Всё или Она

Последний день семестра - самый сложный день. По крайней мере, для меня он оказался именно таким. Я усердно работала на всех четырех парах, которые у нас стояли сегодня, бегала по всем кафедрам, сдавала долги, проекты, пыталась получить все зачеты, чтобы меня допустили до сессии. Проблем не было только с английским, физкультурой и начерталкой. По всем остальным дисциплинам я просто по уши погрязла в долгах. К счастью, мне удалось получить все отметки в зачетной книжке, и теперь я счастливая несла его в деканат, чтобы мне поставили печать, которая и означала допуск к сессии. - Теперь Добби свободен! – выдохнула я, когда зачетку мне вернули. Добби, конечно, свободен еще не был – через полторы недели начиналась сессия, первая в моей жизни, и мне было до чертиков страшно. Ничего, переживем. Не мы первые, не мы последние. Я вышла на крыльцо университета и схватила в зубы сигарету. От морозного воздуха перехватило дух. Да. Замечательный день. Осталось только отработать свою смену – разнести почту. Я договорилась со своими начальниками, что в январе не буду работать, так как готовиться к экзаменам – дело сложное и требует свободного времени и сил. Это условие было обговорено еще до принятия меня на работу, и поэтому я была уверена, что времени у меня вагон. Поэтому сегодня был также последний мой рабочий день в этом году. Потом Новый год, Рождество и экзамены. Я стояла около парковки, и мой взгляд упал на знакомую машину, в которой после той драки Анна Владимировна повезла меня «лечить». Мысли снова переключились на преподавательницу. Я хотела узнать ее поближе, попытаться стать с ней друзьями или просто хорошими знакомыми. Перейти черту «студент - преподаватель». Уничтожить субординацию. У меня был номер ее телефона. Я знала ее адрес. Мы даже жили в двух шагах друг от друга – но ничего из перечисленного не помогало. Я бы могла позвонить или даже прийти в гости, уверяя себя, что наглость – второе счастье, но... нет, не могла. Она, я уверена, с удовольствием ответила бы на мой звонок и не прогнала бы меня с порога своей квартиры. И все же я не могла. Самое странное было то, что мы практически не пересекались. Ни на улице, ни в магазине, ни в университете. Только положенные две пары в неделю были моим спасением. Я даже не помню, чтобы еще раз встречала ее с молодым человеком на работе в кафе. А ведь они обещали заходить почаще, им же понравились наши котлеты! И еще я вдруг осознала, что мне не с кем встречать Новый год. Я увидела всю плачевность своего положения. Мне придется в одиночестве слушать речь Президента в ночь с тридцать первого на первое, в одиночестве пить шампанское (а может, я возьму что-нибудь покрепче), в одиночестве смотреть салют из окна. Это было со мной впервые. Хоть раньше я терпеть не могла компанию, в которой встречала все праздники (к слову, их и праздниками-то назвать было сложно), то сейчас я бы с удовольствием оказалась с ними, нежели одна. Из раздумий меня вырвал знакомый голос, который предлагал подвезти до дома. Надо же, мы не виделись с Анной Владимировной вне университета уже около трех недель. - Если Вам не сложно, конечно, - я, не дожидаясь ответа, запрыгнула в машину. - Если бы было сложно, я бы не предложила, - она, как всегда, улыбалась. - Я так и подумала. - Знаешь, с тобой очень сложно общаться, - ее задумчивый взгляд заставил меня заволноваться, - ты никогда не улыбаешься, и я не могу понять, какое у тебя настроение. И воспринимаешь ли ты шутки всерьез или все-таки понимаешь юмор. - С Вами тоже слегка тяжело в этом плане, - ответила я ей, - Вы всем всегда улыбаетесь, и непонятно, рассердились Вы или же шутите. И совершенно раздражает, что невозможно понять, нравится Вам кто-то или нет. Она молчала и продолжала улыбаться, только вот глаза стали какими-то грустными. Я, кажется, ляпнула лишнего. - Извините… - Нет, все в порядке. Ну, я могу сказать лишь, что стараюсь ко всем относиться хорошо и не предвзято. И, конечно, у меня бывает плохое настроение, но я стараюсь не портить его другим своей кислой миной. А какое у тебя оправдание? - Поверьте мне, Вы не хотите знать правду. А я, если честно, не очень хочу об этом рассказывать. Мой ответ удивил ее. Она отвлеклась от дороги и на секунду посмотрела на меня, видимо, снова не понимая, шучу я или нет. Я не шутила. И она поняла это. - Ошибаешься. Я бы хотела знать правду. - Может быть, когда-нибудь я Вам расскажу. Но не сейчас. Ее кивок означал согласие. Я была благодарна ей за то, что не стала расспрашивать меня. Когда я буду готова к этому, когда, наконец, смогу принять саму себя и всю свою жизнь - прошлое и настоящее, тогда я все ей расскажу. Если она, конечно, захочет.