Эфир

Вампиры никогда и ничего не забывают ©.

***

Клаус себя злопамятным не считал. Да, он был вспыльчивым и опасным, может немного мнительным и властным. Но кто в этом мире идеален (разве что Элайджа, если не брать в расчёт его ужасный вкус в женщинах). А ещё, Майклсон, быть может, слегка терпеть не мог ведьм, самую малость. Если бы кто спросил, с чего все началось, Ник ответил бы, что с матери. У него с ней разногласия на почве тотального непонимания. Ненависть порождает ненависть, и Клаус крайне рад этому. Потому что только силой всяк противящегося и можно было сломать, а жалкие попытки, иногда зашедшие слишком близко к увековечиванию гибрида, в итоге вели к смерти. И вовсе не Ника, как видите. С лёгкостью вырванное глазное яблоко лопается между большим и указательным пальцем, превращаясь в месиво. Ведьма в ужасе кричит, пока из пустых глазниц хлещет кровь. В открытый рот. Ник предлагал лёгкую смерть взамен на ценную информацию, но кто его слушает! Дженнифер нервно сглатывает, мысленно радуясь тому, что она не враг этому мужчине, а союзник, пусть и временный: — Клаус. — Ну что? — если она опять скажет, что её тошнит, то Ник разозлится. Нет, первые два раза девчонка не солгала — её и впрямь вывернуло наизнанку. — Там третья, кажется, магией пытается воспользоваться. Уайт колдовать не умела. Ни проклятия навести, ни приворожить, ни даже зелье сварить! Всё, что могла она это служить своеобразным щитом (видимо, двенадцатая была оберегом для ковена) и чувствовать всполохи магии. Давина считала её бездарностью. Дженни считала, что для шестнадцатилетней девушки у той было слишком много гонара и не по возрасту взрослые трусы. Она, конечно, громко это не произнесла, но и Элайджа, и Клаус услышали. — Ты же одна из нас! — верищит «третья», когда её поднимают над полом. — Ты должна быть на нашей стороне! Дженни хмурится и думает, что никому и ничего она не должна, черт побери! У кого сила — у того и власть. А, как успела заменить Уайт, самыми сильными были Первородные — или как там их — и идти против них, значит рыть себе могилу. — Я расскажу всё, только отпустите Сару, — шепчет истекающая кровью мулатка, прижимая ладонь к рваной ране на животе. — Так бы сразу. — Меня тошнит… — ноет Дженни. — Попей водички.

***

Коул присвистывает, рассматривая кровавый след на белом кафеле, начинающийся прямиком от входной двери и тянущийся в подвал особняка. Коврик с надписью «Welcome!» придётся выбросить. И поделом! Кто, вообще, додумался его туда положить? Уж чего, а гостеприимство в заслуги семьи Майклсон приписать сложно. — И кто здесь нечаянно умер? Ладно, вопрос немного нелепый. Перефразируем. Потому что умирали здесь многие, даже я пару раз. Кто здесь умер на данный момент? В ответ тишина. Только фоном чьи-то неразборчивые проклятия и плачь. Коул женские слёзы не любил, хотя частенько был их причиной. — Отлично, меня игнорируют! Я знаю про вампирский слух, я — сам вампир! Вы делаете это специально. Как бы Древний не отрицал очевидный факт, но характером он походил на старшего братца-гибрида. Например, нетерпением и умением вывести собеседника всего парой фраз. Дженни выходит из кухни с бутылкой минеральной воды под мышкой. Она шмыгает носом, чувствуя запах гари, исходящий с заднего двора: подручные Ника жгут тела, пока тот проводит допрос с самой говорливой ведьмой. Мулатка думает, что её подруг отпустили, на самом же деле… их отпустили. В мир иной. Клаус Дженни выгнал, гаркнул громко, сузил глаза и велел убираться. Было обидно в первые пару минут, потом полегчало. — О, привет. — Привет? И это все? Тебя не смущает, скажем, обстановка? Вот этот кровавый след или запах палёной плоти? — Ты про современный мир вообще ничего не знаешь? Мы, подростки, выросли на фильмах ужасов, а уж ребята из гетто… Хотя про плоть ты это зря, меня только отпустило. — Не нравится сырое мясо? — Я тебе что, собака? — Ну, не собака, оборотень. К примеру, — и закидывает руку на плечо Уайт. — Кем бы ты хотела быть больше оборотнем или вампиром? — Такой себе выбор… Типа, как в «Сумерках»? — В чём?.. — Фильм такой, по книге снятый. Там и вампиры, и оборотни, и кого только нет. Ну, ты немного упустил, раз не смотрел!.. Стой! А вы тоже на солнце блестите? Коул хлопает глазками, опуская взгляд на девчонку: — Что мы делаем на солнце? — Сверкаете, я имею ввиду. Отражаете свет своей кожей и жутко комплексуете по этому поводу. — Что за бред. — Уж извините, не часто мне приходилось с вампирами диалоги вести. — И там о таком говорится? Я хочу посмотреть этот фильм. — Нет, пожалуйста… — Да-а-а, — он легко обхватывает девчонку за плечо, приподнимая ту над полом, и несёт в сторону гостиной. Бутылка с водой больно впивается в рёбра. — Давай лучше «Интервью с вампиром» посмотрим? — И его тоже глянем. Дженни фыркает. Коул пожалеет о своём решении. Где-то на минуте двадцатой Уайт чувствует, как киты в её животе просят о пище. Она предлагает Коулу заказать суши и пиццу. — Но платишь чур ты, я тут как бы заложник, мне не положены. — Как бы, — он закатывает глаза, протягивая Дженни мобильник. — Я хочу с сыром. И пусть доставляет еду симпатичная девушка. Скинь им свою фотографию и скажи, что «симпатичная» это прямая противоположность тебе. — Я бы возмутилась, но ты платишь, и на этот раз я тебя прощаю, — с готовностью улыбается Дженни и подрывается с места. — Клаус! Ты хочешь пиццу? Коул угощает! То, что, в принципе, все в этом доме пользуются счётом Никлауса забывается быстро. — Хэй, — лениво возмущается он, смотря Уайт в спину, и машет рукой. К чёрту. Он не хочет подниматься с места и что-либо доказывать. Древний переводит взгляд на экран телевизора. Фильм, действительно, паршивый. И где тут, спрашивается, оборотни? Видимо, как и в реальной жизни бегают по лесам и воют на луну. Ник выходит из подвала (хотя, то, что они так его называют, ещё ничего не значит, потому что такой подвал можно сдавать в аренду с пометкой «комфорт +») с перепачканной в крови одежде и в него тут же врезается Дженнифер. Обиженной или напуганной она не выглядит, а даже напротив — возбуждённой и счастливой. Девушка прижимает телефон Коула к плечу и шепчет: — С каким вкусом? — Что? — Пиццу с каким вкусом ты предпочитаешь? — Гавайская. — Оки. И разворачивается, совсем не обратив внимания на потрепаный вид мужчины. Ну кровь. Ну чужая. Ну с кем не бывает. Уайт вот тоже каждый месяц… Ох, не в ту степь! Клаусу этот ребёнок почти даже нравится. Придя вечером домой, Элайджа застаёт премилую картину: два его брата и якобы стратегический заложник смотрят кино. Дженни сидит на полу, вилкой поедая китайскую лапшу, и пытается что-то спросить, но с набитым ртом это получается не так уж и хорошо (где манеры, спрашивается). Коул занимает целый диван, позволив обиде на старшего брата взять вверх, — тот не имел права садиться на его место. Нику не особо и хочется, судя по его виду и куску гавайской пиццы в руках. Элайджа улыбается, снимает пиджак, вешая тот на спинку стула, и садится рядом с младшим братом. Журнальный столик перед ним завален всякого рода фастфудом и на вопрос «зачем так много» отвечает Дженни. — Я просто не знала, что нравится тебе и нравится ли вообще. — Мы предпочитаем рестораны. — Типичные завтраки миллионеров, — закатывает глаза она. — Кстати, мы смотрим «Интервью». — Неплохое кино. Во всяком случае, тут вампиры не сверкают на солнце. — Так это правда? — Не правда, — отвечает Клаус. — Вампиры на солнце сгорают. — Что-то вы не особо на угольки похожи. — Так и мы не простые вампиры, — отвечает Коул, совершенно забыв про магическое кольцо. — Самые крутые, знаю-знаю.

***

Тем же вечером Клаус говорит то, что Дженни боится услышать больше всего: — Время действовать.