Успокой мою душу

Ночная смена только начинала вступать в свое законное время, а в пиццерии уже было неспокойно. Это нарастающее чувство дежавю, заставляющее постоянно дергать потертую старую компьютерную мышь и смотреть в пыльный монитор равномерно работающего компьютера. Эта играющая в далеком от комнаты охранника призовом уголке маленькая музыкальная шкатулка, которую каким-то необычным методом заводили несколько шестеренок на специально лежащем пульте рядом с проклятущей мышкой. Этот постоянно мигающий свет и плохо работающие камеры в коридорах. Эти аниматроники, возомнившие себя творцами ночи и полноправными хозяевами пиццерии. Это была уже пятая по счету смена, которую Джереми высиживал на стареньком трехногом стуле, в компании кекса, найденного накануне ночи в коридоре, вечно работающего вентилятора, беспрерывно играющей музыкальной шкатулки и пыльного старого монитора компьютера. Надо сказать, что от него нещадно болели глаза, и по этой причине Фитцджеральд зачастил ходить в пиццерию в лже-очках, лишь бы глаза постоянно не болели и не слезились. Конечно, это было жутко неудобно, потому что когда он одевал маску Фредди эти самые очки приходилось постоянно сдергивать с носа, едва не раздирая переносицу. Но ничего, он уже привык. Лучше уж так, чем к аниматроникам в лапы. Действительно лучше. Попадаться в руки к бездушным машинам не самое приятное занятие, а уж когда эти машины имеют точно такой же облик как у тебя… жуткое дело. Никакая искусственная косметика не могла сделать Той аниматроников милыми, никакие поломки не могли заставить отнести старых аниматроников к разряду безобидного «хлама». Даже Марионетка была эдаким воплощением зла. Джереми видел ее всего раз, но запомнил так хорошо, что всем сердцем пытался теперь ее забыть. Однако это было трудно. Трудно выбросить из головы блестящие нейлоновые черные волосы, длинной чуть ниже плеч, тонкие руки с длинными изящными пальцами и изукрашенное гримом лицо с черными впалыми глазами. Глазами, которые вблизи источали дикую ненависть и желание убийства, не вяжущееся с ее вечно скорбным лицом. Поправив сползающие стекла на носу, Джереми включил экран и торопливо пробежался по камерам, первым делом проверив главную сцену. Ага… Кролик уже пропал. Когда успел спрашивается? Подозревая неладное, торопливо переключает видео на камеру восемь, где по схеме располагалась комната запчастей. И видит, что покалеченного лилового кролика также нет. Только маленькая фигурка сломанной Чики. И голова вокалиста. Фитцджеральд торопливо берет в руку фонарь и освещает центральный коридор. Ну да, так и есть, вот они. Бонни и Фокси. Вот уж неразлучная парочка! Алые глаза кролика просвечивают через бинты на истерзанном лице, вгоняя паренька в нервную дрожь, а лицо лиса, застывшее в мрачной ухмылке, с поднятым наперевес крюком, ну точно ничего хорошего не предвещало. Отточенным движением он щелкает кнопку на вымученном фонаре, ослепляя мигающим светом надоедливых посетителей и быстро осветив углы вентиляционных камер. Чисто. Фокси вскоре ушел, его обиженное завывание Джереми услышал сразу. А вот Бонни не спешил уходить. Плохо. А ведь еще надо остальных проверить! Смех Мальчика с шариками отозвался эхом в боковой вентиляционной камере, заставив охранника нервно вздрогнуть. Нет, никого нет. Но в вентиляции кто-то ползет ведь! Посмотреть парень не успевает, потому что слышит тяжелые шаги, плавно заходящие в комнату и рефлекторно снимает очки, надевая маску медведя. Бонни медленно обводит комнату своим неживым пронзительным взглядом, слегка сжимая уцелевшую руку в кулак. Джереми изо всех сил старается не сорваться на испуганный стон. Он уже слышит, что из вентиляции кто-то выполз, что этот кто-то очень громко трется своим каркасным эндоскелетом об потолочные балки и глушит напрочь связь. Мангл, ну конечно. Новые и старые аниматроники редко работали вместе, обычно они на дух не выносили друг друга. Вот и сейчас Бонни как-то странно дернулся и поспешил уйти. Наверное, если бы у него было целое лицо, он бы скривился. Мангл ушла так же быстро, через центральный коридор, гремя своими титаническими костями по балкам. Часы пробили час ночи, заставив охранника вздрогнуть. Только первый час, а уже пипец полный творится. По вискам сбегают градинки пота и в ушах противно пищит… СТОП! Этот писк напугал Джереми сильнее, чем аниматроники. Шкатулка! Она почти разрядилась! Фитцджеральд торопливо нажимает потертую кнопку дрожащим пальцем и переключает камеру. Ну, так и есть, она уже приготовилась выйти. Куколка выпрямилась почти в полный рост, держась пальцами за край коробки, как будто настороженно прислушиваясь. «Сиди на месте! Ну прошу тебя!» - взмолился парень, накручивая шестеренки и на секунду поднимая голову. И застывая в испуге ровно на две секунды, после чего с дикой спешкой надел маску, уронив на стол стекла. Но ничего не произошло. Фокси в коридоре не было. Смех Мальчика с шариками шел эхом, далеко от вентиляции. Камеры в вентиляции чисты. Перебарывая нервную дрожь, охранник снова впился взглядом в монитор. Он яростно отгонял от себя эту мысль, но все равно не мог избавиться от ужасного чувства. Такого яркого и запомнившегося. Ведь всего на одну секунду ему показалось, что он успел заметить молодого человека в изящном золотом фраке с черным цилиндром и галстуком-бабочкой. «Когда закончу смену – уволюсь!» - устало подумал парень, проверяя камеры.

***

Тонкие пальцы нежно ощупывали край плотной картонной коробки, собирая мелкие складочки на лиловой обшивке. Шкатулка играла, и играла, не прерываясь более ни на секунду, возвращая страстный и желанный покой в душе. Почему-то только при звуках этой странной мелодии она испытывала покой. И программа тут была не причем. Если бы она действительно хотела, то уже давно бы вышла сама, нашла бы глупого смертного, сидящего в своей маленькой комнате, и задушила. Как и предыдущих. Она была умнее многих аниматроников, находящихся в стенах этой пиццерии. Ее многие недолюбливали, но боялись точно все. И боготворили. Старая команда так точно. Ведь она дала им, по сути, новую жизнь. А все потому что она не чувствовала себя машиной. Марионетка грустно облокотилась на край коробки. Нет, все-таки она не картонная. Иначе уже давно бы сломалась. За все те бесконечные ночи, что она живет здесь, замкнутый круг ночной смены никогда не менялся. Ничего нового. Сколько уже времени прошло с тех пор? Год? Два? Десять? Неизвестно. «Кукла» не чувствовала себя куклой, ее эмоции были глубже и ранимее. Разум фактически стерт и отфильтрован, полный чистый лист. С одним загнутым уголком, оставшимся в памяти с момента создания. Она когда-то давно умерла. Именно эту болезненную мысль приглушала шкатулка, постоянно играя в комнате, потому что при полной тишине эта мысль сводила ее с ума, давила и всплывала в памяти, вызывая острое чувство мести и желание убить. Она хотела отомстить за свою смерть. Незаслуженную. Вот только проблема в том, что кто ее убил, когда и почему она не помнила. Возможно, поэтому страдали постоянно охранники, имевшие неосторожность упустить шкатулку. На короткий миг вверху, в вентиляции послышался знакомый скрежет. Мангл никогда не умела передвигаться тихо. А она умела. Избегая камер и входя в комнату практически без шума. А потом резко появляться перед жертвой, уже сжимая в мертвой хватке его горло… Жутко. Часы на стене тикали медленно, шаг за шагом, секунду за секундой приближая желанный рассвет. Всего два с половиной часа прошло. Глупый охранник. Как тяжко ему, наверное, сидеть и постоянно заводить надсадные шестеренки. Хотя, это не ее дело. Мангл снова дала о себе знать, со скрежетом и треском протискиваясь в вентиляционной шахте. Но на этот раз она все же почтила своим присутствием куклу. Сперва в темном окошечке показались… простите, показался яркий янтарный глаз. Хотя нет, все-таки показались. У черепушки же тоже был глаз, верно? Два из трех, они загорелись одновременно, рассеивая тьму. Вслед за глазами стали заметны очертания накрашенных губной помадой тонких губ, немного впалые щеки, обильно заретушированные румянами и прямой нос. Белоснежные нейлоновые локоны лисицы легкими колечками спускались вниз, и не путались только благодаря нескольким заколкам и черепушке, ловко распределяющей пряди. Девочка была признанной красавицей среди новых аниматроников, но вот только сама она себя такой не считала. Наверное, дело в оголившемся эндоскелете, из-за которого все ее нутро так жутко гремело и скрипело. И еще в том, что ее рваное белое платье с розовыми оборками и лентами не могло скрыть ее уродства. - Здравствуй, Мари. Она опустилась рядом с коробкой, прислонившись к ее стенке и грустно посмотрела на хозяйку комнаты своим единственным глазом. Голос у Мангл тихий, почти шепчущий, с небольшой металлической хрипцой, как и у всех аниматроников. Но так или иначе, это был голос ребенка. Маленького ребенка, которому все надоело и нечем заняться. - Здравствуй, - тихо ответила Марионетка, приподняв голову. – Ну как там этот мальчик? Трясется? - Угу… - девочка шмыгнула носом. – А хотя не знаю. Меня Бон-Бон выгнал из вентиляции. - Ничего, ночь длинная, - Мари прикрыла глаза. – До пятой ночи не доживал еще никто. Мангл привстала на цыпочки. Ростом ее создатели обделили, будучи метр пятьдесят с хвостиком она была ниже всех. Дотянувшись до блестящих черных волос Марионетки, она нежно погладила мягкие прядки своими дефектными пальцами. - Почему ты совсем не выходишь гулять, Мари? – спросила она, с легкой грустью в голосе. – Ведь гулять так весело! Особенно ночью, когда никто не смотрит. - Не могу, - вздохнула девушка, слегка отстраняясь от руки блондинки. – Если уйду, то опять впаду в ярость. И не факт, что убью именно охранника. - А кого еще? Вопрос вполне простой, но тяжелый. - Не знаю, Мангл. Не знаю… Стыдливо опустив лицо, Марионетка исчезает на дне коробки, сворачиваясь в удобную позу и оставляя Мангл в гордом одиночестве. Блондинка, правда, задерживаться в комнате долго не стала, и исчезла спустя минут пять, громко гремя титановым эндоскелетом в вентиляции. Теперь компанию кукле составляла только монотонная мелодия шкатулки, под которую кукла уже начинала помаленьку засыпать. Музыка – это источник бесконечного спокойствия, столь желанного и необходимого ночью… Да, вы скажете, что куклы не могут спать. Может быть, вы даже правы. Но Марионетка была не совсем уж и куклой. Закрывая глаза, она вновь и вновь возвращалась в себя, где искала потерянные обрывки своей чистой памяти. Искала ответы на бесконечные вопросы, которые не давали ей спокойно существовать. Но все всегда было одно и то же: длинный коридор с шахматным полом, дверь, пятна крови. Слепящая боль. И ничего более. Черные глаза с тоской открываются, останавливаясь на закрепленном под потолком крестом-основанием с тонкими струнками лески, в которые Марионетка днем опутывала свои руки. Все для детей, черт побери. - Он сможет прожить пятую ночь. Незнакомый голос рассеял ватную сонную мелодию шкатулки подобно солнечному лучу, проникающему в темную комнату. Девушка резко выпрямилась, вцепившись тонкими пальцами в край коробки, осматривая каждый темный угол родного призового уголка, но без получения результата. Никого не было. Белые зрачки в глубине черных глаз сузились в подозрении. Аниматроники к ней приходить не сильно любили, кроме Мангл и, пожалуй, Мальчика с Шариками, потому что общения никогда не завязывалось с другими лицами. Так кто же посмел нарушить ее спокойствие. Непривычно громкое тиканье часов насторожило куклу. Четыре ночи. Стрелка только начала описывать новый круг. Почему она тикает так громко? Этот звук эхом звенит в голове, вызывая неистовую головную боль и ярость. Бросив взгляд на шкатулку, Марионетка все поняла, увидев остановившийся завод. Все ясно, охранник ее не завел. Ну что ж… сам виноват. Пальцы вытянулись на всю длину, яростно схватив воздух, а лицо исказила безумная улыбка. Наконец-то охранник умрет! - Не спеши ты так. Опять этот голос. Спокойный и уравновешенный. Но как показалось кукле еще в первый раз – неживой. В этом голосе не было эмоций, несмотря на красоту и необычное звучание. И принадлежал он будто человеку – без металлической хрипцы, глубокий и ровный. Неужели это охранник через камеру пытается ее остановить? - Я не Джереми, дорогая. Далеко не он. Резкий оборот, и Мари едва не столкнулась нос к носу с неожиданным гостем, застывшем у входа. Тень не могла его полностью скрыть, а посему она смогла детально осмотреть его. И с удивлением поняла, что раньше его не видела никогда. Уж она бы точно запомнила этот необычный золотой костюм, переливчатый синий цилиндр и галстук-бабочку. И глаза… Такие же, как и у нее самой. Абсолютно черные, с двумя белыми точками зрачков. Гость насмешливо улыбнулся, сняв с головы цилиндр и растрепав золотые волосы. Его взгляд медленно скользил по тонкому телу Марионетки, останавливаясь, то на белых пуговицах на ее платье, то на ленточке на шее, то на глазах. Его облик так сильно напоминал девушке старого Фредди, что на секунду она даже испытала раздражение. - Красивая шутка, Фредди, - сухо сказала она, скрестив руки на груди. – А теперь будь добр, уйди с дороги. Услышав постороннее имя, незнакомец фыркнул и насмешливо моргнул. - Я не имею ничего общего с твоим старым, ныне сильно поломанным другом, - сказал он, не прекращая улыбаться. - Вот как? – тонкие черные брови под челкой приподнялись вверх. – Тогда кто ты такой? Советую убраться с дороги, пока я тебя не убила. - Ах, как бы я хотел выполнить твою маленькую просьбу, - театрально вздохнул незнакомец, раскинув руки в стороны, - но увы! Ты не сможешь выполнить задуманное. Эта маленькая насмешка разозлила Марионетку еще сильнее. Ах, она, да и не сможет? Ну сам виноват! Метнувшись к незнакомцу, будто он был несчастным охранником, она вытянула вперед свои длинные пальцы, намереваясь вцепиться в его шею, и сдавить ее ровно на линии обхвата галстука-бабочки. Но руки проскользили по воздуху, не встретив никакого сопротивления, и в итоге кукла едва не врезалась в дверной косяк. - Уф! – кое-как остановившись, кукла оглянулась. Никого. Незнакомец пропал так же быстро, как и появился, будто его и в помине не было. Бушующая в сознании ярость еще не утихла, она стучала в висках, параллельно с легким звоном, от которого по телу шли нервные импульсы, гасящие вспышки гнева. Почему это? Мари оглянулась. Шкатулка. Она снова играла. Вот ведь жук, этот охранник, успел! Шестеренки надсадно скрипели, но заводились как могли, отматывая завод на более длинный период времени. Неторопливо подойдя к столу, девушка присела на колени, уложив голову на столешницу и застыла, слушая тихую мелодию успокоения. Гнев стихал. - Я же говорил, что ты не сможешь выполнить задуманное. Кукла приоткрыла глаза, отгоняя сонную истому и посмотрела на источник фразы. Все верно. Незнакомец стоял у злополучного дверного косяка, все так же блаженно улыбаясь и покручивая цилиндр на пальцах. Как будто все так и было. - Как ты убежал? – уже более миролюбивым голосом спросила Марионетка. Шкатулка уже достаточно успокоила ее, и теперь она могла пообщаться без агрессивных эмоций. - Я не убегал, дурочка, - фыркнул парень, заслужив обиженный взгляд черных глаз. – Я давным-давно умер. Умер? Марионетка вздрогнула и приподняла голову, с новым интересом осматривая незнакомца. Странно. Бросившееся сходство с Фредди не давало ей осознать мысль о том, что это всего лишь призрак. Да и как в это можно поверить-то, когда он стоит перед тобой будто живой? Подойдя поближе, она осторожно протянула руку к нему, пытаясь дотронуться пальцами до золотистой ткани пиджака, но схватила только золотой туман. - Интересно, - протянул призрак, глядя на ее манипуляции. – Я уже и забыл, как это, быть призраком. - Что ты здесь делаешь? – Мари нахмурилась, прищурив глаза. – Ты же вроде умер? Так и шел бы себе на покой, не мешал бы своим присутствием другим. Золотой призрак с грустью посмотрел на девушку, одевая обратно свой головной убор и отстраняясь от дверного косяка. - Не могу. - Вот еще! Почему это? – спросила с сарказмом кукла. - Потому что, - огрызнулся он в ответ, показав выдающиеся клычки на передних зубах. – Не отпускает меня кто-то. Кто-то из вас. Он сделал упор на последнее слово, зацепившись взглядом за каркас эндоскелета, стоящего в одном из темных уголков комнаты. - Нас? – Марионетка моргнула. – Аниматроников в смысле? - Да. Кто-то из вас не понимает своего места, - парень медленно прошел к центру комнаты, едва касаясь призрачными пальцами крышки музыкальной шкатулки. – Не знает, почему он здесь. - Ну что ж… Далеко тебе идти не придется. Горькая ирония в голосе куклы привлекла внимание призрака. Она с грустью прикрыла глаза и даже пустила слезу, которая очертила неровную линию по фиолетовой стрелке искусно нарисованных слез и затерялась где-то на плитках пола. - Я живу здесь. В этих стенах. Подчиняюсь странному желанию спокойствия и убийства. Но не знаю, как это происходит, и почему. Ее спокойный голос не смог обмануть его, а безэмоциональные глаза не провели и не дали ошибиться. Его утверждение звучало подобно приговору: - Ты умерла. Короткий кивок. Да, она умерла. Но это все не ново. Все, кому она дала жизнь пытались помочь ей, но не смогли. Так неужели призрак может что-то сделать. - Будь добр, оставь меня в покое, - попросила она, возвращаясь к коробке и медленно залезая внутрь. – Я довольна тем, что происходит со мной сейчас, и не хочу других событий. - Воля твоя, - спокойно пожал плечами призрак и отвернулся. Он не сказал ни слова, пока она садилась на дно коробки и опутывала свои руки нитями. И пока закрывала коробку тоже. Выходить наружу смысла уже не было, один раз ошибившись и спася свою шкуру, охранник больше не забудет про шкатулку. А значит можно спокойно «спать»… - Ты уверена, что не хочешь ничего менять? «А этот парень приставучий», - с раздражением подумала кукла, укладываясь поудобнее. Днем будет тяжело. Надо веселить детей, дарить им подарки… Тоска зеленая. - Будь добр, исчезни, - попросила она, захлопывая крышку коробки и отрезая себя от внешнего мира. Звуки за картонной стеной тут же приглушились, отойдя на второй, сонный план. Кукла прикрыла глаза, готовая погрузиться вновь в свои нелегкие думы о жизни, смерти и тайнах. Как всегда. Снова и снова. Но прежде, чем она увидела знакомый белый туман «сна», легкий, невесомый голос незнакомца проник в ее маленькое темное пространство, оставив напоследок короткую фразу, плотно засевшую в мыслях: - Меня зовут Фредбер. И я когда-то тоже умер здесь…