Методика воспитания дракона от тёмного

— Но говорящий череп… — Ох, хорошо, — сдался Дик, устав слушать стенания о говорящем черепе. — Ты выучила все формулы свитка огненной магии? — Да. Он помассировал виски, перечисляя про себя, что уже пройдено: некромантию она освоила хорошо, очень хорошо, если исключить высшую нежить, слишком сложную в создании, по зельеварению, не считая первых провальных микстур, как и по алхимии, закрыв глаза на опасные экперименты — всё отлично. Льдом колдует сносно, огнём тоже, вод водой не утонет, жертвой ритуала по незнанию стать не должна, убить сможет… Тьме не поддаётся, смертельные заклинания отточила на белках и медведях, бытовыми махинациями мебель не взрывает — успех. Руны заучила все, какие возможно, кроме Хаоса, а негатив… Закрывая глаза на полное разочарование в последнем, Дик Крейвен, один из лучших тёмных магов современности, впихнул ученице даже такое, казалось бы, бесполезное знание, как правила сбора растений, магического сырья и начертания рун для артефактов, что вообще не относилось к тёмным искусствам, но могло пригодиться в жизни, включая иллюзии, мороки и весь набор пологов для защиты как себя, так и помещения, и их же вскрытия. Демонологии, разве что, не касались, и ментальной, и вот последнее надо исправить, хоть природная защита должна сама справиться. — Учитель, — окликнула, оторвав взгляд от талмуда, и тот поднял голову, выражая внимание. — Учитель, вам надо жениться. На мгновение он опешил… На второе впал в ступор. На третье не нашёлся, что и сказать. — Не хочу, чтобы вы чувствовали себя одиноко, — признаётся, закрывая книгу. — Идём выбирать черепушку, — решает, переводя тему, и Алиса подымается со своего кресла, но видом даёт понять, что тема не оставлена. Дику совсем не понятно, почему она вдруг такое выдала, как ей в голову-то пришло, но из глубины души приходит число, заставляющее сердце быстрее стучать: осталось недолго. Почти год прошёл, близится к концу время, отмерянное Хаосом, и от восьмилетней девочки, что перепуганной переступила порог мира, ничего не осталось, кроме странных глаз, выдающих эмоции. Жёлто-зелёное беспокойство с редкими пролетающими песчинками. Теперь ей не восемь, по виду — больше десяти, Алиса растёт быстро, будто так и должно быть, и ест за двоих, а то и троих — ему, что забавно, умилительно наблюдать за обжорством. Больше не боится магии, не залезает на табуретку, чтобы достать до жертвы на алтаре, а их находит быстро — ночью в городах собирает всех преступников, каких только привлекает видом беспомощности. И смотрит иногда слишком пронзительно, задумчиво, будто решает сложную головоломку. И Дик чувствует тревогу, с неудовольствием отсчитывает дни с полугода и не знает, что делать и думать. Она уйдёт, исчезнет — иных вариантов нет, разве что затянуть время вместе, но… Разве ей не будет лучше начать жизнь заново? Разобраться с родителями, собрать с них долги и отпустить, а после — воспользоваться вторым шансом. Ещё недавно, но на самом деле очень давно, Алиса воспринималась раздражителем, лишним и мешающим элементом, но очень быстро стала частью жизни. Очень быстро заполнила жизнь. Скоро она перестанет быть ребёнком, скоро ей здесь станет скучно и тесно, и тогда… Дик не любит делать что-то собственноручно, но в это раз копает сам — неглубоко, да и место хорошее. — Ого. Он особенный? — спрашивает причина, вынудившая взять лопату в руки, а под мерные движения думается лучше. — Да. Почувствуешь? Снег растаял, земля влажная, лепится к металлу и раздражает, но стараться приходится совсем недолго — недостаточно, чтобы определиться. Вот чему ещё следует научить — кататься на лошади, обедать в трактире, рассказать, как охотиться и чем питаться в дороге, как обезопасить себя во время ночёвки в поле, лесу или трактире — от мужиков в том числе. — Съездите с Фором в город за покупками, пока я готовлю череп? — А? Зачем? — уточняет, вытаскивая показавшуюся под землёй черепушку, вытряхивает изнутри почву с копошащимися червями. — Продукты. За одно осмотришься, — ровно говорит Дик, будто не чувствует разрывающегося сердца в груди, будто не видит дождя в её глазах и щемящей сердце тоскливой, печальной синевы. Она соглашается, игнорируя чувства, да и он не хочет уговаривать. Вместо этого бросает: — Украдёте коня. Алиса таращится на грязную черепушку, переводит взгляд на учителя и кивает, перестав что-либо понимать. Вода в руках плещется, не хочет нормально чистить грязь — нервозность не позволяет чувствовать эту стихию, не улучшает взаимодействие со связью. — Зачем вам конь, если под садом полно костяных? Сад — это те убитые, скрюченные деревья. — На костяном неудобно ездить по городу, а держать иллюзии у тебя долго не получается. — Какая разница, если я всё равно еду с Фором? — Ты не хочешь иметь возможность съездить туда самостоятельно? — спрашивает он в лоб, устав хоть вокруг да около, а та сначала хочет подтвердить, но в итоге ничего не выдавливает. В город нужно. Вернее не туда, а за одной ниточкой, что появилась, кажется, меньше месяца назад, когда беспокойство за учителя достигло какой-то грани. Больше красная нить, начинающаяся от него и теряющаяся где-то впереди, никуда не девается. — Ты умеешь ездить на лошадях? — Немного, — признаёт, хоть раньше пару раз каталась на пони во время поездок с сестрой — исполняла формальную функцию компании. Череп наконец-то чист, хоть и не сверкает, Дик берёт его за глазницу и вспыхивает золотым костром. Когда они оказываются возле башни — Фор уже ожидает. Пока мертвец неумышленно пугает аурой людей и выбирает продукты на рынке, расплачивается, а вернее оставляет плату на прилавке и уходит, чтобы живых наконец-то отпустило оцепенение, навеянное страхом, Алиса блуждает неподалёку от базарной площади. Город ей встречается не впервые лишь по той причине, что не единожды ходила по улицам в поисках нечистой на руку жертвы для слива крови, но дома никогда не покидала дворца, а Дик и сам наведывался в посёлки только на кладбища. — Котёнок, — слышит она тонкий голос и выглядывает из-за поворота. Там стоит молодая светленькая девушка, невесомая и белая, будто нимфа, предлагает прохожим котёнка — чёрненького с белым пятнышком на носе, милая такая особа. Но что примечательно — у неё тоже красная линия. До этого Алиса видела всего одну такую, ошибка маловероятна, но возможна. Нить уходит в сторону леса, где в самой чаще сидит злой и вредный тёмный маг. — Можно мне? — спрашивает, выйдя из-за угла и приблизившись к незнакомке. Та будто сомневается, оценивает, хмуря светлые бровки, почти незаметные из-за оттенка, но кивает и протягивает корзинку с вытянутой кошачьей мордочкой. Алиса приседает и вытаскивает дрожащее, тощее тельце, смотрит ему в оливковые глазки и прижимает к груди, чешет за ушами: — Спасибо. — А ты… ведь позаботишься о нём, правда? — Да. Он твой? — Нет, соседская кошка родила, — рассказывает девушка, отводя взгляд и враз грустнея. — А хозяйка хотела его утопить. Но ты ведь его… — Моему учителю нужен друг, — улыбается Алиса, а кот ведёт себя очень тихо, утыкается мордочкой в белый камзол и посапывает, будто уже собрался спать. — Не хочется, чтобы он оставался совсем один. — Тогда я рада, — успокаивается та, отводя взгляд от странных глаз незнакомки. В них будто зелёную траву поливает дождь, а вместо солнца разливается штрихами грусть. — Твой… учитель… — мнётся, пытаясь выразить свою мысль, но не успевает — дверь в цветочный магазинчик неподалёку открывается и женщина, похожая на фею, кричит оттуда: — Зи-ия-а. — Иду, мамочка! — отзывается она, поворачивается к Алисе и извиняется, убегает, подобрав юбку. Та смотрит вслед, оценивает про себя, расставляет мысли по полочкам, главной из которых звучит: «Такая фея сочтёт его чудовищем, а не полюбит». Дождь прекращается, грусть перекрывается злостью и решительностью, но вскоре сдерживаемые слёзы, способные пролиться неясными каплями дождя в роговицах, снова давят. — Эй, Фор, — зовёт, неся к нему котёнка, и тот почти никак не реагирует на мертвеца, только накрывает мордочку лапой, — как считаешь, учитель обрадуется новому другу или бросит его на алтарь? Фор тянет руку и пальцем легонько гладит шёрстку, а на вопрос отвечает так: — Если вы его попросите. Они возвращаются в башню, костяной конь тянет пару мешков и тюки, свёртки, Алиса обсуждает: — Как думаешь, Дику не пора жениться? — Давно пора, — подхватывает он тему. — Только после несчастья вы первая, кто так близко к нему подобрался. — Та картина на чердаке? Что у него случилось? — Потерял контроль над тьмой и убил всю группу. Что-то такое она и предполагала, когда нашла запечатанный холст с толпой парней и Диком Крейвеном в центре, да и учитывая его ненависть к тьме, её ответную любовь — ночами буквально обниматься лезет, почти каждым вдохом чувствуется. А Хаос — чтобы уберечься, не повторить судьбу того самого деда Арнольда. Только Хаосу по силам тягаться с Тьмой, Смерть слишком холодна для такого. — Значит, будем делать из него жениха, — решает, топая через лес по тропе лешего, а Фор косит взгляд насквозь чёрных глаз: — Разве хоть одна из ведьм достойна хозяина? — Мы будем искать не ведьму, а милую и добрую девушку. Фор недолго размышляет, пока Алиса уверяется в невозможности иного исхода — красная нить продолжает тянуться, и если на том конце и правда тот, о ком думает, то всё и проще, и сложнее — разве полюбит Зия тёмного мага? Разве что внутри неё самой сокрыта темнота, что вполне… А если нет — её нужно испортить, потому что превращать и без того раскисшего учителя в тефтелю ей не хочется. — Есть много достойных девушек, — наконец-то кивает Фор и приходит к тем же выводам: — Но обычно они оказываются у него на алтаре. — Значит, мы попытаемся сделать так, чтобы она выжила, полюбила его таким, какой он есть — немного тёмным и малость кровожадным, а потом погуляем на свадьбе. — Думаете, обычная здоровая девушка вынесет жизнь в башне? Постоянный запах крови и нас, мёртвых? — Значит, сделаем так, чтобы вынесла. Влюблённая женщина примет мужчину со всеми изъянами. Главное, чтобы учитель сам её полюбил. — Доверие, — понял Фор. — У нас в библиотеке есть пара романов. — А? Будем действовать, как в романах? — Нет? — У меня меньше двух месяцев осталось, так что выбора нет. Покажешь мне те романы. Фор слабо улыбнулся, а уже у самой башни вспомнил: — Ах, мы забыли украсть коня. Я вернусь за ним, кажется, видел неплохого у въезда в город. — Да не нужен мне конь, — проворчала, глянув на равнодушного костяного. — Мне вот этот милее. А живого ещё кормить… — И уже котёнку: — Ладно, идём, маленький, будешь знакомиться со своим злым и вредным хозяином.