Я теперь другой

      После проверки речевых и двигательных функций организма, отца, наконец, решили выписать из больницы. Впереди еще предстояло многое, возможно и новые операции, для восстановления позвоночника, но мы все были рады снова оказаться вместе вне больничной палаты. Спустя почти два месяца, отец снова смог переступить порог собственного дома. Пускай переступить его в прямом смысле слова ему было не дано, но сидя в инвалидном кресле, он улыбался, приближаясь к дому по подъездной дорожке. Уверенно толкая кресло мужа, Гровер сам выглядел очень счастливым.       Мне расслабляться было некогда. Обсудив все возможные варианты лечения, было принято решение ехать в известную клинику в другой стране. Обследование и дальнейшее лечение должны были занять долгое время, к тому же после предстояло пройти многомесячную реабилитацию. Занимаясь подготовкой всех документов, я связался со знакомыми, часто бывающими заграницей. С их помощью я снял для родителей дом на длительное время. Денни, который даже не рассматривал вариант остаться здесь, отправлялся вместе с ними, и очень просил меня тоже поехать, но я не видел себя без операций, да и оставлять клинику в чужих руках не хотелось.       Уже через неделю я вез родителей в аэропорт. Отец старался быть веселым, постоянно подшучивая над папой, какой тот стал плакса. Я же видел насколько ему тяжело уезжать так надолго. Только застав этого сильного альфу в одиночестве, можно было увидеть измученное выражение на всегда улыбающемся лице. Именно он в нашей семье всегда был веселый и разговорчивый, разгоняя холод и молчание вокруг других. Сейчас в его глазах отражалась грусть и растерянность, хоть он и старался скрыть это, с наигранным любопытством наблюдая за мелькающими за окном автомобиля пейзажами.       Уже перед таможенным осмотром я обнял отца, пообещав приехать, как только будут известны результаты обследования и определен курс лечения. Гровер по привычке протянул мне свою ладонь, но я сделал то, что удивило и родителей и Денни – прижал к груди маленькое тельце папы. Омега мгновенно одеревенел, так и оставаясь в течение нескольких коротких мгновений, пока я его не отпустил. Мы оба были смущены и старались больше не смотреть друг на друга. Такое проявление чувств между мной и папой было чем-то вроде снега в жаркий летний день, приятное, но совершенно противоестественное явление. Прощаться последним была очередь Денни. Пухлый омежка расцеловал меня в обе щеки, наказал хорошо питаться и не забывать почаще звонить им.       Самолет только взлетел, взяв курс на далекую чужую страну, увозя моих родных все дальше и дальше, а я уже был на пути в клинику.

***

      Работа заняла меня полностью, отпуская только поздней ночью, когда отложив в сторону очередную пачку бумаг, я откидывался на спинку любимого кресла и закрывал уставшие глаза. Все чаще получалось, что большую часть недели ночевал я, не отходя от рабочего стола.       Выбирать свой кабинет, вместо современно обставленной модной мебелью квартиры, приходилось даже не потому, что навалилось много работы, а больше из-за нежелания тратить время на дорогу домой, когда там тебя никто не ждет. Стены в собственной квартире давили на меня, заставляя чувствовать себя неуютно в аскетичном пространстве, напрочь лишенном какого-то элементарного уюта. В редкие набеги домой за одеждой меня настигало сожаление о продаже квартиры, где жил с мужем. Изначально она была куплена и обставлена мною и не отличалась сильно от нынешнего жилья, но с появлением в ней Бесси, совершенно изменилась. Незначительные вещички, фотографии, мягкие подушки и пледы вносили в интерьер что-то особенное, что располагало к отдыху после напряженного дня. Сейчас же кабинет казался более обжитым, нежели дорогие, но холодные стены собственного жилья. Даже закрытый на замок и поставленный под охрану родительский дом хотелось посетить время от времени.       Довольно частым гостем на моем рабочем диване был доктор Эванс. Приходя, как правило ближе к ночи, он без слов пробирался в кабинет, все так же молча скидывал одежду и шел принимать душ. Благоухая своим ярким цветочным запахом, он выплывал из ванной комнаты, лишь стыдливо обернув бедра небольшим полотенцем. Удобно расположившись на диване, он делал вид, что не обращает на меня внимание, активно втирал крем в кожу по всему телу, при этом принимая самые откровенные и сексуальные позы. Его потуги распалить меня каждый раз лишь вызывали скупую улыбку, наряду с чувством усталости и пренебрежения.       Когда наконец работа откладывалась на завтра, я не отказывал себе в быстром и яростном сексе с заждавшимся омегой. Бывало так, что в такой поздний час Аллан уже спал, приоткрыв во сне пухлые нежные губы. Тогда никто не мешал немного посидеть, медленно цедя порцию виски, и рассматривая омегу, выглядевшего намного более моложе и наивнее, чем во время бодрствования, поразмышлять. Он так сильно отличался от бывшего мужа, но один в один похожий на моих партнеров до брака. Хорошая семья, острый ум и прекрасная модельная внешность – у него было все, что отсутствовало у Бесси. Но при всех этих непохожестях, чем дольше продолжались наши отношения, тем чаще я сравнивал любовника с бывшим мужем. С доктором Эвансом мне было определенно уютнее, он не требовал для себя больше, чем я ему давал и был доволен тем, что было между нами.       Во время брака постоянно присутствовало ощущение некоего давления. Смотря в светящиеся без всякого стеснения и жеманства глаза омеги, можно было увидеть такое большое и наивное счастье, столько любви, которую он старался дарить мне каждую минуту. А я по своей сути вообще не был склонен к ярому проявлению чувств, придерживаясь мнения, что глупо улыбающийся и тискающий омегу рядом с собой альфа, со стороны выглядит довольно странным. Поведение Бесси прямо кричало и подталкивало именно к такому поведению, что стало проявляться в эмоциональном напряжении все чаще и чаще, в конечном счете, положив основу нашему отстранению. Я не настолько сильно расстроился из-за неудачной попытки завести ребенка, нежели супруг, но это маниакальное желание со стороны омеги в попытке сделать нас ближе при помощи сына, наоборот наводило на мысль о расширении личного пространства. Просто хотелось быть иногда подальше от мужа, от проблем с зачатием, о которых только и говорилось в нашем доме на протяжении нескольких лет.       Именно в тот момент в клинику устроился Аллан, который стал проявлять к женатому начальнику симпатию. Если поначалу наше общение сводилось лишь к коротким разговорам на работе, то в последствие, после нескольких совместных ужинов в ресторане и довольно долгих бесед за стаканчиком виски в кабинете, мы оказались на том самом диване. И если чувство вины иногда пыталось всколыхнуться в груди, то стоило вернуться домой и взглянуть на Бесси, поймать на себе его заискивающий нежный взгляд, за которым он старался скрыть насколько ему страшно расстроить меня, совесть тут же затихала.       Нельзя не признаться перед самим собой, что к мужу я испытывал противоречивые чувства. Порой очень хотелось прижать его к себе и вдыхать запах шампуня, не перебивающий совсем не проявляющийся вне течки аромат омеги. А иногда усталость от ежедневных грустных вздохов на соседней половине кровати и не оставшихся незамеченными покрасневших от слез глаз, раздражали настолько, что я в который раз жалел о поспешном решении вступить в брак. На тот момент принимая такое решение, мною руководило необъяснимое желание обладать необычным во всех отношениях омегой, но по некоторым независящим от меня весьма неприятным причинам наша близость была невозможной. Даже предприняв все меры предосторожности, я мог передать ему парочку венерических заболеваний, доставшихся от моего последнего разгульного любовника, оказавшегося на поверку довольно легкомысленного поведения. И пока нужно было проходить продолжительное лечение и наблюдение, единственное, что я мог предложить ему, лишь бы не потерять, это отложить все на первую брачную ночь.       Секс с Бесси значительно отличался от моей интимной жизни ранее. Его стеснительность и зажатость стали причиной моей сдержанности в постели. Неопытность и невинность мужа безусловно льстили мне, как альфе, получившему чистое нетронутое никем другим тело. С другой стороны, мои терпеливые и безрезультатные старания раскрепостить деревянного омежку и невозможность отдаться своим порывам так, как мне этого хотелось, способствовали растущему в течение долгого времени напряжению. В какой-то момент я даже сильно захотел, чтобы муж забеременел, и я перестал бы быть объектом обожания омеги, наконец, освободив меня от надобности всегда играть роль заботливого все понимающего мужа.       Конечно, это были эгоистичные мысли с моей стороны. Иногда разговаривая с отцом, мне становилось не по себе от его мягкого обращения с Гровером. Я не понимал, как у него получается быть настолько терпимым с мужем. Не раз этот вопрос всплывал в голове и появлялось желание поделиться подробностями нашей с Бесси семейной жизни, но нерешительно останавливался каждый раз, испытывая так непривычный мне стыд и стеснение. Тогда я глушил неприятные для себя чувства, отбрасывая прочь навязчивый внутренний голос, твердивший о моей неправоте по отношению к своему омеге. Когда супруг ушел, к своему неодобрению я испытал облегчение и без всякого сожаления подмахнул документы на развод.       Иногда я ловил себя на мысли, что хотел бы снова увидеть долговязого черноволосого омегу, бывшего некогда моим мужем. На первых порах нашего с ним знакомства мне нравилась его застенчивая мягкая улыбка и блеск в больших глазах. Наверное, тогда пробудились во мне гены предков, ранее спокойно спавшие где-то очень глубоко в сознании. Я, испытывая непреодолимое желание защищать и оберегать Бесси, спешил к нему каждый вечер, с намерением доставить домой в целости и сохранности. А он был таким естественно прекрасным и чистым, что все его мысли и желания четко читались в широко распахнутых глазах, с неприкрытым обожанием взирающих на меня. Привыкнув к откровенной лести и жеманству со стороны своих омег, поведение юного парня зацепило меня и заинтересовало. Долго сражаясь со своим желанием, я все же пошел у него на поводу и попробовал мягкие зовущие губы. Если ранее мне удавалось убеждать себя, что мои ежедневные поездки к бару, где работал Бесси, обусловлены лишь заботой о глупом неопытном омеге, то после первого поцелуя обманываться в истинных причинах, подвивших меня защищать совершенно незнакомого человека, уже не было смысла. Это стало неожиданным даже для себя самого.       Первые дни после развода я по привычке возвращался домой. Ожидая увидеть встречающего Бесси, я ловил себя на том, что мне его не хватает. Он приносил тепло в наш дом, особенно на первых порах согревающее меня даже после самой тяжелой операции.       Мягко причмокивая полными губами, Аллан перевернулся на другой бок, выставляя из-под одеяла соблазнительные полушария ягодиц и вырывая меня из моих раздумий. Окинув взглядом совершенное личико и миниатюрное тельце, я в очередной раз удивился, насколько прекрасно он мне подходит во всех отношениях. Так почему же навязчивый образ не хочет покидать мою голову? Мотнув в раздражении головой, я отставил пустой бокал из-под виски, намереваясь присоединиться к теплому сопящему омеге.

***

      Наконец коллектив клиники пополнился новым персоналом. Не веря в такую удачу, я, проверив информацию во врачебных кругах, принял на работу прекрасного специалиста в области пластической медицины. Высокий статный альфа имел отличную репутацию и толстую папку с рекомендациями. Теперь клиника снова начала принимать новых пациентов, и я мог слегка сбросить с себя нагрузку. Но темп ежедневной работы нисколько не замедлился – банально было сложно занять освободившееся время чем-то иным.       Осторожно проявляя инициативу, словно боясь спугнуть меня, Аллан все чаще приглашал куда-нибудь сходить и отвлечься от работы. Меня забавляла его манера, будто невзначай упомянуть о том или ином событии, которое ему бы хотелось посетить. Все эти сборища наводили на меня тоску и проходили по одному и тому же сценарию. С откровенным скучающим выражением я взирал на то и дело зыркающих на меня омег, а Эванс ловил на себе презрительные и завистливые взгляды. Такое внимание к своей персоне ему только льстило, и, прижимаясь ко мне всем телом, омега наслаждался откровенным интересом к нашей паре.       Поначалу мне нравилось наблюдать за сверкающей улыбкой Эванса, его красивым тонким телом, льнущим ко мне, наплевав на мораль и осуждающие взгляды более взрослых омег. Но постепенно даже его наглое поведение уже не казалось таким забавным, а чужое внимание раздражало не хуже навязчивой мухи. Через некоторое время я стал все чаще отказываться от предложений посетить людные сборища, предпочитая провести вечер за уединенным столиком любимого ресторана или откинувшись на мягкую спинку огромного кресла, единственного предмета интерьера, полюбившегося мне в новой квартире. Аллану не нравилось унылое препровождение времени в четырех стенах, и он часто отправлялся отдыхать уже без меня, перестав даже уведомлять меня о месте назначения своих похождений.       Если кому-то такое поведение омеги показалось бы оскорбительным и принижающим чувства альфы, то меня в этом случае все устраивало, даже больше, я радовался спокойному вечеру, проведенному наедине с собой. Да и с самого начала наши отношения с Эвансом были завязаны только на сексе, без каких либо нежных чувств, в возможности испытывать которые я уже начал сомневаться. Даже сам секс воспринимался как некое обычное действие наряду с чисткой зубов или же ежедневным отчетом старшего медбрата, появляющегося на моем столе в одно и то же время. Ничего не могло заставить всколыхнуть хоть немного моего внутреннего спокойствия, за исключением может легкой горечи от неправильного какого-то расставания с Бесси и беспокойство за отца с папой.       Дальнейшее недоразумение, а точнее то, как я его воспринял, подтвердили все мои выводы в отношении наших с омегой взаимных чувств. Впервые за много дней я ночевал дома и на утро не смог завести свою машину. Пришлось созваниваться с автомехаником, дожидаться его приезда, чтобы отдать ключи. В итоге я ехал в клинику на такси, пойманном на ближайшей стоянке, что показалось мне гораздо более быстрым, нежели вызывать его к дому.       Уже направляясь к входу в здание, я на мгновение повернулся к отъезжающей старенькой иномарке, надрывно поскрипывающей практически всеми своими запчастями на протяжении всей дороги до работы. Проводив взглядом ветерана машиностроительной отрасли до первого поворота, краем глаза я выхватил в ближайшем припаркованном автомобиле целующуюся парочку. Омега и альфа весьма откровенно придавались взаимным ласкам, совсем позабыв о неподходящем месте для такого занятия. То, что передо мной Аллан и недавно принятый мною альфа доктор Рэй Донован, не вызывало сомнений.       Не желая оповещать увлекшихся любовников о своем присутствии я уже было направился к зданию клиники, но видимо омега успел меня заметить, и, выскочив из машины, окликнул меня.       – Мерфи! – тут же переходя на деловой тон и на ходу поправляя и без того идеальные локоны, омега поравнялся со мной. На его лице гулял легкий румянец, но взгляд оставался уверенным и спокойным. – Доктор Купер! Подождите, пожалуйста. Надеюсь, данное недоразумение не повлияет на нашу… кхм, дружбу?       – Ну что вы, доктор Эванс, я вечный ваш… кхм, друг. Но не более, как вы уже должны были догадаться. Моя расположенность ни в коей мере не накладывает на вас некие ограничения, просто я не привык ездить на общественном транспорте, – ускорив шаг, я зашел в свой кабинет, оставив омегу с недовольным выражением, портившим его столь красивые черты лица.       Разочарования во мне не было ни на грамм, а вот некоторая брезгливость все же присутствовала. До сих пор были свежи неприятные последствия разгульного образа жизни одного из моих бывших любовников. Повторения ситуации не хотелось. Да и как-то глупо делить Эванса со своим же подчиненным, словно других омег нет.       При включении ноутбука выскочило сообщение из почты от папы, с настойчивой просьбой приехать к следующей операции отца, назначенную через три недели. После отъезда родителей прошла всего пара месяцев, а я уже к своему удивлению хотел увидеть семью, которая раньше не вызывала во мне таких нежных чувств. Может за исключением отца и иногда Денни, когда он усмирял свою гиперопеку.       Как удачно сложилось, что теперь можно оставить клинику без ущерба для бизнеса. А тут еще и любовник оказался пристроен в надежные руки. На этой мысли губы непроизвольно растянулись в улыбке. Оказывается Аллан стал мне в тягость, а я этого и не замечал. Сейчас стало так легко, словно я сбросил с себя вину за то, как обошелся со своим супругом, начав встречаться с посторонним омегой за его спиной. Я, конечно, обманывал себя, думая, что это все, что мне нужно, чтобы не вспоминать о Бесси с каким-то непонятным для себя самого горьким привкусом совершенной ошибки.