Методика воспитания дракона от тёмного

— У-у-у, холодрыга, — хнычет Алиса, топчась на месте в попытке разогнать кровь, а руки не вытаскивает из карманов. — Практикуйся, — хлопает её по голове Дик, бесстыдно греясь под климатическим полем вокруг тела, и бессовестно топит под собой снег излучаемым теплом. — Бр-р-р… Пальцы в холоде гнутся совсем плохо, немеют и теряют чувствительность, а ещё шуба плохо греет, и в ноги холодно — зима это ужас! Выросшая в стране, где зимой снега не бывает, она никогда не сталкивалась с таким диким морозом и сугробами, достающими до колен. Красота, конечно, когда смотришь на лес в белых шапках из окна тёплой башенки, но стоит вынуть нос наружу, как сначала свежо и бодро, а через минуту уже дрожишь и сцепляешь зубы, чтобы не стучать. — Ладно, — сжалился Дик, устав смотреть на побелевшую подопечную, неспособную и слова связно выдавить. Хлопнул её по плечу, распространяя сферу контроля температуры, и сам ощутил облегчение, когда ледышка растаяла. — Ну и зачем мы вышли? Отогревающаяся Алиса задрала голову, удивлённо посмотрела, будто другой причины быть не могло, и выдавила: — Я хотела потрогать снег. Дик сначала оторопел, а следующим движением сбил её с ног слабой подсечкой, навалился сверху, взялся закапывать визжащую и упирающуюся, размахивающую руками девочку в сугроб, и не успокоился, пока не растёр снег по всему её лицу. Слез, захухал на замёрзшие пальцы и насладился копошением обиженно сопящей ученицы, пытающейся вытряхнуть снег из-за ворота, стряхнуть в волос… Почистил её шапку и натянул ей на голову, скрывая рассыпавшиеся и выделяющиеся на белом красные пряди, отогревая климатическим… — Злой вы, — шмыгнула та носом, отмахиваясь от уж слишком заботливых рук, сняла рукавицы и схватила его пальцы своими, присела напротив. Магия огня почти бесконтрольная, но тепло — то немногое, что не перегибает. Энергия медленно курсировала по телу, сосредотачивалась в руках, но не жгла и не сжигала — грела. — А ты балда, — не остался он в долгу, тоже шмыгнув. — А я впервые вижу снег так близко, — поделилась и тихо чихнула, почти как котёнок. — И что в нём хорошего? — от вредности вопросил, пытаясь не чихнуть в ответ. — Он красивый и белый. — А ещё холодный, и от него глаза режет. — Ну и холодный, а вы — вредный, но всё равно… — Что? — Ничего. — Балда. — Ну и балда. — И балда. — И что? — Ничего. Он всё же чихнул, Алиса шмыгнула, задницу морозило, и климатическое не спасало — сидела на снегу, смотрела куда-то в сторону, лишь бы не на учителя, пока не услышала предложение: — Слепим снеговика? — А что это? — заинтересовалась, глянув на него, а он отвернулся: — Ну… Три снежных мячика друг на друге, нос из морковки, метла в руках… — А… Это обрядовое? Или тотемное? — Ой, да иди ты! Это детская забава, — разозлился он, убирая руки, и потёр кончик носа. — Забудь. — Я не против, — отозвалась, сожалея о предыдущих словах. — Что, и о снежках не знаешь? И о снежных крепостях? — не поверил, вглядываясь в разные блики в зелёных глазах, похожих на травяное поле с мелькающими светлячками. — У нас не бывает снега, я только слышала о нём, — признаётся, глядя на свои опустевшие ладошки, сложенные лодочкой. Алиса медленно убирает руки, отстраняется и встаёт на ноги, со вздохом подымает и отряхивает рукавицы, прежде чем надеть, убирает волосы назад и ёжится, когда те попадают за шиворот и касаются тёплой кожи. Дик смотрит на её ботинки, забившийся под них снег, и вздыхает в такт — тяжело, грустно. Заваливается на спину и какое-то время глядит в небо, пока то не перекрывает лицо подопечной: — Простудитесь. Чёрный на белоснежном смотрится красиво, волосы рассыпаются, щёки сковывает лихорадочный румянец от холода, только в глазах пустота. Он не одевался тепло: натянул сапоги и вышел в рубашке без орнамента, простой чёрной рубашке. И холод проникал глубоко под кожу, грозя неприятными последствиями. — Сваришь жаропонижающее? — уточняет, замечая в зелени что-то вроде дождя и давящей ржавчины странного беспокойства — они даже в этом не обманывают. И серый — скорее томящая тоска. — Сварю, только подымайтесь. И против простуды, и противовоспалительное… — Ага, давай снеговика лепить, — решает он, встряхнувшись, и подымается — в глазах до сих пор дождь и волнение с оттенком заботы о ближнем, а ещё тоска. — Давай, а после Фор нам подогреет вина, разожжёт камин — будем как на картинке на фоне горящего камина в шахматы играть. — Так… как лепить? — А вот сейчас я покажу, — обещает и кашляет, не то подавившись слюной, не то всё же простудив себе что-то. Алиса осуждающе качает головой и нагребает снег, опустившись на коленки, следит не за его руками, а за горящим лицом, и хоть повторяет, скатывает сначала небольшой, а потом крупный мяч — бросает дело, берёт учителя под локоть и тянет: — Идёмте в башню, там тепло. Мне не нужен снег. — Замёрзла? — уточняет он, и слышит ложь: — Да. Но, вообще-то, не сопротивляется — её враньё почему-то совсем не болезненное. Тянет за тёплую руку, стискивая холодными пальцами, бормочет под красный нос: — Если смерть подберётся слишком близко — следи за суставами. Профессиональные болезни некромантов. — Я буду натирать вас мазью, — обещает, сдерживая злость, вызванную его ослиной упрямостью, а Дик смеётся: — Я ещё не настолько стар, чтобы просить ученицу растереть поясницу. — Да-да, вы попросите Фора, — просекает, неожиданно видя ситуация с других сторон, и вместо благодарности нудит: — Вышли в мороз со своими суставами и костями. — Эй, я не старая развалина, — возмущается, понемногу приходя в себя, а когда уже сидит в обещанном собой, но пододвинутом подопечной кресле с бокалом тёплого вина с корицей в руках, а рядом пышет огонь в камине, выдыхает: — Я старая развалина. — Тапочки, — напоминает Алиса, опускается на корточки и натягивает ему на узкие стопы носки, а следом обувь. Дик шмыгает уже сопливым носом, пьёт вино и греется под пледами, приходит к выводу: — Не по возрасту мне уже игры с детьми. — Вы ещё светлых гоняете, какой возраст? Вам всего-то под триста, не выдумывайте. Это ещё даже не вторая юность. Он вздыхает и цедит вино, она сидит у ног на пуфике и смотрит в костёр, слушает треск. Размышляет, спрятавшись за завесой спутавшихся волос, а ему хочется взять в руки гребень. — Спасибо, — бормочет, опираясь о его ноги плечом. — Было бы за что. — Вы пошли со мной поиграть снегом. — А говорила, не нужен. — Не нужен, если из-за него вы испортите здоровье. Дик молчит. Он знает, чем заканчивается оборванная фраза, и это самое плохое, что может случиться с тёмным. Привязанность. «Ну и холодный, а вы — вредный, но всё равно дорогой». «Ты балда, но всё равно очень дорога мне». Время ужасающе быстро сокращается.