Методика воспитания дракона от тёмного

— А это мой достопочтимый дедушка Арнольд, — распинался Дик, водя Алису по галерее. — Тоже тёмный маг, но, к сожалению, маг Тьмы. Она свела его с ума под третью сотню лет и завела в могилу ещё через сорок восемь. Арнольд выявил удивительно интересную закономерность, когда ещё пребывал в рассудке — заклинания Тьмы хорошо воспринимают и разряженную энергию, а инициированный маг способен управлять ею одним лишь желанием! Тьма способна даровать почти всё. Алиса на портрет уже не смотрела, да и почти не слушала — всё думала, когда эта экзекуция закончится. Этот псих только о своих отце и матери рассказывал не меньше получаса, а картин висело штук двадцать — похоже, не больше десяти поколений, восемь-девять, если там встретятся дяди или тётушки. — Учитель, когда вы начнёте учить меня магии? — спрашивает, перебивая, а тот непреклонно: — Прежде чем учиться магии тебе нужно узнать о магах. Ещё раз меня перебьёшь, и я прекращу урок. И чтобы он там ни говорил, а просто гордо хвастался родословной. Алиса, не знавшая ни мать, ни родичей постарше, а отца почти презиравшая, подобного не понимала. — Маги — элита ещё более значимая, чем аристократы, — объяснял Дик. — Особенно маги древних родов. Они хранят столько тайн, что бы ты знала. — Аристократия хранит древние фамильные артефакты, по-моему, магов не стоит так возвышать над людьми, — делится мнением, на какое тот смеётся: — Да, конечно, их цацки и история. Большая часть аристократов имеет за собой одного-двух прославленных предков, вроде великих спасителей и военачальников. Их правнуки, как правило, редко сохраняют достойные гены, а уж о правнуках в десятых поколениях я умолчу. Маги же, напротив, с каждый поколением продолжают изыскания предшественников, наследуют силу, знания, умения, накапливаемые столетиями. Мой дед доказал многие свои теории после безумия — он стал тем ещё затейником. Пока мы с отцом пытались его выследить и наконец-то упокоить, нашли столько его игровых площадок. Ему приносило удовольствие развешивать людей по деревьям заживо и медленно поглощать их чумой. — Я не хочу учиться управлять Тьмой, Хаос её не любит. — Тьма очень опасна, — говорит он со всей серьёзностью, словно сам в том убедился. А она задумывается о такой странности: при подобной родословной он просил метки у Хаоса. — Вы её боитесь, да? Только Хаосу по силам разбить чистую Тьму золотом своих звёзд. — Я её… боюсь, — признаёт, закрывая глаза и усилием воли топя старые воспоминания. — Знаешь, я вдруг очень захотел кого-то убить. Пойдёшь со мной на охоту? Алиса склоняет голову на бок и кивает, но уточняет: — Разве я не помешаю? — Побудешь приманкой. Она сглатывает. — Испугалась? Уже не отвертишься. В итоге Алиса дрожит, сидя у дороги, и когда очередной добрый с виду фермер останавливает повозку — мотает головой и просит: — Уезжайте, пока живы. Дик охотится на людей. Он сидит неподалёку от неё и края тракта, качает головой на очередной спроваженный «ужин» и предупреждает: — Если не поторопишься с выбором — возьму бабу помоложе. У них есть семьи, Алиса это понимает, когда улыбается стражникам и врёт, что присела отдохнуть, пока старший брат отошёл за деревья облегчиться. Они верят и едут дальше, а Дик теряет терпение: — Ты ведь хочешь научиться некромантии? Я обещаю научить, если приманишь мне игрушку. Алиса чувствует себя ужасно и не знает, что делать. Дик, конечно, не прибьёт и не отравит, получив отказ, но откажется учить. Это можно пережить, но тогда ничего не изменится — самой понять магию слишком сложно, когда не знаешь даже элементарных основ — их нет ни в единой книге. У неё дрожат руки и накатываются слёзы, когда тяжёлые сапоги бряцают рядом — здоровый мужик, слишком неприятный на вид. И улыбка у него мерзкая. — Дяденька, помогите мне, — просит, уступая копившимся рыданиям. — Наши кони переломали ноги в лесу, брат упал и сильно ранен. Дик получает свою жертву. Хватает мужика за плечи излишне сильными для мага руками, когда тот проходит чуть дальше в лес за девочкой, противным голосом обещая помощь, пока вынимает нож из-за пояса. Заливает ему в горло зелье и приказывает: — Хватайся. Огненный круг чистого золота вспыхивает под ногами, и ошеломлённая жертва трепыхается, их трёх переносит портал Хаоса в родной лес. Дик отряхивает руки, Алиса пускает полы его камзола и смотрит вслед убегающему мужику. — Что вы сделали? — Его помучают галлюцинации — побочный эффект моего нового зелья ускорения. Возвращайся в башню, а я поохочусь. Она смотрит, как маг стартует за уже скрывшейся за деревьями дичью. — Эй, Хаос… К кому ты меня привёл? Но Хаос молчит, ей кажется — смеётся где-то там, а может ему ответить нечего, кто же знает? Он не любит вмешиваться в порядок вещей — вот уж да, Хаос и не любит наводить беспорядок, но это так. Ему нравится наблюдать за постепенным развитием событий. Алиса вздыхает и идёт к башне — отсюда та видна вдалеке, на этот раз пригибается от веток, не попадает в паутину и обходит муравейники, а комары подохли от эманаций тёмной энергии в округе. По дороге осматривается, получив такую возможность, находит парочку могил, но не приближается к ним. На деревьях — ещё живых, не под самой башней, развеваются белые плащи. Фор ждёт неподалёку от входа и послушно отвечает на вопрос: — Братские захоронения инквизиторов, они иногда приходят забрать тела. И их рясы. — Дик часто убивает? — Когда ему плохо. — А когда ему плохо? От чего? — От воспоминаний. Алиса умеет делать выводы и решает больше не говорить о Тьме — видимо, в этом всё дело. Тьма не принесла ему радости. — А… как долго он охотится? — Пару часов, ему быстро надоедает. Будете обедать? Она чувствует неприятно стянутую от высохших слёз кожу и тошноту, а ещё ком в горле — явно не до еды. — Фор… я хочу помыться. — Вы всё равно запачкаетесь в крови. — Я… Алиса проглатывает слова вместе с комком — запачкается в крови… Дик… отвратителен. И он возвращается через час, видать, действительно надоедает. Тянет за ногу мужика, потерявшего ботинок, опухшего и красного от рыданий, бесконечно стонущего и шепчущего: «нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет» Нет, нет, нет, нет, нет… Это повторяется сотни раз, и в голове у Алисы тоже. Она рада, что не ела — не сдержала бы пищу в себе, когда жертву растягивают на алтаре в подземелье. — Зачем вы это делаете? Кровь струится из порезов по желобкам, стекает в чаши, а из них её переливают в горлянки и складывают. — Помогай, не стой. У мага всегда должна храниться свежая кровь с привкусом страданий и страха. Дик расписывает руки своей жертвы новыми полосами, кровь льётся, наполняет чаши быстро. Алиса дрожащими руками переливает, стараясь не пролить. Если ему будет мало крови — наверняка убьёт ещё кого-то, значит, ресурс нужно ценить. — Разве так необходимо использовать всю кровь? — А последняя самая мощная. Алиса утирает нос, мажет случайно по щеке испачкавшимися пальцами, но сдерживает рвоту и продолжает перецеживать. — Иди сюда, я покажу, как брать кровь из самого сердца. Она приподымается на постаменте, чтобы компенсировать рост, и против воли смотрит. Не выходит до конца решить, что думать обо всём этом. — Что вы можете сделать с помощью всей этой крови? — Человеческое тело — целый кладезь, — рассказывает, втыкая иголку в нужную точку. — Сердце вот здесь, надо попасть ровно в клапан, чтобы хорошо набрать. И пары капель мне хватит, чтобы спасти сотни жизни, а уничтожить ещё больше. Когда магу не хватает собственной энергии — он её заимствует. Кровь — самый простой и ценный источник. — Но люди… убивать людей, — бормочет она, а тот хмыкает: — Люди — тараканы. Их так много, что убивать по паре в неделю никак не повредит. Слова звучат в голове, мешаясь с бесконечным «нетнетнетнет» ещё живой жертвы. — Когда он испустит дыхание — увидишь много энергии. Так вот берёшь и втягиваешь в себя. — Дик… Людей… правда можно убивать? Он косит взгляд на бледную и дрожащую восьмилетнюю девочку и давит в себе жалость. Хаос сказал её обучить. Если это Драко — нельзя делать её слабой. Нельзя навязывать ей слабости. Если это Драко, уже и без того сильная, надо добить в ней все изъяны. И не то чтобы он не верит в слова, сказанные с улыбкой: — Когда речь заходит о ценности чужой жизни — та оценивается относительно себя. Любая жизнь ничего не стоит по сравнению с нашей. Хочешь выжить — стань монстром. Потом покажу тебе трупы святош, если ещё сохраняешь надежду. — Я никогда и не питала подобных надежд, — признаётся и вздрагивает, когда мужчина начинает дёргаться в путах. — Положи руки ему на грудь и слушай. Это чудесный момент. Сердце под пальцами замедляется, толчки становятся реже и вдруг исчезают. Она чувствует бешеный стук у себя в висках и думает, что сейчас умрёт следом, но проходят секунды, льются песчинками, и это происходит — энергия будто взрывается. Ей впервые приходится видеть нечто подобное — из каждой поры вытекает, выплёскивается сила. Дик меняет чаши под сбор крови — мёртвая тоже представляет ценность, и поглядывает на ученицу с улыбкой. Алиса засовывает руки по локти в эту энергию, превращающуюся в туман, и стоит той начать проникать внутрь, как нечто меняется. Смерть… — Вот уж не ожидал, что Смерть так быстро тебя примет, — смеётся Дик, малость даже завидуя. И она тоже смеётся. Широко улыбается. — Сохранишь энергию, и пойдём искать тебе первый труп для поднятия, — обещает, а та куда более уверенно, чем раньше отзывается: — Я ещё не выучила заклинания. — Если я говорю, что идём подымать зомби, значит, мы идём подымать зомби. Для этого не нужны заклинания. А сейчас скажи, ты ведь не разбираешься в анатомии? Научу на примере, только без рвоты! Она догадывается и почему-то испытывает лишь этакую радость, предвкушение, а ещё сильное любопытство — страх и сомнения исчезают. Можно ли убить человека? Да! Убить можно… всех, кого захочется. Дик вскидывает элегантный чёрный нож и предупреждает, прежде чем начать резать: — Это мой ритуальный кинжал, ты не должна его трогать. Запомни, никогда не смей воровать или даже снимать с трупа магическое оружие или ритуальные кинжалы. Он вспарывает живот и разворачивает, открывая потроха, приказывает: — Трогай. Ты должна привыкать к трупам, лучше делать это сейчас, чем когда станешь постарше. Детская психика гибкая. Но восемь лет — ложь. Алиса думает об этом, погружая руки с закатанными рукавами во внутренности, пересчитывает свой возраст. Слишком сложно объяснять, почему ты прожил восемь лет, а тебе фактически двенадцать, ну и не такая уж большая разница. Ведь она и сама-то не понимает, что именно соответствует двенадцати годам — психика или разум. Лишь знает, что будь чуть больше ребёнком — уже бы давно валялась где-то гниющим куском плоти и костей. Люди жестоки даже к своей родной крови, это полностью убивает в ней остатки жалости и ценности любой жизни, помимо своей собственной. Она улыбается, вытаскивая сердце, а Дик тянет кишки и называет их, комментирует функции и всё, что стоит знать. А стоит знать, что: — Кишечник повреждай в последнюю очередь, как и желудок — запах просто кошмарный. Со временем привыкаешь, но розами никогда не запахнет.