Я тебя планирую помнить долго.

Вы не поверите, но... да, я написала главу! Тёплый ветер касался его лица, и словно испугавшись ангельского гнева, стремился прочь. Закат догорал вдали подобный огневу и казался лишь оранжевым пятном на горизонте. Люди щурились, вглядываясь в эту пламенную точку, и почему-то улыбались. Обычно, наблюдая за этим действом, он тоже улыбался: едва заметно. Но сейчас, всматриваясь в розовое небо, Кастиэль был занят далеко не эстетическим процессом. Он ждал. Умение ждать приходит с опытом. Когда тебе миллионы лет, этот навык весьма полезен. Вначале он ждал, потому что ждали все. Ждали и надеялись. То ли на чудо, то ли просто от скуки. Хотя само понятие «скука» в те времена даже не упоминалось. Потом он ждал приказа, повода. Он – солдат. Ему хотелось служить. Бороться во имя Его, защищать Его. Это в мирных сказочках ангелочки сидят на белых облачках и радуются райским кущам, на деле всё иначе. Эта жизнь – жизнь сомнамбулы не иначе. Кас устал. Кас хотел исполнить свой ангельский долг. И вот, стоя на берегу океана, наблюдая за тем, как солнце опускается в воду, он снова ждал. Внутри клокотало горючее, едкое чувство, почти что желание – драться. Далеко не ангельское желание, к слову. Хотелось ему вершить судьбы, подобно Отцу, биться. Когда сзади раздался хлопок, он развернулся. Женщина, стоящая перед ним, была смутно знакома. Он видел её… видел давно. - Я думала, ты больше не общаешься с нашими, - мягко произнесла она. - Анаель*, рад видеть тебя. Она была особенной. Вечно молчаливой страницей, приближенной когда-то к богу. А теперь вот – путница, ищущая знания. - Прошу тебя, сестра, не спрашивай меня, что происходит и… - Угрожаешь мне, Кастиэль? – она улыбнулась. – Я давно перестала сражаться, друг мой. Это вы – божье войско, а я променяла клинок на книгу. Знаю, ищешь ты женщину, что украли у тебя. И позвал ты меня, ибо известно тебе, что ведомо мне всё, что случилось. Кас молча кивнул. Он искал Эмми, кажется, целую вечность (хотя не прошло и двух часов), но ангел прекрасно понимал, что если поиск не удался сразу, то значит, цель скрыта от него. Тратить время непозволительно. Надо найти её. Надо найти. Найти. - И ты прав, - Анаель обрадовала его, сама не понимая этого. – Я знаю, где она. Если боль души существует, то я буду рада от этой души избавиться. Прошло меньше суток, как я, сломленная и жалкая, надела это синее платье. В комнате темно и сыро, наверное, так в могиле. А платье станет мне саваном. Я пытаюсь стать себе и врачевателем, и судьёй одновременно. Бог меня покинул, ему не нужны заблудшие овцы. Вопрос «кто я» остаётся вопросом. Шион называет меня «Эмми» и что-то дёргается внутри, как натянутая струна. Эмми. Э-м-м-и. Ах да, так, так меня звали. Кто меня так звал? Мама? Да, у людей есть мамы. А у меня была? Почему «была»? Где она сейчас? Голова разбивается на миллионы осколков, связать которые нет и шанса. Я пытаюсь собрать её руками, сдавливая виски. Помнится мне… да-да, я помню, худые ноги перед своим лицом и тело, качающиеся в петле. Это моя мама. На полу лежит штукатурка. Это моя мама. Брат говорит, что всё будет хорошо. Мы справимся. Брат? Да, у меня был брат. Тепло внутри такое невозможное, аж сердце сильнее бьётся. Это, что, любовь?.. Я, значит, любила брата. Или люблю? Вот чёрт. Пол в комнатке холодный и пыльный, я прижимаюсь к нему лицом. Шион врал – я чувствую. Вот только всё такое пустое и бессмысленное. Любовь не приносит ничего, кроме жжения в груди, потеря неизбежна. Проще уж быть пустой куклой. Меня зовут Эмми. Я должна чаще напоминать себе это. Эмми. Время тянется медленно, как патока. Я пытаюсь встать – не получается. Помогаю себе руками, слегка приподнимаюсь, чтобы рассмотреть своё тело. Синее пышное платье мне мешает, оно как кокон, что скрывает меня от меня самой. Шион сказал, что оно мне идёт. Может оно и так, я не знаю, кто я, мне может идти всё. Тонкие пальцы легко справляются с завязками на груди, белые шёлковые нити податливо ослабевают. Одной рукой я медленно опускаю платье с плеча, кожа у меня оказывается белой как орхидея. Всё тело ноет от непонятной боли, хотя мест ран я не нахожу. Я вполне цела, вероятно, даже здорова. Шион бросил мне, закрывая эту деревянную дверь, что это я так умираю. Медленно, но верно. Слабая девочка, которую покидает жизнь. Ну и пусть. Там, где нет жизни, нет страха и её потери. А платье тяжёлой кипой ниспадает к самым щиколоткам, оставляя меня полностью обнажённой. Я, действительно, цела. Ни синяка, ни ссадины. Бледная – таких хоронят. Рёбра торчат, можно сосчитать на глаз. Мне не тепло, не холодно. Я провожу ладонью по животу, опускаюсь ниже. Да-да, это моё тело. Моё! Я знаю его. Новых ран нет, есть старые. Знаю я, что на руке очень болезненное место. Надавишь – закричу. Да, это я. Бледная и тощая. Эмми. Шион стоит, прислонившись к двери, и хмурится, не понимая. Пред ним странная картина – впрочем, чертовски пленительная. Эмми, его Эмми, его творение и удача, лежит на сером полу, нагая, подобная Еве, раскинув ноги как самая отменная шлюха. Он – демон, он ничего не чувствует. Жар желания ему не знаком. Это всё людское, глупое и пустое. Но Шион помнит, как долго играл в человека, и как одержимы грехами демоны. Да и она – не просто женщина. Она – иное. Она – хрупкий цветок. Прекрасный и сломленный. Сломленный им. Он его взрастил и сломал. Она – кинжал. Острая рапира. Тонкая и опасная. Выкованная им. Он её нашёл и дал в руки клинок. Она – святая. Несущая свет. Добрая и отважная. Она – распутница, продавшая душу. И нет ей спасения. Эмми, - ох, это имя, что так сладко произносить! – принадлежит ему. Только ему. И его захлёстывает незримое чувство, такое, что хоть ладони потирай. Его. Его. Его. Что-то бьётся внутри, алчное и совсем уж жалкое. Шион ощущает себя маленьким мальчиком, который видит очень желанию игрушку. Он так долго искал её, желал её, что почти отчаялся, но вот она – вот! – бери и радуйся. Я вздрагиваю, ощущая чьё-то крепкое прикосновение к своим плечам. Не оглядываясь, узнаю Шиона. - Можешь кричать, - говорит он. Кричать? Я непонимающе смотрю на него. Он смеётся. - Ах да, совсем забыл, что ты всего лишь красивая кукла. Он не прав. Куклы не чувствуют. Я же – полна чувств. Мне больно и страшно. Мне обидно и печально. Я хочу жить и не знаю, что такое жизнь. Я хочу умереть, но всё же смерть кажется чем-то плохим. И когда он поднимает меня на руки, прижимает к себе и несёт куда-то, что-то вспыхивает во мне. В самой глубине. …Тепло. Я прижимаюсь к мужчине. Мы движемся очень быстро. Его зовут Кас… Сердце знакомо сжимается. Я… я любила его? Ничего, ничего не помню. - Ты знаешь, милая, что мы будем сейчас делать? – спрашивает Шион, смотря на моё лицо. - Нет, - честно отвечаю я. - Хорошо. Если я не ошибаюсь, то это будет твой первый раз. Чувствую себя извращенцем, но… знала бы ты, как ты сейчас соблазнительна. - Мне всё равно, - говорю я и закрываю глаза. Он опускает меня на пол. Но на этот раз он тёплый и мягкий. Я поднимаю глаза, чтобы рассмотреть потолок. (Я твёрдо знаю, что если внизу пол, то вверху должен быть потолок.) Высокий свод, расписанный голубыми красками, увенчанный золотыми птицами. Шион ложиться на меня, касается губами плеча. Губы его шершавы и холодны. Противно, словно моего тела касается сырая рыбина. Он опускается ниже, касаясь грубыми руками то моей груди, то живота Отчего-то хочется попросить золотых птиц отвернуться. Шион слегка закопошился, раздался странный звук, и он взял меня за колени. - Будет больно. Плевать. Зачем он это сказал? Больно?! Что, чёрт возьми, это значит? Что такое «боль»? Это то, что я ощущаю внутри? Да? Если Шион сделает что-то, что больнее этого, и хоть как-то спасёт меня, то да, я согласна. Прошу. Мир меняется быстро, как картинки в калейдоскопе, секунду назад был океан, теперь – просторный гостиный зал. Кастиэль «приземляется» посреди комнаты, и взгляд цепко впивается в содомическую картину. На ковре лежат двое: Эмми и демон. Она молчит, он же звучно стонет. Внутри, в самой-самой глубине сердца, что-то вспыхивает, подобное Вифлеемскому огню, и Кас ощущает холодную поверхность клинка у себя в руке. - Отойди от неё, демон. Шион едва заметно дёргается и резко поднимается на ноги. - Ты не вовремя, Ангел, ох, как не вовремя. Я бы предложил тебе присоединиться, но… Ждать Кас умел, а вот терпение его благодетелью никогда не было. Он срывается с места, быстрый и ловкий, бросается на демона. Тот уворачивается, готовый к атаке. Когда он возник в этой комнате, то всё рухнуло. Не только лежащие на столах листы, но и моя загнанная душа. Я видела его. Он был окружен светом и походил на свечу, зажжённую в тёмном зале. Красивый и недосягаемый. И он смотрел на меня с такой непосильной горечью в глазах, что хотелось плакать. Шион откинут к стене, он вскрикивает как раненый зверь. Я поднимаюсь, ощущая, как моё тело странно дрожит, но это сейчас совсем, совсем не важно. Да, он прав, я кукла. Но я вспомнила, почему жизнь всё ещё теплиться в этом жалком теле. Нет, мой Ангел, нет, ты явно сильнее, но это моя битва, поэтому сейчас она выглядит как драка двух мужчин. Да, бог, я поняла тебя. Только мне ведомо, кто я. Я – Эмми, я охотник. И как я могла забыть? Совсем плоха стала. На шатающихся ногах я бреду к старинному комоду, стоящему в зале. Шион просто оставил его здесь, уверенный в своей победе. Но пути господни неисповедимы. Кастиэль понимает, что может прибить этого ничтожного демона за мгновение, но отчего-то не может. Он слишком зол, чтобы просто испепелить его, ему хочется выжечь его, расколоть, расплющить. Он в очередной раз хватает упирающегося демона и, борясь с желанием разорвать его, бросает через всю комнату. - Не убивай его, - раздаётся сзади и он оборачивается. Эмми стоит сзади него, совершенно не стесняясь своей наготы, и сжимает в руках меч, подобная Жанне Д’Арк. - Это моя битва, ангел. Шион криво усмехается. - Бред! Ты пустышка. Ты ни хрена не помнишь! - Верно, я пуста. Верно-верно, - задумчиво произнесла Эмми. – Но как думаешь, демон, лишённая всего душа… что имеет? - Откуда мне знать?! – отчаянно вскричал Шион. - Цель. Кажется, мне осталось совсем не много, но ведь почему-то я жива. - Договор, - шёпотом произнёс Кас. – Как я сразу не понял… Контракт не исполнен до конца. - Точно, - улыбнулась Эмми. – Ты моя цель, Шион. Убив тебя, я закончу всё это. - Твоя душа будет приговорена на муки, дура! - Поскорее бы, - дёрнула плечом девушка. Она уже хотела бы ринуться вперёд, как вдруг рука ангела опустилась ей на плечо, удерживая. - Нет. - Что «нет»? - Я не позволю тебе. - Замолчи, Ангел. Прочь с дороги. - Демон прав. Ты лишь сократишь свою жизнь. - Жизнь ли это? Она посмотрела на него и как-то странно совсем непривычно улыбнулась. Наигранно. Как кукла. Он грустно покачал головой и сделал шаг назад. Они уже обсуждали это, он помнит. Она просила его и он, кажется, обещал. Есть глаза, смотрящего в самую бездну. Есть человек, имеющий такие глаза. И его не спасти. Её не спасти. Он мог опередить её, уничтожить демона. Но… это пустота и ничто. Эмми всё равно попадёт в ад, как и было предрешено, а он лишь помешает ей ощутить этот сладостный вкус отмщения. - Комната, - вдруг произносит она еле слышно. – Я помню комнату, Кас. Мы с тобой странно движемся под звуки музыки. Раз, два, три… Раз, два, три… Мне это не снилось, а? - Нет, Эмми, - Кастиэль ощущает в своём голосе жалость. – Мы это пережили. - Пе-ре-жи-ли, - повторяет девушка. – Какое хорошее слово. И грустное. Не теряя больше ни секунды, она срывается с места, гонимая то ли отчаянием, то ли злобой… Позже Кас осознает, что это было смирение. Шион, побитый и усталый, даже не пытается защититься, едва заметно движет рукой и тут же замирает, когда видит её бледное, совсем не девичье суровое лицо. - Умри, Шион, умри. И меч, созданный убивать демонов, меч-легенда пронзает его грудь на сквозь, ведомый поразительной для столь худого тела силой. Руки сами опускают рукоять меча, а ноги, наконец, ощутив всю тяжесть совершенного, отказывают мне, и я падаю. Кас оказывается рядом в миг и хватает меня, со странным рвением прижимая к себе. - Ты жива, - неожиданно констатирует он. – Это… невероятно. Так быть не должно. Меня трясёт, как лист на ветру, но боль, что скребла душу, медленно покидала, изгоняемая самим присутствием ангела. Я поднимаю свои глаза вверх, чтобы встретиться с тревожным взглядом синих глаз. - Прости, я ничего почти не помню… совсем ничего… но обними меня.