Я теперь другой

      Не терпелось, наконец, после долгого отсутствия увидеть родные места. С интересом я всматривался в иллюминатор, разглядывая, как на земле разноцветными сочными заплатками выделяются поля, как разбегаются в разные стороны тонкими синими ниточками реки, как по бесчисленным серым паутинам автострад спешили, словно крошечные муравьи, машины. Под самолетом медленно проплывали небольшие городки, сверкая стеклом и металлом в ярком свете весеннего солнца. Казалось, передо мной совершенно другая планета, кардинально не похожая на ту, на которой я прожил последние два года: разительно отличались архитектурой домики в городах, зелень словно имела более сочные оттенки, а все вокруг несло отпечаток прогресса, без налета уже привычной старины.       Стоя на верхней ступеньке трапа, радуясь мягкой посадке и глубоко вдыхая полной грудью воздух, мне он казался настолько насыщенным, что было сложно надышаться вдоволь.       Прохладная погода неожиданно стала облегчением, после палящей жары Ближнего востока. Там даже тонкая хлопковая рубашка с коротким рукавом буквально через пять минут после выхода из кондиционированного помещения мигом прилипала к спине. Уже спустившись на асфальт взлетного поля, натянув на себя пиджак, предусмотрительно взятый с собой в салон, я ждал коллегу, замешкавшегося на выходе из самолета.       Через несколько минут бета Михаэль Гартман слегка помятый и немного растерянный показался на трапе. Забавно зажмурившись, оказавшись после полумрака на ярком солнце и поежившись от непривычного для себя прохладного ветра, он спустился и подошел ко мне. Прищурившись, мужчина осматривался вокруг, тщательно натирая очки в толстой роговой оправе. Эта его весьма забавная нервная привычка уже не взывала улыбку, нежели в начале нашего знакомства. Нет нет, да губы сами по себе растягивались от забавного зрелища по натиранию толстых окуляров, особенно посередине мысли в самом разгаре разговора или на общественной лекции для нечастых посетителей нашей исследовательской лаборатории.       – Далеко от аэропорта дом твоих родителей? – бета устало посмотрел на меня, явно рассчитывая на хороший ответ.       – Около часа езды. Вызовем машину после получения багажа и поедем.       Лицо коллеги немного расслабилось. Долгий перелет через океан вымотал его основательно, в общем, как и меня. Хотелось поскорее принять душ и, вытянув свободно ноги, отдохнуть в собственной постели. Михаэль после долгих уговоров согласился остановиться в доме моих родителей, на котором особенно настаивал Гровер, доказывая, что в холостяцкой квартире не развернуться двум взрослым мужчинам.       Оставшуюся часть дня мы потратили на дорогу до дома, разбор вещей и отдых. Уже на следующий день нам предстояла встреча с попечительским советом огромной корпорации, входящей в десятку ведущих компаний страны. Подготовленная речь, дабы привлечь инвесторов к очень прогрессивным исследованиям, стала общим трудом не только меня и Гартмана, но и всей команды ученых, оставшихся за границей. Отправить именно нас добывать деньги для дальнейшей работы над передовыми методами лечения принимали, руководствуясь не только личными заслугами. Я попал в исследовательскую группу совершенно случайно всего несколько месяцев назад, когда бета, прилетевший со мной, был одним из тех, кому и пришел в голову новый метод использования стволовых клеток в пластической хирургии без риска вызвать развитие раковых новообразований. А мое участие понадобилось именно из-за моих некоторых связей на Родине. Все же всегда легче договориться с соотечественником, чем с иностранцем.       Мне часто приходил в голову вопрос о том, как я, успешный оперирующий хирург, владелец преуспевающей клиники и вполне самодостаточная личность, вдруг почувствовал тягу к исследовательской практике? Отказавшись практически от страны, пациентов, смысла жизни, я оказался на небольшом окладе в зарубежной лаборатории. Работая с утра до ночи, порой забывая поесть и поспать, альфа во мне слегка поутих. В голове вместо молоденьких омежек были сложные формулы и новые формулировки известных законов. Не было такого уж сильного желания постоянно держать в руках скальпель, словно волшебной палочкой превращающий дряблый зад в подтянутую попку и испещренные морщинами лица в моложавых красавцев. Удовольствие и удовлетворение тем, что ты делаешь, приходило теперь после многочасовых посиделок в национальной библиотеке, где изучалась каждая новая, да и изученные вдоль и поперек старые, статьи или книги в нужной отрасли. А еще после споров с коллегами, где ты до хрипоты отстаиваешь свою точку зрения, внося вклад, который обязательно оценят не только глупые потребители ягодичных имплантатов.       Столько всего кардинально поменялось в жизни, перевернулось с ног на голову, да заставило взглянуть на себя со стороны, что совсем неприятно удивило и сместило приоритеты к совершенно другому полюсу. Даже скорее появились, наконец, какие-то цели, интересы, в отличие от прежней жизни, в которой я плыл по течению, особо ни на чем не зацикливаясь. Особенно изменились отношения с родителями. Первые месяцы после моего приезда я практически не отходил от них. С отцом нас теперь связывали не только родственные узы, но и крепкая дружба, которой я не заимел ни с одним альфой раньше. Он все еще не ходил, но прогнозы в реабилитационном центре давали положительные. После семейных ужинов мы часто беседовали о моей работе, обсуждали последние новости в медицине или я просто молча толкал инвалидное кресло по широким дорожкам близ расположенного парка. Папа при этом семенил рядом, коршуном наблюдая за состоянием супруга и, при малейшем признаке усталости, сразу разворачивал домой.       После аварии папу буквально подменили, от его надменности и холодности не осталось и следа. С невыразимым трепетом и любовью он стал относиться к мужу, признав его своей истиной парой и окружив опекой и уходом. Все это распространилось и на меня. Вдруг проснувшийся омежий родительский инстинкт довольно сильно досаждал мне поначалу, но со временем папины поползновения в мою сторону поутихли, оставив только редкие ненавязчивые прикосновения к моей руке или беспокойство об очередном пропущенном обеде.       Изменения в семье давались мне с эмоциональной точки зрения довольно тяжело. Было очень странно видеть папу таким открытым и любящим, а отца, несмотря на случившееся с ним, намного счастливее, чем до аварии. Их лица светились при взгляде друг на друга, распространяя вокруг атмосферу спокойствия и умиротворения. Даже мне, самому близкому к ним человеку становилось неуютно наедине с ними. Хотелось тут же удалиться, не мешая им просто смотреть на свою половинку.       Все чаще после общения с родителями посещали мысли о бывшем муже. Уже давно мне стало неприятно вспоминать причины нашего развода. Бесси хотелось пожалеть из-за такого непутевого супруга, как я. А еще очень хотелось извиниться за все. За свое безразличие, холодность, предательство с другим омегой, наконец. Во всяком случае, нужно было оговорить с ним, попробовать наладить отношения, а если уж не получилось бы, тогда расстаться по-дружески. А так получилось, словно я вынудил супруга уйти самого после унижений с моей стороны. Было трусостью переложить всю ответственность за сложившуюся ситуацию на слабого омежку, столь откровенно любившего своего идеального альфу, коим я так и не стал.       Желание навестить Бэсфорда стало еще одной причиной, по которой я согласился на эту поездку. Очень хотелось узнать как он прожил эти два года, чем занимается, где работает. Может помочь ему материально. Омега ушел от меня с тем, с чем был до замужества, не получив никакой денежной компенсации. У него, конечно, оставалось свое жилье, но даже если ему удалось найти быстро работу, то все равно должно быть у него были финансовые трудности. Насколько же эгоистичным козлом я стал, что даже не подумал поддержать человека, делившего со мной крышу и постель почти три года? В любом случае я должен встретиться Бесси и постараться загладить свою вину.

***

      Переговоры длились ожидаемо долго. Решение о многомиллионных грантах не принимается быстро и легко. Как и нелегко было доказать, что эти деньги нам очень нужны. Я больше отвечал за будущее, разъясняя серьезным альфам перспективу таких вложений, а Михаэль доказывал реальность наших разработок и весь спектр возможностей с медицинской стороны, открывающихся перед нами в случае успеха. На лицах большинства серьезных альф и бет в строгих дорогущих костюмах, стоимость которых и у меня в былые времена могла вызвать приступ скупости, при просмотре презентации отражались скорее скептичные, чем заинтересованные выражения. Это не слишком радовало, но сделав все, что от нас зависело и, ответив на все вопросы, мы вышли из конференц-зала полностью вымотанные и уставшие.       – Думаю, мы неплохо справились, Мерфи, – Гартман ободряюще хлопнул меня по плечу. – Теперь осталось только ждать. По всем нашим текущим разработкам у них есть необходимая документация, им необходимо их изучить, а это требует времени.       О предварительном решении нам обещали сообщить уже через несколько дней. Поездку решено было продлить до этого момента, чем я и собирался воспользоваться, съездив на квартиру к Бэсфорду и серьезно с ним поговорить.       Из-за непонятного волнения, списанного на остаточную реакцию после сложных переговоров, визит к бывшему мужу был отложен на вечер следующего дня. Резонно посудив, что с утра омега скорее всего будет на работе, и увидеть его получится только к концу дня, я направился в собственную клинику, управление которой уже давно возложил на поверенного из числа старых знакомых отца. Все время от него исправно приходили отчеты о работе, декларации о доходах, выплаченных налогах и других расходах.       Регулярно пополнялся мой банковский счет и счет отца, как учредителей клиники. Вместе с отчетами второй год направлялись в наш адрес предложения о покупке активов, но думать об этом не было времени. Сейчас же можно было узнать все более подробно, обсудить по телефону с отцом и принять решение о продаже.       Доктора и медбратья широко улыбались, встретив меня в клинике, все хотели пожать руку, а самые смелые даже обнимали. Даже откровенные объятия чуть округлившегося Аллана я принял с удовольствием, подставив щеку под смачный поцелуй радостного омежки.       – Доктор Купер, вы еще более возмужали с нашей последней встречи, – промурлыкал он, чуть отстранившись.       – Ты бы не жался так к чужому альфе! – раздался за спиной голос. Высокий альфа сграбастал доктора Эванса своими крепкими ручищами, буквально отодрал от меня и прижал к себе, одну ладонь положив на выпирающий живот омеги, а второй схватив за подбородок и повернув его лицо к себе. – Давно тебя не пороли за твое плохое поведение?       Аллан только захихикал на такую откровенную угрозу и чмокнул своего альфу легким поцелуем прямо в губы.       – Рад снова видеть Вас, доктор Купер, – мужчина уже немного отодвинулся от омеги, протягивая ладонь для рукопожатия, при этом вторую так и не подумав убрать с расплывшейся талии моего бывшего любовника. И не дожидаясь моего ответа продолжил: – Простите моего мужа за такое поведение, ему почему-то кажется, что находясь в интересном положении, он может творить что его душе угодно.       – Эээ… Здравствуйте, Донован, не знал, что Вас с Алланом можно поздравить, – пожав протянутую руку, я продолжил рассматривать пару перед собой.       Любому, кто увидел бы их вместе было бы ясно, что эти двое влюблены друг в друга по уши. Я считал, что не плохо знал характер своего коллеги, продолжительное время деля с ним не только постель, но и довольно много времени вне нее, как на работе, так и за ее пределами. Омега казалось наполнен честолюбивыми планами на будущее, исключающими присутствие в нем мужа и детей. Но судя по тому, что разворачивалось перед моими глазами, я был совершенным профаном по части знаний человеческой психологии. Это и радовало, и расстраивало одновременно.       Доктор Рэй Донован, принятый мною в клинику незадолго до отъезда оказался отличным партнером для моего бывшего любовника, заставив улыбаться его так, как со мной он никогда этого не делал. От меня не ускользнуло, с какой осторожностью рука альфы поглаживает своего будущего ребенка, еще не появившегося на свет, и видно, что омега принимает прикосновения, как должные, словно ластится к своему супругу.       На мгновение воображение подкинуло мне картинку, где Бесси с таким же животом прижимается ко мне, и тут же ощутил неприятный укол где-то глубоко в душе.       – Поздравляй, поздравляй! Я уже как год тоже доктор Донован, – протянув свою ладошку, омега помахал передо мной обручальным кольцом.       Дальше последовал сумбурный и весьма эмоциональный рассказ Аллана о его завоевании отважным альфой, не отступившим перед откровенной холодностью будущего супруга, его надменностью и явным нежеланием сковывать себя узами брака. Донован смеялся на тех моментах, когда омега явно преувеличивал степень своего сопротивления и уточнял, что строптивец, в свое время изрядно потрепав ему нервы, получил хорошенько по округлой заднице.       Кое-как успокоив непрерывный поток слов разошедшегося экс доктора Эванса и пообещав ему спрятанную в своем кабинете на черный день шоколадку, альфа увел его под мой благодарный взгляд.       Прихватив с собой документы, намереваясь изучить их в спокойной обстановке дома, я покинул клинику, намереваясь вернуться на следующий день уже с определенным принятым решением. Продавать наше с отцом детище не хотелось, но то, что это было бы лучшим вариантом в сложившейся ситуации, когда ни я, ни родители возвращаться на родину не собирались, практически не оставляло сомнений.       Время как раз приближалось к вечеру и можно было съездить навестить Бесси, как я и намеревался. Память не подвела, и найти дом бывшего супруга мне удалось сразу. Улочка совсем не изменилась, как и небольшой парк, в котором я тогда спугнул ту молодежь, что напала на омегу. Перед глазами встала та картина: пьяные альфы, испуганное лицо омеги, собственная холодная ярость. Мои кулаки, которые никогда не бывали в настоящей драке, на удивление резво подбили парочку глаз и выбили точно не один зуб. Скорее всего мой взгляд не предвещал ничего хорошего, что даже не блещущие умом молодые мужчины, распаленные присутствием беззащитного аппетитного омеги, решили не связываться с альфой, не намного превосходящим их по габаритам, да еще и в одиночестве.       Руки словно в реальности вновь ощутили драгоценную ношу, когда омега так доверчиво жался ко мне, выходя из ступора, сковавшего его при нападении. Настолько легок он был, несмотря на высокий рост помнилось с удивительной четкостью. Даже показалось, что вновь длинная растрепанная коса обвила руку, вызывая мурашки на коже.       Не замечая как ноги принесли меня к подъезду, я толкнул старую дверь, оказавшись в сыром сером помещении с облупившейся, как и несколько лет назад, краской и покосившимися почтовыми ящиками. Уже поднимаясь по лестнице, мне снова стало неприятно думать, что можно было позволил Бесси вернуться в такие условия. Намереваясь исправить все свои упущения, я принялся стучать в столь знакомую дверь квартиры, где некогда мой будущий супруг встречал меня с такой открытой доверчивой улыбкой.       Но никто так и не открыл. Бесцельно проторчав возле дома почти час, я уже собираясь вернуться на следующий день, как увидел пожилого омегу, выходящего из того самого подъезда. Надеясь узнать у старожила хоть что-то про Бесси, я обратился к нему, перехватив на повороте.       – Извините пожалуйста, Вы знаете Бэсфорда Росса?       – А вы ему кто? – подозрительно уставившись на меня спросил омега.       – Эм… Друг. Давно не виделись, вот хотел узнать как у него дела, может нужна какая-то помощь, – сказать, что являюсь бывшим мужем почему-то показалось плохой идеей. Обычно люди старой закалки не очень жалуюсь разведенных альф, считая их несерьезно относящимися к семейной жизни.       Собеседник окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом, задержался на дорогой обуви и галстуке, и видимо решил, что я достоин ответа.       – Бесси здесь больше не живет. Уже давно. Такой мальчик хороший, но с мужем не повезло – выгнал бедняжку из дома и даже не побеспокоился, чтобы он не возвращался в эту дыру. Вот раньше в нашем районе так спокойно было, а сейчас безобразие сплошное. На улицу выйти страшно, хулиганы разгуливают, по ночам в парке пьют и горланят на всю округу. Спать невозможно, особенно уснуть с возрастом стало тяжело, да еще то сердце покалывает, то спина ноет…       Омега принялся жаловаться на тяжелую жизнь и плохое здоровье, все дальше и дальше уходя от интересующего меня вопроса. Терпеливо ожидая, когда темы старости, безалаберной молодежи и равнодушного к проблемам населения правительства иссякнет, я иногда кивал, медленно закипая. В какой-то момент мне удалось вклиниться в беспрерывную речь, прямо на полуслове прервав воспоминания о безоблачном прошлом своего собеседника.       – А Бэсфорд давно переехал? У Вас есть его новый адрес?       – Нееет, – немного обиженно пробурчал старик. – Обещал, как устроится – позвонит, и тишина. Хотя он и в браке ко мне не приходил, но уж потом я ему как помогал. Мог бы и не забывать обо мне.       – Так у него все хорошо значит?       – Все плохо было, когда его этот черт, его бывший, выгнал, – при этих словах меня передернуло, но я умел сдерживать свои эмоции. – Бедняжка не мог найти работу, а сбережения быстро закончились. Мальчик был такой бледный и худенький, что у меня сердце заболело при виде на него, и я стал приглашать его к себе иногда на ужин. А потом он прямо расцвел, такой счастливый ходил, словно чемодан денег нашел. Уж я у него выпытывал, уж расспрашивал так и сяк, но он молчал как рыба. Через пару недель или около того увидел его вместе с другом, низеньким таким омежкой, они коробки носили из квартиры. Бесси сказал, что квартиру продает и переезжает. Расстроенный такой был, даже расплакался – жалко ему было покидать квартиру родителей.       Пожилой омега расчувствовался, голос его чуть охрип, он снова принялся бурчать.       – Только паршивец пропал, и я теперь не знаю где он живет, чем питается. Надеюсь у него все хорошо.       Пока старичок не принялся снова рассказывать о своей тяжелой жизни, я поспешно поблагодарил его и поспешил сесть в автомобиль, в разрозненных чувствах не зная как поступить.