Методика воспитания дракона от тёмного

— Земля не просела? — спрашивает Алиса, бесцеремонно сидя на надгробной плите. — Да, этого только сегодня похоронили. Видишь, как энергия отличается? Это свежий мертвец. Дик ждёт, разглядывает кривоватые ряды могил, не реагирует на посторонние и неожиданные звуки, а его зомби раскапывают свежую насыпь. Алиса косится в сторону садящегося солнца — совсем скоро стемнеет, и передёргивает плечами от прохлады, но не торопит. — Мой дед умер в бою — неплохая смерть, — делится Дик, а вскоре продолжает прерванный в галерее разговор: — Он доказал, что Тьма — самая полезная и всемогущая магия, а так же самая опасная для рассудка, но это все знали и раньше. Ей не хочется говорить о Тьме, чтобы не спровоцировать учителя, но тот сам не вдаётся в подробности: — Моя бабка Альсинея славилась ядами. Некромантка по профилю, она создала столько рецептов магических и фармацевтических ядов, на самом деле спасла сотни тысяч, продвинула медицину. — Яды спасают жизнь? — А ты не знала? — Меня сложно отравить. Обычно мне везло, но когда приходилось пить или есть отравленное — потом немного лихорадило и всё. — Ты Драко, драконы вообще не очень восприимчивы к различным веществам. — Я мало знаю о драконах и тем более Драко. — Травили… не сладкая жизнь, да? Кем ты там родилась: дочерью герцога, маркиза, графа, мелкого дворянина? — Короля. — О, как, — удивился он. — Но моя бабушка убила не меньше, чем спасла. Ей приносило удовольствие ставить опыты на живых. — Как она умерла? — От собственного яда. Нарушила правила безопасности. После второй сотни лет зрение сдаёт, а через пятьсот значительно садится. Кроме того, начинаешь наплевательски относиться к собственной жизни, веришь в своё бессмертие, получаешь удовольствие от игры со смертью. Пока не заходишь слишком далеко. Проигрываешь. Умираешь. — Хаос сказал, Драко бессмертны, пока не родят наследника. — Карточка помощи исчезающему виду, — хмыкает Дик. — Наверняка, они быстро умирали после снятия бессмертия. — Так и есть. Он говорил, слишком привыкали к бесконечным возрождениям. Зомби наконец-то достали лопатами до гроба и начали ломать крышку. Поднявшись на ноги, Алиса спросила: — Разве нельзя убрать землю магией? — Я не в ладах с такими стихиями. Дик отталкивается от надгробия и идёт к яме, Алиса семенит следом и заглядывает, видит мертвеца, когда крышка наконец-то поддевается. — Полезай к нему. Один из зомби подаёт ей руки, помогает спуститься, а Дик смотрит и командует всем выбраться. А после объясняет: — Некромантия — это как вдохнуть жизнь, только скорее влить масло, чтобы шестерёнки закрутились. Обычно сравнивают с марионетками, но как по мне, такой контроль слишком навязчивый. Как думаешь, много зомби поднимешь, если каждого контролировать вплоть до направления взгляда? Представь что у тебя две руки, а кукол — десять. Поэтому я не считаю все эти формулы эффективными, по крайней мере, когда речь идёт о низшей нежити. — То есть некромантия это не кукловодство? — Неа. Это армия мертвецов с единым инстинктом — сожрать. Когда ты поднимаешь целую армию — не идёт и речи о полном контроле каждого, поэтому некроманты-профаны не тянут больше пары штук. Им не хватает развитости восприятия и внимания, концентрации. А когда это делаю я — моя армия жрёт тех, на кого укажу. Алиса почему-то не сомневается. Немного раньше читая о некромантии, она решила, что полный контроль — главное преимущество, но Дик говорит о противоположном. — Тогда как же заставить их подчиняться? — Волей. Волевым подавлением. Мертвецы, неважно насколько развитые, всегда хотят свежей крови и плоти, самые преданные могут сорваться с цепи и напасть на хозяина, стоит тому ослабить контроль. Их связь с хозяином остаётся, но инстинкты берут верх и всё, конец бедолаге-неудачнику. — Выходит, строго контролировать нельзя, потому что после срыва они нападут? Но… если вы подавляете их, то, что спасёт от нападения на меня? — Мой приказ. Подавление делает их послушными, но не питай иллюзий. Если подавила волей — они увидят в тебе своего вожака, больше не нападут, даже если поводишь перед ними открытой раной и уберёшь все ограничители. Подчинятся любому приказу, признав лидером. — Будто животные. — В некой мере. Алиса улыбается и качает головой — вот уж да, не очень понятно. Что такое воля? Нечто пространное и нематериальное. Куда как прочнее выглядит верёвка или цепь. — И как подавлять их? — Не бояться, давить силой, характером, личностью, пока не сломаешь. Победить в схватке без боя. Если вся магия такая, то это куда сложнее и опаснее, чем предполагалось, но Алиса, как ни странно, не боится. Некромантия ей всё ещё нравится, мёртвые всё ещё простые. Она присаживается на корточки, откидывает белый платок с лица мертвеца и восхищается — красавец. Где-то глубоко внутри мелькает пугающая мысль, но она откидывает её в сторону и касается пальцами синеватой щеки. Да, это ненормально. Пожалуй, совсем, ведь недавно трупы пугали, а убийства почти доводили до истерики. А сейчас пальцы очерчивают синие вспухшие губы, давят на здоровые тёмные круги под глазами с грубо вылезшими венами. Она запускает пятерню в блестящие, гладкие блондинистые волосы. — А он ничего так, да? — озвучивает мысли Дик, присев у края. — Ещё не вздулся, это хорошо. Знаешь, как разбудить спящую красавицу? Принц в сказке целует её. Неприятный холодок пробегает по коже, озноб топорщит волоски на руках, но Алиса не надеется на шутку. Задирает голову, посмотреть учителю в чёрные глаза: — Поцелуи не несут ничего магического, разве нет? — Не просто поцелуй. Вдохни в него энергию, собранную в подвале, прикажи встать. Пальцами она снова касается холодных, синих губ, поражается красоте парня. Наверное, его родственники горевали — они не видели похорон, но кто бы не вопрошал на тему: «Почему смерть забирает лучших?» Возможно, для того, чтобы кто-то подарил им вторую жизнь. Но судя по книге, обычные зомби гниют. А ещё они ядовиты. — Как мне использовать энергию? — А ты её чувствуешь в себе? — Немного. — Ну, вот и представь, что толкаешь её к губам, и выдохни. Некротическая энергия на языке странная, безвкусная, скорее напоминает порошок — не песок, ближе к мелу. Эта субстанция прокатывается во рту, раздувает щёки и Алиса пригибается, нависает, задерживая дыхание. Касается его. Губы не просто холодные, они жёсткие и обветренные или искусанные — царапают, но она тянет его подбородок вниз, чуть приоткрывает рот и следует инструкциям Дика — выдыхает энергию вместе с воздухом, повторяя про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, встань». Отстраняется и прикладывает руки к груди, словно надеется услышать вновь забившееся сердце. Приказывает нетвёрдо, скорее неуверенно: — Встань. И второй раз, собрав ещё силы и попытавшись напрячь «волю»: — Восстань! Подымайся! Нет никаких реакций обычного живого человека — мышцы не дёргаются, нет никаких проверок подвижности, парень просто резко садится и встаёт на ноги. Алиса распрямляется следом, смотрит на него, забывая вытереть губы, восхищается — красавец, ну и пусть, мёртвый. Зато врать не будет, не спрячет нож за спиной, не спрячется за углом, чтобы резко напасть. — У меня получилось! Но Дик молчит, и мертвец не шевелится. — Что дальше? — Подымайся! — вдруг резко требует Дик, опуская к ей руку, но не успевает. Алиса смотрит на своего первого зомби с недоверием, удивлением, радостью. Тот медленно поворачивает голову и чуть наклоняется, она расставляет руки, будто вот-вот бросится обнимать, но зомби движется быстрее. Его зубы слишком ровные для простого крестьянина в захолустном городке, они вызывают у неё недоумение. Почему-то что угодно, кроме страха, ужаса или инстинктивного побуждения бежать. Слова учителя проходят мимо, а когда боль рвёт мышцы и затапливает разум — что-то понимать не получается. В конце концов, Алиса даже признаёт себя в неадекватном состоянии, явно под воздействием чего-то: энергии, испарений подвальных лабораторий, излучения, кто знает? Ей не удаётся среагировать, не получается здраво мыслить, боль полосует и не концентрируется в одном месте, а распространяется по всему телу, все нервные окончания сходят с ума. Голова раскалывается, мысли вызывают только дополнительную боль, всё плывёт перед глазами, а собственная кровь, покрывающая кожу, кажется раскалённо-горячей. Сквозь вату долетает голос Дика, под спиной слабо чувствуется борт гроба, холодные мертвецкие руки удерживают. Кричать почему-то не получается — голос пропадает, зубы не расцепляются, что-то где-то болит — уже не понять где именно, но постепенно чувствительность ограничивается отдельными очагами. И когда всё заплывает голубым сиянием — сознание исчезает. Дик чертит руну снова, когда предыдущая гаснет, бесконтактной магией сопоставляя кости ключицы своей ученицы, и выдыхает облегчённо только когда видит, что та отключается — это вообще нормально, сохранять сознание в такой ситуации? У детей что, настолько высокий болевой порог?! Поднятый зомби сидит в яме и не дёргается — удачный опыт поднятия, но совершенно неудачный в контроле или подавлении. Его беспокоит, что девочка после этого разовьёт в себе страх. А ещё интересует, как она умудрилась не закричать. Ну и просто, странно это, когда ребёнок реагирует на переломанную ключицу паралитическим остолбенением. — М-да, — выдыхает он, снова повторяя руну, и пока это продолжается — зомби, поднятые из соседний могил, закапывают яму. Когда кость немного срастается, кровотечение от рваного глубокого укуса останавливается, а токсины немного обеззараживаются, Дик подымается с колен вместе с ученицей на руках и вспыхивает золотым огнём — переносится порталом. Мертвецы остаются сами по себе, заканчивают в сумерках копку и зарываются обратно, в свои могилы. Дик укладывает Алису на постель в комнате, выделенной под больничную, ещё раз чертит кровью руну и достаёт бинты, вспоминает, какими зельями лечить, укреплять кости после переломов, какие препятствуют нарастанию уплотнений и деформации… Ловит себя на мысли, что девочкам лучше не получать шрамы ещё с восьмилетнего возраста. А когда всё находит — приседает её будить и инструктировать, а ещё давать лещей за ошибки. И если начнёт бояться мёртвых — дальше время терять на неё нет смысла.