кормёжки. Хави с раскаянием подумал о том, что и Мартин, и Лиззи были правы: он прикормил зверюгу совершенно зря. Но он надеялся, что с их отъездом скунс вернётся к своим прежним охотничьим привычкам и не станет липнуть к кому попало. «Нехер привыкать и ждать чего-то от кого-то, разве нет?»… Вздохнув, Хави погрозил пальцем обиженно засопевшему скунсу и направился в дом, чтобы поискать объедки, оставшиеся от ужина. Он успел умыться и покормить Элмо, а также поставить вариться кофе, когда из своей комнаты вывалился Мартин, одетый в клетчатую рубашку и джинсы. Парень совсем неизящно протирал пятернёй заспанные глаза и нещадно зевал. Волосы его были всклокочены, на щеке отпечатался рубец от подушки. — Нога небось болела ночью? И сейчас болит? — хмуро спросил Хави, налив кофе в чистую кружку и толкнув её по столу в сторону Мартина. Тот удивлённо моргнул: — А ты откуда знаешь? — Не раз принимал свинцовые пилюли, — буркнул Хави, утыкаясь в собственную кружку. — Буря идёт, парень, погода портится, ну, кости и ноют, если переломаны. — Вот дерьмо, — с чувством сказал Мартин, осторожно присаживаясь на стул и невольно морщась. Хави молча кивнул. Так они и сидели, словно два ветерана, задумчиво потягивая кофе, и Лиззи, возникшая на пороге своей спальни, покосилась на них несколько оторопело. Но промолвила только: — Доброе утро, парни. Однако добрым это пасмурное утро не стало. Буквально за следующие полчаса ветер усилился настолько, что его порыв сорвал огромную ветку с тисовой ели у дома, и она с грохотом обрушилась на крыльцо, напугав Элмо, резво порскнувшего в свой пролом. Хави повертел ручки настройки допотопного радиоприёмника, стоявшего на колченогом столике в углу кухни, надеясь поймать прогноз погоды. Он тут же наткнулся на штормовое предупреждение, долетевшее из Санта-Аны. На Западное побережье шёл ураган «Кармелита». Сначала Хави не сильно беспокоился, невзирая на ломоту в костях и тревожные предчувствия. По заведённому порядку он отзвонился кэпу, выслушал заверения в том, что всё, мол, тихо-мирно, вновь удивился тому, что Мендоса не шевелится и мысленно возблагодарил за это Пречистую Деву. Как бы ни хотелось ему накрыть гада на горячем, разумом он понимал, что на таком горячем не только сам рискует стать холодным жмуриком, но и превратить в таковых Лиззи и Мартина. Ветер сотрясал дом всё сильнее, сверху на крыльцо продолжали сыпаться обломанные ветки и отвалившиеся с крыши куски черепицы. Становилось всё темнее и темнее, несмотря на то, что дело близилось к полудню. Лиззи сварила ещё кофе и достала банки с консервами, но никому кусок в горло не лез. — Здесь есть погреб? — сумрачно осведомился Фил, и Хави так же хмуро отозвался: — Есть. На самом деле он не думал, что им придётся отсиживаться в погребе, словно при торнадо в прериях, но… чем чёрт не шутит. — Надеюсь, ты не собираешься притащить сюда скунса? — сурово поинтересовалась Лиззи, убирая в холодильник почти нетронутые консервы. По правде говоря, у Хави мелькала эта крамольная мысль, но он старательно округлил глаза и вознегодовал: — Да ты что?! — Ну-ну, — неопределённо бросила Лиз, поджав губы. Даже выйти на крыльцо стало затруднительным делом — порывы ветра захлопывали едва приоткрывавшуюся дверь. От нечего делать подгоняемый отвратительным ощущением нервных мурашек, пробегающих даже не по коже, а под кожей, Хави снова присел к радиоприёмнику и принялся крутить ручки настройки. Но на всех частотах слышалось пронзительное завывание, схожее с завыванием ветра. Достав мобильник, он набрал номер старого Бена… и вот тут-то забеспокоился не на шутку. Завывания, подобные вою эфира или ветра, раздались уже в прижатой к уху трубке. Он торопливо перезвонил Корригану — и услышал тот же гнусный вой. — Та же фигня, — задумчиво промолвил он, отвечая на невысказанный вопрос, застывший в глазах Лиззи и Мартина. — Нет связи. Статика. Предлагаю всем как следует экипироваться, ребята… и на всякий случай быть готовыми ко всему. — К чему? — быстро спросил Мартин. В его синих глазах порывами ветра метались азарт и испуг. — Ко всему, — спокойно повторил Хави, а Фил вдруг крепко ухватил его за запястье. — Ты тоже это чуешь, да, чико? — выдохнул он, заглядывая Хави в глаза. — Чуешь, что они идут? Мне нужен ствол! Дайте мне ствол! — он переводил возбуждённый взгляд с Хавьера на Лиззи и обратно. — Блядь, да я умею! Умею стрелять, вы… засранцы! Ну чего вам стоит! У вас же есть лишние пушки! — Сам засранец, — непреклонно отрезала Лиззи, доставая «берету» из кобуры. — Наша задача — сберечь твою задницу. А твоя задача — сидеть на этой заднице и не рыпаться. — Да нахуй мою задницу! Они же меня придут убивать! — страстно и с неподдельной гордостью вскричал Мартин. — Меня! Он закусил губу, продолжая стискивать запястье Хави, и тот успокаивающе похлопал его по руке, пытаясь как-то остудить столь отчаянный боевой пыл: — Не факт, что придут. Просто приближается буря, а ты, парень, чертовски метеочувствителен, скажу я тебе. Ну и, кроме того, гражданским оружие не положено. — Это всё равно что Элмо пушку выдать, — ввернула Лиззи, сосредоточенно извлекая из сумки запасные обоймы. Фил пропустил мимо ушей как этот выпад, так и вторую половину утверждения Хави, и с прежней настойчивостью продолжал: — Не придут? Чико, да ты сам ни хера не веришь в эти хенки-пенки! Они уже идут и скоро будут здесь! Господь Всемогущий, да мы торчим в этой сраной дыре, как сраный сыр в сраной мышеловке, и ждём смерти! Что за абсурд! Я имею право защищаться, дайте мне пушку, блядь! — Не сквернословь, мама тебя этому не учила, — только и ответил Хави. И удовлетворённо послушал, как шипит и фыркает, раздувая ноздри, разъярённый Мартин. Точь-в-точь как его красавчик кот! Но парень был, тем не менее, прав. Хави ни на секунду не верил в свои успокаивающие «хенки-пенки». И, что самое паршивое, он точно так же не верил в то, что федеральный агент Сид Томпсон со своими ребятами сейчас находится где-то поблизости, в засаде на бандюганов Мендосы. У федералов вечно не хватало времени на всякие мелочи, такие, как жизнь молодого мошенника-гея и двух копов, его прикрывающих. Так что положиться они могли только на себя да на старого Бена Уоррена. Мартин был прав и насчёт абсурдности всего предприятия. Они действительно сами, добровольно, забрались сюда, чтобы стать сыром в мышеловке, «живцом», добычей. Но уничтожить такую добычу даже при самом неудачном раскладе было не так-то просто. Мышеловка в час опасности превращалась в настоящий блокгауз, где можно было продержаться до прибытия кавалерии, то есть федеральных агентов, а добыча запросто могла противостоять бандитам Мендосы да ещё и с огромным удовольствием! Ну и наконец, засранцу Мартину и впрямь стоило выдать пушку… попозже, — решил Хави, поглядывая на потемневшее от разочарования лицо парня. Как только станет ясно, что их и в самом деле тут накрыли. И это действительно стало ясно — когда в дверь дома принялся неистово колотить Бен Уоррен. Небо раскололи один за другим два громовых раската, заглушивших и этот стук, и крики. Когда же отчаянное «Эй! Эй!» достигло ушей Хави и он, холодея, приоткрыл дверь, пуля расщепила косяк рядом с его виском. Бен только и прохрипел: «Они здесь!», цепляясь за плечо Хави и пачкая кровью тот же самый косяк. — Mierda! — процедил Хави, одной рукой торопливо подхватывая обмякшее тело старика, а второй — запирая дверь. Оконное стекло со звоном посыпалось на пол. Лиззи кинулась к Уоррену с перевязочным пакетом, а Хави, перекатившись к окну, дёрнул вниз тяжёлые металлические жалюзи. Очень вовремя — по ним тут же зацвикали пули. Так же молниеносно Хави вновь очутился у двери и щёлкнул рубильником, враз обесточив весь дом. Внутри, как и снаружи, воцарилась кромешная тьма. Ветер выл, как все демоны ада, грохотали выстрелы, свистели пули, Лиззи цедила сквозь зубы ругательства, на ощупь стаскивая со старика окровавленную рубашку. — Фил! — выкрикнула она, впервые за всё это время назвав Мартина по имени. — Посвети мне! Неверный свет карманного фонарика — вот всё, чем они могли воспользоваться без риска, что нападавшие сделают мишенью отблески этого света. Хави ещё раз попробовал выйти на связь с Корриганом — безуспешно. — Что там у вас? — тревожно спросил он, поворачиваясь к Лиззи от окна, где стоял, раздвинув стволом пистолета полоски жалюзи и прицельно стреляя на шум. — Правое плечо навылет! — отозвалась Лиззи срывающимся голосом. — Много крови потерял! Где там эти грёбаные федералы?! Закономерный, хоть и риторический вопрос. Хави только зубами скрипнул. Присев на корточки, он достал из-под своей кушетки сумку с бронежилетами и швырнул один из них Лиззи. Бой так бой! Он старался не думать о том, что бронежилетов, лёгких новомодных «зайлонов», только что поступивших на вооружение в сорок третий участок, у них было всего два. Мартин бюрократией в расчёт не брался. Хорошо хоть, боеприпасов было не в обрез! И хорошо, что Лиззи не знала о нехватке жилетов, не то непременно начала бы артачиться. Пока он лихорадочно обдумывал, что и как делать дальше, Мартин подобрался к нему по хрустевшему под ногами, словно лёд, стеклу, требовательно дёрнул за рукав и завопил в самое ухо: — Дай же мне пушку! Глаза его, оказавшиеся совсем близко, горели на бледном лице синим яростным огнём. Без лишних слов Хави достал из кармана второй ствол с парой запасных обойм и сунул ему в руки, одновременно кивнув на дверь, ведущую в комнату Лиззи: — Держи второе окно! И броню надень! Мартин схватил бронежилет в охапку, просияв так, словно Хави отправил его на развесёлую вечеринку, а не на верную смерть, которая, притаившись снаружи, поджидала и самого Хави, и Лиззи, и Бена. Хави мог полагаться только на чутьё кэпа Корригана. Раньше оно его никогда не подводило. Минуты в осаде тянулись медленно, постепенно превращаясь в часы. Порывы ветра не стихали, с прежней яростью сотрясая дом. Прекратился только ливень, но это было на руку нападавшим, обстреливавшим дом с такой интенсивностью, словно их запас боеприпасов был неисчерпаем. Хави с тревогой отмечал, что выстрелы раздавались всё ближе и ближе — значит, громилы Мендосы уже подбирались к самому дому. Осаждённым оставалось стрелять наугад, на грохот чужих выстрелов, и Хави от всей души надеялся, что хотя бы некоторые из его выстрелов находят цель. Мартин, стоявший возле окна Лиззи, не только стрелял, но и сопровождал каждый выстрел вычурной и эмоциональной матерной тирадой, что заставляло Хави невольно посмеиваться. Хотя какой уж тут смех, y una polla! Лиззи тем временем устроила раненого Бена под столом на покрывале, сдёрнутом с кушетки Хавьера, и встала по другую сторону кухонного окна, деловито перезаряжая пистолет. По всему дому кисло воняло пороховой гарью, под ноги сыпались горячие гильзы. У Хави вот уже битый час зрел в голове некий план, которым он наконец решил поделиться с Лиззи и даже открыл рот, чтобы это сделать, но тут отчаянная матёрщина донеслась уже с крыльца. — Что за нахуй! Ёбаная скотина! — завопили одновременно два зычных голоса. — Скунс! Это ёбаный скунс! Грохнул выстрел, за ним второй, матёрщина начала стремительно удаляться, и Хави, уже не скрываясь, принялся стрелять вслед убегавшим, не в силах удержаться от злого хохота. Элмо! Маленький храбрый Элмо тоже обстрелял громил, посмевших подобраться к его крыльцу, из собственного оружия! В этом не приходилось сомневаться — в разбитое окно вместе с порывами ветра врывалось совершенно специфическое зловоние. — Надеюсь, эти твари не прикончили нашего малыша! — прокричала Лиззи, прикрывая нос рукавом, и тут Хави наконец-то решился. — Смени Мартина! — повелительно распорядился он, ткнув стволом в сторону второго окна, возле которого засел Фил. — И пришли его сюда! Это приказ, детектив Ричардс! Несколько мгновений они сверлили друг друга угрюмыми взглядами, а потом Лиззи сжала губы, неохотно кивнула и исчезла во мраке. Хави облегчённо вздохнул, когда из темноты возник Мартин, прямо-таки налетев на него — Хави пришлось придержать его за плечо. Броня заметно увеличила вес мальчишки. — Сдаётся мне, вы тут втихаря применили запрещённое биологическое оружие? — осведомился Мартин, возбуждённо скалясь. — Боевые скунсы на вооружении полиции? Голос его вздрагивал, от него разило потом и порохом, но глаза всё так же азартно сверкали на чумазом лице. Не дав ему и дальше изощряться в остроумии, Хави подтянул его поближе и коротко сообщил: — Сейчас мы сделаем вот что… Выслушав его, Мартин спросил всего лишь: — Вас что, приборами ночного видения совсем не оснащают, что ли? — Только боевыми скунсами, — невозмутимо ответил Хави и сам расхохотался, вторя заливистому смеху Мартина. Кем-кем, а трусом парень уж точно не был! — Эй, чико! — продолжал тот вполголоса, опершись на плечо Хави и вскинув на него свои шалые глаза. — Я тебе должен кое в чём признаться, а то вдруг меня сейчас кокнут, а ты и не узнаешь ничего… — он выдержал томительную драматическую паузу и протараторил, хитро ухмыляясь: — Меня тогда, в тюряге, никто не нахлобучил, не думай. Только отметелили, падлы. Я им и вправду наврал, что ВИЧ-инфицированный, они и зассали. Я бы тебе и раньше рассказал, но уж больно забавно было смотреть, как ты совестишься, совестливый! Он вызывающе оскалился, да ещё и подмигнул, стервец! — Чтоб ты провалился! — от всей души пожелал ему Хави, и поганец, конечно же, опять злорадно заржал. Он угадал: его участь в тюрьме тяжким бременем лежала на душе Хавьера всё это время. — И тебя не кокнут, — с силой добавил Хави. — Никого из нас не кокнут, — и прокричал, оборачиваясь к Лиз: — Напарник, держи окно как следует! Мы пошли! Он сунул за ремень ещё одну «беретту» и взялся за рубильник, подтолкнув Мартина в сторону двери. — Твой жилет, чико! — вскрикнул вдруг тот, таращась на Хави, как на привидение. — Ты же без брони, ты что! Чико! — Пошёл! — гаркнул Хави, дёрнув рубильник и одновременно распахнув дверь. Электрический свет ударил в темноту, выхватив из неё силуэты оторопело застывших на месте громил Мендосы. Ох, и воняло же на крыльце! Мартин кашлял и снова ликующе смеялся, поливая бандитов свинцом. Хави как-то отстранённо удивился, где это парень научился так стрелять. Сам он почти израсходовал обоймы двух пистолетов, мрачно надеясь на то, что среди скошенных его пулями людей есть не только убитые, но и раненые, которых можно будет хотя бы допросить. Его мутило от вони и напряжения. Адреналин гулял в крови свирепой чёрной волной. Выстрелы со стороны бандитов прекратились, и Хави с отвращением уронил руки. Фил повернулся к нему, безостановочно смеясь. Капли начавшего вновь накрапывать дождя блестели на его щеках, будто слёзы. — Эй, чико! — выпалил он. — Мы их сделали! Мы урыли всех этих поганых ублюдков, и мы живы, чико, эй! Хави кое-как выдавил улыбку, чувствуя, как у него почему-то леденеет спина и левый бок, и начиная поворачиваться, чтобы… Из второго окна донёсся пронзительный крик Лиззи. — Сзади! Проклятие, он не успевал! Он… Он отлетел к перилам крыльца, сбитый с ног крепко обхватившим его за плечи Филом, который с размаху повис на нём, глядя в глаза широко распахнутыми остановившимися глазами и содрогаясь всем телом от ударов пуль, бивших ему в спину. Совершенно автоматически Хави обнял его что было сил, проламывая двойным весом перила крыльца и падая в мокрую траву. В двух шагах от них грохнулся на землю Горилла Торрес, сражённый пулями Лиз и устремивший в светлеющее небо невидящий взгляд. Точно такой же взгляд был у Мартина. — Фил! — что есть мочи проорал Хавьер, немилосердно тряся его за плечи и задыхаясь от ужаса. Тот слабо качнул головой и пробормотал едва слышно: — Не тряси, больно же… Вот суки, достали всё таки, — пожаловался он, рефлекторно прижимая ладонь к правому боку. — Хуёвые у вас жилеты, чико… — Дерьмо! — выдохнул Хави, чьи колени подгибались от нахлынувшего облегчения, и подхватил Мартина на руки. — Боже милостивый… И тут в кармане у него залился требовательным звоном мобильник. Капитан Корриган вышел на связь. Пуля перебила Мартину правое нижнее ребро и застряла в нём, что выяснилось, когда Хави и Лиззи перетащили его в дом, содрав злополучный «зайлон». Мартин полулежал, прислонившись здоровым боком к ножке стола и страдальчески-торжествующе пялился на Хави, который, продолжая нещадно чертыхаться, заклеивал рану стерильным пластырем и бинтовал. Ещё две пули под промятым жилетом оставили на загорелой коже Мартина кровоподтёки величиной с кулак, но рёбра под ними вроде были целы. — В больнице вытащат пулю. Ещё одна будет в твоей коллекции, — проворчал наконец Хави, усаживаясь на пол рядом с Филом. Его всё ещё потряхивало. Надо же! Стервец заслонил его собой! — А где первая? — слабым голосом, но с неподдельным интересом вопросил Мартин. — У меня, — буркнул Хави, стараясь не думать о том, почему он не сдал чёртову пулю медэкспертам. По правде говоря, он сам этого не понимал. — Просверлишь дырки, будешь носить на цепочке. — О, круто! — оценил Мартин, продолжая беспечно лыбиться, несмотря на боль. Ну что за долбоёб! — Какого хуя ты вообще это сделал?! — не выдержал Хави. Он всё ещё чувствовал, как вздрагивает в его руках тело Мартина — там, на трижды проклятом крыльце. Вздрагивает, принимая в себя его смерть. — Ты же не знал, выдержит ли этот сучий жилет! — Лучше было бы, если бы он в тебя попал, говнюк этот, что ли?! — мгновенно ощетинился Фил, весь подобравшись. — И ты тоже говнюк! — выпалил он вдруг, лихорадочно блестя глазами. — Ты меня даже не поблагодарил! Приехали… — Пройду вокруг дома, — кашлянув, объявила Лиззи, поворачиваясь к ним от окна, куда старательно смотрела. — Проверю, может, кто уцелел из этих… и наших ребят встречу. А вы не рыпайтесь, ясно, вы оба! Хватит с вас на сегодня подвигов! — Элмо проверь, — беспокойно поёрзав, попросил Мартин и вцепился в руку Хави, который всё-таки вознамерился подняться. — Ку-да? Бросишь тут двоих тяжелораненых?! На произвол судьбы?! Одних?! Она и без тебя управится, она тёлка крутая! — Вот именно, — устало подтвердила Лиззи, в очередной раз склоняясь к неподвижно распростёршемуся под столом Бену, чтобы проверить его пульс. — Без шовинизма мне тут, Хавьер Кастильо! — Тогда надень второй жилет, — сдаваясь, недовольно проворчал Хави. — Мало ли… — он покосился на залитый кровью Мартина чёртов «зайлон». — В суд бы на них подать, на этих… жилеточников, мать их… Лиззи подняла брови, но послушно надела вторую броню. Чуть пригнувшись под этой двойной тяжестью, взяла пистолет наизготовку и вышла за дверь. Хави и Фил одновременно посмотрели друг на друга, и Хави сбивчивой, отрывистой скороговоркой произнёс: — Я тебе не сказал ничего, не поблагодарил, потому что я даже не знаю, что сказать… ты меня прикрыл, словно я твой напарник, а ведь я всё время тыркаю тебя и… и, чёрт, я не знаю, чем можно за такое отплатить! — Поцелуй меня, — велел Мартин. Глаза его блестели всё тем же вызывающим хмельным блеском. — Чего-о? — Хави опешил, потеряв дар речи, и яростно замотал головой. Горячие пальцы Мартина крепко сжали его локоть. — Ты сам говоришь, что не знаешь, чем мне отплатить, а я вот знаю! Давай, целуй. Хави невольно посмотрел на его обветренные, яркие, пухлые губы и в панике отвёл взгляд. — Ты же не Спящая красавица, caramba! — неловко усмехнувшись, бормотнул он наконец. У парня явно поднималась температура, а он, Хавьер Кастильо, просто спятил, раз сидел тут с ним и слушал его горячечный бред вместо того, чтобы вколоть ему снотворное и хотя бы так утихомирить! Вторая рука Мартина взметнулась, и тонкие пальцы зарылись во взлохмаченные волосы на затылке Хавьера. — Глаза закрой, — приказал он прерывающимся шёпотом. «Да ты очумел, парень!» — хотел выкрикнуть Хави. И ещё: «Ты просто бредишь!» И ещё: «Я не целуюсь с…» Он сам не заметил, как послушно закрыл глаза. И замер, и затаил дыхание, чувствуя только, как мягкие губы Мартина медленно, мучительно медленно обводят контур его губ, а потом так же медленно, осторожно, едва касаясь, раскрывают их. Сердце Хави пустилось в галоп. Он прекрасно осознавал, что в его руках тяжело дышит, вздрагивает и лихорадочно постанывает ему в губы вовсе не девушка — стервец, мудозвон и долбоёб Фил Мартин. Но он никак не мог оторваться от этих горячих потрескавшихся губ, так доверчиво, так податливо приникших к его губам… Время остановилось. — Эй, парни, — раздался позади них дребезжащий голос Бена Уоррена, и Хави подскочил чуть ли не на пару футов, ошеломлённо уставившись сперва в такие же ошеломлённые, затуманенные глаза Мартина, а потом — на Бена, приподнявшегося на локте и удивлённо глазевшего на них. — Вы чего делаете? — настойчиво просипел Бен, часто моргая. Хави ещё раз посмотрел на невинно опустившиеся длинные ресницы Мартина и решительно объявил: — Искусственное дыхание. К его превеликому облегчению, в небе над домом раздался стрёкот вертолётного мотора… и только тут он понял, что чёртов ураган, едва не погубивший их всех, наконец утих. Как это всегда бывает в финалах вестернов, на бывшем поле боя геройски появился Седьмой кавалерийский полк, то бишь федеральные силы во главе со специальным агентом Сидом Томпсоном верхом на вертолёте, а также кэп Корриган и два десятка ребят из полицейского спецназа на джипах. Они насчитали возле дома восемь трупов и четверых тяжелораненых громил Мендосы, которых эвакуировали на том же вертолёте вместе с Беном Уорреном и Мартином. Тот, сообразив, что Хави и Лиззи с ним не летят, поднял было бучу, уверяя, что получил всего лишь пустячную царапину. Но Корриган слушать его россказни не стал, а попросту велел парням затолкать его в вертолёт на носилках. Хави проводил улетающий вертолёт взглядом, чувствуя невероятное облегчение и такое же невероятное смятение, постарался максимально выбросить всякий вздор из головы и приготовился к написанию несметного количества отчётов по итогам закончившейся операции. Которую, как оказалось, нельзя было назвать провалившейся, ибо правая рука Мендосы — Горилла Торрес, стрелявший Мартину в спину, — остался жив, и Корриган надеялся получить от него признательные показания. — Запоёт, как птичка, будь уверен, — довольно проговорил кэп, заглядывая в дверь разгромленного дома, где Хави и Лиззи готовились к отъезду. — Эй, ребята, вы чего там проделываете с этими банками? — Оставляем паёк для Элмо, — невозмутимо объяснил Хавьер, сноровисто вскрывая очередную жестянку с консервированной говядиной. — Это скунс, наша боевая единица, он тут под крыльцом оборону держал и вывел из строя как минимум двоих уродов. Лиззи весело зафыркала, глядя, как расширяются глаза бедняги Корригана. Хави тоже нехотя усмехнулся, с полными руками банок выходя на крыльцо. Запашок там уже подвыветрился. Он присел на корточки и всмотрелся в пролом между досками, где привычно маячил любопытный чёрный нос Элмо, похожий на кожаную нашлёпку. — Всё-таки ты разбираешься в людях, парень, — вполголоса похвалил его Хави. — Я же знал, что ты не дурак. Бывай, друг, до встречи, мы ещё вернёмся. Он деловито расставил банки под крыльцом, не обращая внимания на удивлённые взгляды ребят, выпрямился и полез в карман за мобильником. —Hola, мама Роза! — живо сказал он в трубку, начиная улыбаться. — Я возвращаюсь. — Да ты как раз поспеваешь на воскресный обед с Лусией! — вскричала мама Роза с пылким энтузиазмом. — С дочерью нашей новой соседки! Хави поднял глаза к серому небу, всё ещё обложенному тёмными грозовыми тучами, вздохнул и смиренно ответил: — Я рад. * * * Хави надеялся справиться с посещением воскресного обеда, как справился с невыносимой в его смятенном состоянии полицейской бюрократической рутиной, всегда великолепно сочетавшейся с самым что ни на есть махровым раздолбайством. Лиззи, раньше него управившаяся с грудой отчётов, уже сдала их Корригану и подошла к Хави — непривычно притихшая и какая-то умиротворённая, с едва заметной улыбкой на свеженакрашенных губах. — Домой поеду, — сообщила она жизнерадостно. — Пёрышки почищу. Меня Морт Каннингем сегодня на ужин пригласил, вот так-то вот! Морт был желчным, язвительным и умным, как чёрт, судмедэкспертом, с которым Лиззи постоянно пикировалась. — Обалдеть! — уважительно протянул Хави, привлекая её к себе и привычно чмокая в кончик носа. — Ты неимоверно крута, напарник. — Само собой, — важно согласилась Лиззи, а потом, прикрыв глаза, прижалась щекой к его плечу и глубоко вздохнула. — Мы уцелели, напарник. — А я и не сомневался, — заверил Хави и ласково подул на пушистые завитки её белокурых волос. — Всё, больше никаких дурных предчувствий, м? Лиззи засмеялась, отстраняясь и пряча повлажневшие глаза. — Да есть одно… — неопределённо протянула она, лукаво улыбаясь. — Не сказать, что дурное, но есть… — Это какое же? — настороженно поинтересовался Хави, вскинув брови. Лиззи опять рассмеялась и покачала головой, направляясь к двери. — Расскажу, когда сбудется! — крикнула она, обернувшись на ходу. — Если сбудется! Ох уж эти женщины… Хави хмыкнул, возвращаясь к своим опостылевшим бумагам. Ему тоже не терпелось поскорее попасть домой, скинуть пропотевшую и пропахшую гарью одежду, отмыться, поесть. Подумать. А наутро поехать в больницу, куда отправили Мартина, не переставшего быть особо важным свидетелем обвинения, а значит, не вышедшего из-под его, Хавьера, опеки. Чтоб ему… было хорошо. Хави на мгновение прикрыл глаза и сжал губы. Он совершенно не представлял, как ему теперь общаться с этим… засранцем. Решив отложить тягомотные размышления на потом, он за пару часов покончил со всеми текущими делами, передал информацию Корригану и наконец вывалился из участка. Закатное солнце било в окна небоскрёбов, в витрины магазинов. Улица привычно шумела, отрывисто сигналили автомобили, люди спешили прочь от надоевших офисов, оживлённо обсуждая планы на предстоящий уикенд, тараторя в свои мобильники так, словно рядом никого не было. Хави уселся за руль «форда», всё это время смиренно дожидавшегося хозяина на стоянке, помахал рукой патрульному сержанту и покатил домой. Ему пришлось завернуть в ресторанчик Ван Сунлина за китайской едой — чего ему совершенно не хотелось сейчас, так это готовить ужин. Он немного поболтал со стариком Ваном и с его хорошенькой внучкой, строившей ему глазки, купил бутылку лёгкого белого вина и через полчаса уже был возле своего дома. Мобильник пронзительно затрезвонил у него в кармане, когда он уже вошёл в подъезд. Чертыхнувшись, Хави поудобнее перехватил сумки с покупками, поглядел на незнакомый номер, высветившийся на экране, и нетерпеливо бросил в трубку: — Слушаю. — Ну слушай, слушай, — весело и возбуждённо выпалил ему прямо в ухо Фил Мартин. — Может, ещё и скажешь чего-нибудь умное, а, чико? То есть Хавьер Рамон Кастильо. Я торчу от вашего имени, детектив, чтоб вы знали. И от вас. — Ты как там… себя чувствуешь? — неловко промямлил Хави, продолжая машинально подниматься по ступенькам. — Чувствую? Много чего чувствую… я вообще чувствительный! Железяку из меня вытащили, и я её забрал, — бойко отчитался Мартин. — Около моей палаты дежурит какой-то долбозвон, совсем несексуальный и тупой как пробка. Я его обошёл на «раз», куклу ему вместо себя оставил. — Какую ещё куклу?! — гаркнул Хави, мгновенно вспотев и едва не выронив из рук свои покупки. — Что ты несёшь, gilipollas?! — Из одеяла свернул, какую, какую, — преспокойно растолковал Мартин как само собой разумеющееся. — Я же говорю, этот болван даже не заметил, что я свалил. — Куда свалил?! — заорал Хави, в несколько шагов преодолев последний лестничный пролёт до своей квартиры, и с разгону остановился, словно налетел на стену. Сумка с покупками чудом удержалась у него в руках — Сюда, — негромко сказал Мартин, отнимая трубку от уха и медленно поднимаясь с вытертого линолеума у его порога. На нём была всё та же клетчатая рубашка и заляпанные грязью и кровью джинсы, в которых его увезли из горного убежища. Лицо его оставалось очень бледным, скулы ещё сильнее заострились, и он уже привычно прижимал локтем правый бок. — Я тебя сейчас опять упакую туда, «куда»! — прорычал Хави, поспешно оглядываясь по сторонам и отпирая дверь. Господь Вседержитель, ну что за наказание такое! Свидетель, долженствующий находиться под охраной, рискуя жизнью, бегает по улицам! — Кто тебе дал мой номер… мой адрес?! Уже договаривая это, он точно знал — кто. «Есть одно предчувствие… Расскажу, когда сбудется…» Господи Боже, Лиззи, ну зачем, зачем?! — Твоя напарница, кто, — буркнул Мартин, проскальзывая в приоткрывшуюся дверь и исподлобья косясь на Хави. — У меня есть номер её мобилы. Хави понятия не имел, когда сладкая парочка успела спеться за его спиной настолько, что даже обменялась мобильными номерами, но это ему решительно не нравилось. Ещё ему не нравилась покойницкая бледность Мартина и вообще вся эта дикая ситуация! Мартин тем временем заулыбался, увидев Папу Хэма и Бархата, которые наперегонки примчались в прихожую, заслышав скрежет ключа в замке. На мордах у обоих было написано самое что ни на есть одинаковое нетерпеливое выражение. И они отнюдь не грызлись друг с другом, как ожидал Хави. Уселись рядышком у входа, принимая фамильярные поглаживания Мартина как должное: Папа Хэм — с неприкрытым удовольствием, Бархат — с величавым достоинством. Тоже спелись, наглые зверюги! Хави широкими шагами прошествовал на кухню, затолкал свёртки в холодильник, с размаху захлопнул дверцу и выпрямился, оказавшись нос к носу с Филом. Тот стоял, знакомо зыркая на него из-под прядей своих всклокоченных волос. Хави не имел ни малейшего представления, что теперь говорить и делать. Хотя почему, имел — срочно отзваниваться Корригану, сдавать беглеца обратно в больницу или… или что? Как назло, клятый беглец тоже молчал, будто воды в рот набрав, хотя только что тараторил по телефону, как сорока. Это никуда не годилось. Это было совершенно неконструктивно… и так мучительно неловко, что у Хави прямо скулы свело. Он кашлянул и сказал: — Я вот тут подумал… Одновременно с ним Мартин открыл рот и тоже выпалил: — Я думаю, что… Оба осеклись и снова уставились друг на друга, а потом Хави глубоко вздохнул и решительно заявил: — Так, ладно, мы способны думать, это уже хорошо. Говори. — Ты говори, — прошептал Мартин, полуотвернувшись и уставившись в пол, на котором поганцы Бархат и Папа Хэм что-то раскрошили. Поганцы, кстати, остались в прихожей, в кухню даже не заглянули, что было крайне странно. А между тем их появление пришлось бы очень к месту, ибо избавило бы Хави от необходимости смотреть только на Мартина. — Сядь, — велел он, придвигая Мартину табурет, а когда тот протестующе мотнул головой, прикрикнул: — Ты же вот-вот в обморок грохнешься. Сядь, кому говорю, caramba! Он дождался, пока Фил, по-прежнему не подымая глаз, усядется, и отрывисто продолжил: — Если никто не видел, куда ты подевался... никто тебя не отследил и никто не догадается, что ты мог прийти именно ко мне… кроме детектива Ричардс, — «адовой хитрюги», добавил он мысленно, — то тебе и вправду имеет смысл остаться здесь, чтобы я мог за тобой присматривать. Как за свидетелем обвинения, я имею в виду, — быстро добавил он, едва не замычав от неловкости. — Я тебе не навязываюсь, — выпалил Фил, по-прежнему не отрывая взгляда от крошек на полу, словно пересчитать их собрался. — Я больше никому не навязываюсь, хватит. — Я с тобой не спать собираюсь, чтобы ты мне навязывался или не навязывался! — беспомощно крикнул Хави, распахивая дверцу под раковиной и выхватывая оттуда совок и щётку. Ничего более дикого брякнуть было просто нельзя — немудрено, что Фил тут же вытаращил на него свои потемневшие глазищи. — Ты моя работа, чтоб тебя, que te follen! Просто моя проклятая работа! Он смёл крошки в мусорный пакет под той же раковиной, со стуком бросил рядом совок и щётку, поглядел на сгорбившегося на табурете Фила, на его низко опущенную голову… и ляпнул нечто уж совсем несусветное: — Ты обиделся? А ведь он только что со всей возможной твёрдостью объяснил несчастному стервецу про «работу»! Идиот. Стервец молчал как убитый. И своей всклокоченной беспутной башки больше не поднимал. Ревёт он там, что ли? У Хави ёкнуло сердце. Боже Всевышний, да с этим засранцем ему скоро потребуется кардиостимулятор! Он присел рядом с его табуретом на корточки и кое-как пробормотал: — Я не хотел тебя обидеть, честно. Я тобой даже восхищаюсь, если что… иногда, когда мне не хочется тебя прибить, что бывает чаще, — он передохнул и продолжал, глядя на уже выметенный пол так внимательно, словно там всё ещё валялись крошки: — Я чувствую себя с тобой идиотом, ты меня всего перебулгачил, вынес мне мозги, спас мою жизнь и… надеюсь, мне удастся отплатить тебе тем же, если Мендоса пришлёт сюда каких-нибудь наёмников. Но спать я буду вот тут, на кухне… и... и... Да ты чего там, ржёшь, что ли? — возмущённо ахнув, он ухватил Фила за ухо, разворачивая его голову к себе. — Я думал, ты ревёшь, vete a la polla! — Не сквернословь, тебя мама этому не учила! — еле выговорил Мартин сквозь смех. Наглые синие глаза его, обращённые к Хави, победно сияли. Сияли так, что Хави захотелось зажмуриться. — Наёмники Мендосы, говоришь? Да мы их сделаем на «раз»! И… и я ещё не написал твой портрет, Хавьер Рамон Кастильо! Ну а где ты будешь спать, мы ещё посмотрим! ЭПИЛОГ Три месяца спустя Хавьер Кастильо и Фил Мартин сидели в вишнёвом «форде» Хави и понуро глядели друг на друга. «Форд» был припаркован на стоянке по соседству с домом мамы Розы, мобильник Хави был вмёртвую отключен, а до начала воскресного обеда у мамы Розы оставалось… — Хави в очередной раз посмотрел на часы — двадцать минут. — Я не могу, чико, — тоскливо пробубнил Фил, переведя взгляд на свои пальцы с въевшимися в кожу разноцветными разводами. В последние несколько недель он только и делал, что рисовал, и Хави, беспрестанно покупавший холст, бумагу и краски, почти всерьёз говорил, что когда-нибудь их квартира станет музеем. — Я боюсь. Эдакое Хави услышал от него впервые в жизни… и даже сам перепугался. Фил с лихой ухмылочкой на ярких губах выступил на судебном заседании, где рассматривалось дело о нападении на горное убежище, — на заседании, с которого Луиса Мендосу наконец-то увели в наручниках: ненадолго, правда, до внесения залога, но всё-таки! Он с азартным вызовом заявил кэпу Корригану, что не собирается отсиживаться в норе, как какая-нибудь мышь. Он заказал себе футболку с нарисованной во всю спину мишенью и принялся в ней разгуливать, правда, Хави при этом не отставал от него ни на шаг. И вот теперь: «Я боюсь…»?! — Господи, да мама будет счастлива оттого, что ты составил моё счастье! — с жаром заявил Хави, на миг крепко сжав запястье Фила. И прикусил язык, сообразив, насколько высокопарно это прозвучало: прямо как фраза из какой-то дурацкой «мыльной оперы», которые так любили смотреть его сёстры. Не иначе, как оттуда такая пошлость и прыгнула ему в голову! — Охуеть, — сказал Фил, немного помолчав. Губы его дрогнули, расплываясь в недоверчивой, изумлённой, блаженнейшей улыбке. — Охуеть. Я составил твоё счастье. Почему ты мне раньше этого не говорил, чико? — Повода не было, — буркнул Хави, и Фил боднул его головой в плечо: — Скажи ещё раз. Ещё сто раз. Чёрт, я хочу всё время слышать этот гон! — Че-го?! — вознегодовал Хави. — Почему это гон, caramba?! — Я про то, что твоя ма будет типа счастлива. Не будет, — отрезал Фил, опять поникнув и уставившись в сторону. — Я, в конце концов, никогда не смогу родить ей от тебя внуков, — он ухмыльнулся, но ухмылка эта вышла бледноватой и кривоватой. — У неё столько внуков, что она уже может устраивать благотворительную распродажу, — проворчал Хави, закрывая глаза и откидываясь на спинку сиденья. — Но они не от тебя, — резонно возразил Фил. — Она мне глотку вырвет. А твои сестрёнки — яйца. Хотя нет. Они просто все расстроятся и разревутся, это куда страшнее. — Пе-ре-стань! — с силой сказал Хави, открыв глаза и снова найдя его руку. — Прекрати. Проклятие, для них главное — чтобы я был счастлив. А я счастлив… хотя иногда мне по-прежнему адски хочется хорошенько тебе всыпать… тем не менее. — Я тебя сбил с пути истинного, — упрямо забухтел Фил, переплетая его крепкие смуглые пальцы со своими, тонкими и вымазанными краской. — Совратил. Испортил. Заставил согрешить… и ещё заставлю! Лишил нормальной семьи. Они меня возненавидят. — Да что за… — начал Хави, негодующе уставившись на него, но вдруг осёкся и вздрогнул. В заднее боковое стекло на них задумчиво взирала мама Роза: в своём лучшем выходном платье, с волосами, собранными под высокий ажурный гребень на затылке. Взирала на их сплетённые руки! Фил глянул туда же, куда и Хавьер, и в панике попытался отдёрнуть руку, но Хави её не отпустил, а, наоборот, только крепче сжал. — Hola, мама Роза, — весело сказал он, открывая ей дверцу и гадая, сколько же ей удалось услышать через окно с наполовину опущенным стеклом. И подумать только, оба они даже не заметили её приближения. Бережёт он Фила от громил Мендосы, нечего сказать! — Не держи мальчика, Хавьер Рамон Кастильо, ты его смущаешь, — заявила мама Роза, в упор рассматривая Фила, который сперва побледнел, потом покраснел, потом опять побледнел и наконец выдавил: — Hola… Мама Роза нетерпеливо взмахнула рукой. Смуглое лицо её было строгим и печальным, юбки бирюзового выходного платья шуршали, когда она решительно усаживалась на заднее сиденье «форда». — Езжай к родному дому, Хавьер Рамон Кастильо, — властно распорядилась она, — хватит уже торчать тут и молоть всякую ерунду. — Это не ерунда, — на выдохе возразил Фил, уставившись на свои колени, — не ерунда, а чистая правда… вы имеете полное право ненавидеть меня. — За что же это? — спокойно спросила мама Роза, разглядывая его всё так же внимательно. — За то, что ты спас жизнь моему сыну? За то, что принял на себя предназначенные ему пули? За то, что он счастлив с тобой и больше не мается от одиночества? У Фила сделалось такое лицо, словно он вот-вот готов был рухнуть в обморок. У Хави тоже зазвенело в ушах. — Откуда ты… — непослушным голосом начал он, но тут же догадался. — Лиззи! — Лиззи Ричардс, благослови её Господь, — невозмутимо подтвердила мама Роза, энергично качнув своей вычурной причёской. — Твои сёстры навещали тебя, и у них возникли вопросы, на которые она ответила… а они всё рассказали мне. Этого мальчика, конечно, не было в твоей квартире, когда они приходили в гости, уж не знаю, куда ты его девал, но они же не дуры. И не слепые. Сразу было заметно, что с тобой, во-первых, кто-то живёт, и, во-вторых, что это не девушка. — Надо было раскидать по хате с десяток лифчиков! — азартно вскричал Фил и испуганно подпрыгнул, когда смуглая рука мамы Розы ухватила его за прядь волнистых волос на затылке. — Ой! Я больше не буду! — Будешь, потому что ты наглец, — безапелляционно заверила мама Роза. — Но у тебя есть… — Яйца, — подсказал Хави, начиная улыбаться и сворачивая на родную улочку. И тут же сам подскочил от шлепка по загривку — рука у мамы Розы всегда была тяжёлой. — Извини, ма, я тоже больше не буду! — Будешь. Вы оба — греховодники, — устало сказала мама Роза и тоже скупо улыбнулась углом рта, видя, как напряглись греховодники. — Но я стану молить Пречистую за вас… хотя не знаю, как ты теперь пойдёшь на исповедь и к мессе, Хавьер Рамон Кастильо. Только не вздумайте отлынивать от моих воскресных обедов, — она грозно потрясла у них перед носами своим крепким кулаком, — и ведите себя прилично при моих внуках… и при твоём младшем брате, Хавьер Рамон Кастильо! — Я научу их рисовать! — покаянно шмыгнув носом, пообещал Фил, и тогда Хави наконец рассмеялся. Он и вправду не представлял, как теперь будет ходить на исповедь и к мессе, но твёрдо знал одно. Бог есть любовь.