Методика воспитания дракона от тёмного

Дик Крейвен — магистр широкого профиля со специальностью тёмный маг — жил обычной тёмной жизнью: портил девиц, приносил жертвы, проводил кровавые ритуалы, охотился на инквизиторов, пускал слухи о чудовищах в лесу вокруг своей башни, разводил нежить… Жизнь приносила удовольствие. Уже немолодой маг, что уж там, и думать забыл, кому обязан подобной роскошью — контролем собственных мыслей и действий. И потому требование расплаты оказалось слишком неожиданным. Или скорее нежданным. А уж сама плата и вовсе смешной. Крейвен проламывался сквозь ветки деревьев и шипел нелестные выражения всему вокруг, костерил, стенал, ныл, в конце концов, сожалея, что не взял ни одного из слуг. Выглядело так, словно сама природа в этот день обернулась против него, мир обозлился, ну и вообще создавалось впечатление, что жизнь рухнула. Что делать дальше он не знал. Наконец-то вдалеке забелел старый камень, воодушевлённый маг прибавил скорости. Идол Хаоса, как и раньше, зрелище представлял не самое приятное — не пиявка скверны, не голодный рот Тьмы, не пугающая печка Пламени, а скорее потрёпанный, обветшалый валун, уже давно не используемый. — О, Великий Хаос, я готов подчиниться твоей воле! — воздев руки к небу, пафосно промолвил маг. Какое-то время ничего не происходило, он начал сердиться от неприятного осознания своей глупости — Хаос любит наигранность, и стоило ему опустить руки, как пространство над камнем раздвинулось, и подобно огромному рту разорвалась реальность, открывая чёрное нутро Бездны. Ему не пришлось присматриваться. Черноту рассекала золотая дорожка, а по ней бежал ребёнок. Переступив через последнюю черту, девочка шагнула в его мир, и с сытым чавканьем сомкнулся шов реальности. И резко вернулись исчезнувшие звуки: зашумели листья, защебетали птицы, зажужжали насекомые — словно время, замороженное на несколько мгновений, включили вновь. Крейвен окинул девочку изучающим взглядом и на него, подобно ледяной волне, нахлынуло понимание. Нет, не так, Осознание. Контракт с Хаосом, причина гордости, надежда, благодарность, облегчение от спасения теперь перечёркивались, договор виделся чуть ли не самой большой ошибкой в жизни. Как ему, Хаосу, пришло такое в голову? Как хватило сердца отправить к нему девочку с глазами совести и аурой жертвы? Это… расплата? За что? За бесчисленные жертвоприношения? В голове пронеслась непрекращающаяся чреда крови, взгляд мелкого парнишки с ритуальным ножом, торчащим из груди, крики боли и отчаянья… Дик сладко улыбнулся воспоминаниям, ощутил благодушие и облегчённо выдохнул — всё в порядке. Ничьей совести не поколебать тёмную, прогнившую душонку. Успокоив с самого утра разыгравшиеся нервы, он отнял руку от груди, прекращая слушать мерный стук собственного сердца, и протянул её малышке, сосредоточившейся на муравьиной дорожке под ногами: — Будем знакомы, внучка Хаоса, зови меня Диком. — Здравствуйте, — пробормотала, подымая на него излишне яркие зелёные глаза с ворочающимися внутри роговиц синими жгутами. — Я — Алиса. Девочка недоумённо нахмурилась на протянутую ладонь. Он ощутил неприятный холодок, пробежавший по коже, когда сосредоточился на глазах и почувствовал касание неожиданно холодных пальцев к своим. Бледная, маленькая девочка — на вид ей едва семь, а в глазах стужа превращается в раскалённый песок, стоит ему сжать руку и вызвать её испуг. Песчинки заметают зелень, исчезают виденные жгуты, и всё резко меняется — в зелени вспыхивают жёлтые искры, когда рядом в полной тишине от дерева к дереву проскакивает белка. — Как зовётся твой род? — спрашивает едва различимо, когда та отворачивается смотреть на белку, и слышит, наверное, страшное: — Дедушка сказал, Драко. Драко… Дракон, если проще, первый дракон, король драконов, верховный и неповторимый, единственное прямое детище Хаоса… То, во что он вложил всего себя, что зовётся Ночью и является Ночью, опускается с закатом и царит над всеми. — Говорят, Драко несокрушимы, — бормочет, поворачивая её за подбородок к себе, и жёлтые искры снова сменяются на пустыню — ему уже интересно, от чего зависит перемена? — Говорят, дети пугливы, — зажмуривается Алиса, словно вот-вот заплачет, но когда раскрывает глаза снова — в них дикое пламя, перекрывающее зелень: — Но я не думаю, что вы страшнее людей, окружавших меня с детства. Убийства, кровь, жизни и души — бесконечный поток последних неисчислимых с неких пор лет сужается в тонкую тропинку, завалы трупов, оставленные позади, прессуются — ему кажется, будто огонь выжигает что-то внутри. Дик отпускает её слишком поспешно, отворачивается и замирает, ловя себя на страхе перед ребёнком. — Идём, — бросает, делая шаг по направлению к дому. Летний лес приятно холодит: густые кроны защищают землю от солнечных лучей, свежий ветерок петляет между деревьями и играет зелёными листочками. Дик отпускает себя и уже намного увереннее шествует по знакомой дороге, огибая все препятствия на пути. Алиса ходит шумно, вечно цепляется за ветки, собирает всю паутину, проваливается ногами в ямки и цепляется за спрятавшиеся под прошлогодней листвой палки. Идёт по насыпям и муравейникам, стряхивает с себя мелкую живность — пауков, муравьёв, других насекомых, отмахивается от комаров. Фырчит и сопит, а Дик улыбается, но с другой стороны негодует. Сама только мысль о потраченном впустую на эту девчонку времени заставляет горестно вздыхать. Когда Хаос требовал обучить внучку, этот маг представлял себе кого-то постарше, поумнее, величественнее, а ещё, пожалуй, менее странного, а не малышку с калейдоскопами вместо глаз. Волосы у неё тусклые и пыльные, то ли рыжие, то ли русые — не поймёшь, пока не отмоется. Роста ему по пояс, так ещё и худоба, пожалуй, нездоровая. Кожа такая вся бледно-серая, одежда размером больше и грязная, а после лесной прогулки совсем ужасная. Ну, какая из неё внучка Хаоса? Чучело огородное. Алиса снова зацепилась за сук рубашкой и в попытке отцепиться оставила добрый клок ткани на ветке. — Сколько тебе лет? — Восемь, — отозвалась, снова разрушив муравейник, и он не выдержал, резко остановившись: — Ты что, впервые в лесу?! Или нравится их топтать? — А? А разве это не просто земля? — вскидывает она взгляд, теперь снова отражающий жёлтые искры. Дик возвращается, пинает муравейник и показывает ей кладку с полчищем насекомых, любуется её удивлением и быстро ловит за шиворот дёрнувшуюся к ним девчонку: — Покусают же. — А что это? Он недолго молчит, она тянет к муравейнику палочку, на ту быстро наползают насекомые, и Дик её отбрасывает, трясёт Алису за шиворот: — Где ты жила до этого? Её взгляд тускнеет, болото мерзко застаивается в роговице, а зрачки сужаются до крошечных точек. — Замок отца… Голос тихий и почти сломленный, болезненный — в груди неожиданно торкает, и он боится задавать следующий вопрос, всерьёз планирует на этом прекратить и вести её дальше, но отпускает и всё равно спрашивает: — А папа-мама…? — Мама мертва, папа женился, а я стала… ублюдком, дочерью шлюхи, грязью, отродьем, — болото леденеет и превращается в кострище — Алиса злится. Дика это удивляет куда больше всего остального — нежели не сломалась? Ненавидит? Хочет отомстить? Сильная, Драко действительно сильны. — Твоя мать была драконом, да? Как она умерла? — Дедушка сказал, что она была глупой, наивной, абсурдной. Дедушка явно слишком много бросил на свою внучку, но не похоже, чтобы её это заботило. Дик приходит к выводу, что Алиса не любит мать. Как и отца. Ну и, видимо, мачеху, других родных или слуг — ей жилось непросто. Какое-то время он ждёт обычного злорадства в душе, но неожиданно понимает, что испытывает жалость. — Идём. И больше не трогай муравейники. Алиса идёт, переступает ветки, обходит насыпи, отмахивается от комаров — ей жутко не нравится лес. Дик размышляет над тем же, с чем сюда шёл — что теперь делать? Хаос нельзя обижать, внучку его по возможности тоже. Хочется обвинить какую-то ведьму в проклятье, но вроде и некого. Хаос чётко выразил свою задачу: обучи. Чему — не сказал, но… Алиса запинается и падает, разрывает штаны и ранит колени, сцепляет зубы и кулачки, а магический фон нагнетается. Дик не сразу чует, но успевает разобраться в ситуации и растянуть щит — волна огня вырывается, прокатывается, обжигая деревья, листву — лес вспыхивает. Выброс унимается быстро, а пожар — нет. Ему приходится напрячься, чтобы впитать всю энергию и потушить едва ли не километровое в радиусе пламя. Для ребёнка такие массы энергии, пожалуй, слишком… — Убедила, — хмыкает, а глаза слезятся от дыма. — Внучка Хаоса, дракон, да. Верю. Раньше магией занималась? Алиса непонятливо моргает и мотает головой, поднимается, но кривится и оседает обратно — ногу простреливает болью и, коленки болят. — Сырой стихийный выброс такой силы… Интересно будет посмотреть на вместительность резерва, — бормочет под нос, разглядывая рассевшуюся девочку, не спешащую плакать. — И что мне с тобой делать? — не рассчитывая на ответ, вопрошает он у пространства. — Я не могу подняться. — А то я не вижу… Солнце медленно катилось по небу, лес испуганно притих — на выжженной пустоши ветер разносил запах гари, деревья уже не тлели, но и без того выгорели до угольных столбов — сила пламени впечатляла. Пока что не осознавшая, сколько жизни погубила, Алиса наблюдала за присевшим в этом пепле Диком, пробующим разные заклинания. Она, теперь совсем чумазая, вымазавшаяся в саже, не понимала, что не так — видела сплетающиеся магические нити, и как те распадаются, не достигая результата. — Понесите меня, — просит, устав терять время, а Дик фыркает: — Из тебя получиться хороший тёмный маг, только они бывают такими наглыми. — Тогда почему вы меня не лечите? Дик молчит, подбирает формулы, пробует, почему-то не очень желая лечить её тёмной энергией, но и не признаётся, фырчит: — Ставлю на тебе эксперимент. — Тогда ставьте его быстрее, учитель, а то глаза болят от мельтешения. Он молчит, а сам недоумевает — мельтешение магии? Она так просто видит магию? Это, пожалуй, впечатляет, но сомнения не дают до конца поверить, пока она не спрашивает: — Почему зелёные нити такие странные на вкус? А белые такие сладкие, что живот крутит. — За что мне это наказание? — глядя сквозь редкие голые ветви на небо вопрошает Крейвен. — Мало того, что дракон и его внучка, так ещё и одержимая. — А что значит одержимая? — Не добивай меня, — просит, наконец-то подобрав формулу. — Смотри, слушай и запоминай. Впредь лечиться будешь только этим! Руна, слова и свет — три составляющие. Для серьёзных ран руна ставится кровью.