Measure of Men

– Почему мы останавливаемся? – спрашивает Паша, сонно протирая глаза. Сулу выпрямляется в своём сиденье и отстёгивает ремень, в то время как флаер приземляется на пыльную дорогу под оранжевым утренним солнцем Айовы. Его ониксовые глаза оценивают обстановку и застывают, глядя по правую сторону от дороги. Он мельком смотрит вперёд и видит, что Кирк без всякого выражения на лице смотрит туда же. Он без лишних слов выбирается из машины, как раз в тот момент, когда МакКой с мрачным лицом останавливает свой флаер позади них. Доктор выходит из машины с намеренной неспешностью, ореховые глаза сужены, брови нахмурены. Нийота и Скотти следуют за ним, они оба озадачены происходящим, как и все вокруг, кроме Лена и Джима. Сулу переходит дорогу, ближе к почерневшим остаткам старой фермы, что одиноко стоит посреди широкого поля. Раньше она стояла на платформе, как и другие фермы, и должно быть выглядела довольно впечатляюще, пока не разрушилась. Обугленные остатки деревянного строения полностью чёрные, без каких-либо следов белого пепла. Видно, что руины оставались на милость природы долгое время. Хикару присвистывает: – Спалили дотла. Джим кивает головой и скрещивает руки, когда подходит ближе. Паша, неуёмный в своём любопытстве идёт прямо за ним, и осторожно поднимается на почерневший порог. – Хей, ты поаккуратнее со своим коленом! – предсказуемо ворчит Боунз, пристально глядя на Чехова. Русский тихо хихикает, махая головой в ответ. – Мой отец любил этот дом, – тихо говорит Джим, глядя на развалины со странной отстранённостью, как если бы он холодно анализировал что-то, что должно было быть знакомым. – Так это твой дом? – удивлённо спрашивает Нийота, глядя на разрушенное здание. – Что случилось? Они смотрят, как Чехов заходит внутрь, туда, где должна была быть кухня, жадно глядя на всё своими голубыми, как лёд, глазами. Хикару следует за ним, осторожно поднимаясь по рассыпающимся ступенькам и с любопытством оборачивается, когда Джим не отвечает. Джим странно спокоен. Не так, как затишье перед бурей, или после неё; это просто безмятежность, наступающая когда старые раны больше не болят. Боль, которую помнит Джим, ушла. И теперь он стоит под солнцем Айовы в кругу друзей, его вновь обретённой семьи, он знает, что он в безопасности. – Я его поджёг, когда мне было четырнадцать, - тихо говорит он, и его васильковые глаза ярко горят. Чехов и Сулу замирают. – Это было после того, как Фрэнк первый раз меня тронул. Это был как раз тот момент, когда я понял, что не люблю, когда люди ебут мне мозг. – Он криво улыбается. – Фигурально и буквально. Хикару спрыгивает со ступенек, стремясь оказаться как можно дальше от развалин. Почерневшие руины внезапно наполняются мрачным злорадством, чувством ужаса и жестокости. Как только его ноги стоят на земле, он снова оборачивается в сторону дома, глядя на него так, как если бы хотел его разгромить. Паша, импульсивный по натуре, но сдерживающийся по привычке, подавленно следует за ним. Спок просто и спокойно придвигается ближе, пока его плечо не касается Джима, и без колебаний обхватывает его запястье длинными пальцами. – Хикару, это ты догадался про Фрэнка, да? – легко спрашивает Джим. Плечи Хикару напрягаются, но он оборачивается и смотрит на друга с открытым лицом и искренними глазами. – Я работал раньше вместе с мамой в приюте, до того как пришёл в Звёздный Флот, - говорит он, его чёрные глаза предельно серьёзные. – Я знаю, как выглядят такие дети. И я знаю, во что они вырастают. – Думаю, мы все согласны с тем, что я ещё довольно неплохим вышел, – мягко улыбается Джим. Хикару смотрит вдаль на далёкий горизонт, туда, где синева неба сливается с зеленью полей. И думает, что ответить. Когда он снова смотрит на Джима, в его глазах только чистая решимость. – Ты спрыгнул с бура, чтобы спасти человека, которого знал только полчаса, Джим. Когда тебя высадили на Дельта Веге, ты покинул свою капсулу, даже зная, что это небезопасно. Потом ты натравил на себя Вулканца, который почти убил тебя. После этого, ты проник на Ромуланский корабль с одним-единственным человеком в поддержку, которого ты потом отослал. Этого слишком много, чтобы заставить меня поверить, что ты не был суицидником, Джим. – И давайте не забывать знаменитую драку «Четыре против одного», в ночь перед тем, как ты записался во Флот, – добавляет МакКой, усаживаясь на грязной дороге и облокачивая локти на колени. – Хмм, ну да, – соглашается Джим. – Возможно я был немного не в себе, когда мы встретились с Неро. Но ведь я исправился, да? Никто из них не говорит, что только сумасшедший смог бы сделать то, что он сделал, потому что возник бы вопрос, чем они думали, когда следовали за ним, и никто не хочет спорить со Споком. Он всегда побеждает. – Ты спрашиваешь, смог ли ты подняться на вершину горы? – Паша изгибает брови, наклоняясь помассировать колено. – Я бы сказал – да. – Вы раздаёте классные напутствия, ребята, вы знали это? – Я и не знал, что это напутствие, Джимми. – МакКой строго смотрит на друга. – Ну, всё не так начиналось – так получилось, ну да ладно. Я просто пытался быть откровенным с вами, вы, бессовестные гарпии. – Так значит ты сжёг свой дом после того, как твой отчим тебя… тронул, – соглашается Паша сухим тоном, который звучит слишком по-вулкански для его мягких голубых глаз. Он знает, что Джим не хочет делать из этого сцену и смягчать удар, потому что его друзья могут быть поражены и шокированы тем, что случилось. Джим никогда не считал себя жертвой, даже если некоторые последствия на это указывали. Но если Джим думает, что ему надо быть осторожным с ними, то он ошибается. Павел продолжает. – Это было до или после того, как ты сбросил машину с обрыва? – Я разве тебе об этом рассказывал? – Ты был пьян. Джим смотрит на Спока. – Я плохо влияю на юные впечатлительные умы, да? – Немного. Поэтому я удовлетворён тем, что Павел проводит больше времени со мной, нежели чем с тобой. – Ой, как будто ты был лучше. Да ты избил задир на Вулкане. Когда тебе было двенадцать. Задир-вулканцев. Ты вообще это серьёзно? – Тому были прецеденты, – возражает Спок, наклоняя голову. – Я серьёзно про машину, – перебивает Павел. Джим ему усмехается, снова становясь собой, зная, что друзья не будут обращаться с ним, как с фарфоровой куклой, теперь, когда они знают, что за сволочью был его отчим. Казалось вполне вероятным, что они разозлятся или что-нибудь подожгут, но они не станут относиться по-другому к нему, и вот это его беспокоит. Они со Споком наверно смогут вытащить их из тюрьмы, используя пару закулисных дипломатических трюков, которые Спок может провернуть, потому что он уже давно не стесняется использовать влияние своего отца. Это вина Джима, но ему не жаль. – Я был тогда так зол. Это действительно интересно. Я сбросил машину с обрыва и, что неудивительно, был арестован. Фрэнк пришёл меня выкупить, и я знал, что будет дальше. Я смог сбежать от него и спрятаться у друга. – Джим прерывается, чтобы посмотреть вдаль, куда-то за его правое плечо. – Джонни Малкольм, мой друг со школы, знал про Фрэнка. Я был взбешён. И этот гнев помог мне рассказать его родителям, что Фрэнк меня избивает. – Родители Джонни – хорошие люди. Они пошли прямиком в полицию и рассказали, что происходит. Очевидно, что там уже подозревали что-то, ведь Риверсайд – маленький городишко, и полицейские – не идиоты. Они пришли к нам домой, и арестовали Фрэнка, а потом пошли к Джонни, взять мои показания. Стоит признаться, что я всё спланировал с того момента, как сел в машину. – Задумчиво говорит Джим, осторожно подходя ближе к дому, засовывая руки в карманы. Он небрежно пинает один из столбов, поддерживающих навес на крыльце, и, когда тот не поддаётся, облокачивается на него. – Я смотрел, как полиция скручивает Фрэнка в ховеркрузер, и, когда перестал слышать сирены, зашёл внутрь и побросал немного одежды в рюкзак. Я взял топливо в канистрах в гараже и разлил его по всему дому, включил газ на кухне. – Он поворачивается к ним, снова усмехаясь. – Я использовал зажигалку Фрэнка, чтобы всё это поджечь. Никто не обвинит меня в отсутствии сентиментальности. – Хоть и определённо зловещей, – бормочет Спок, скрещивая руки на груди. Он хорошо представляет себе это. Маленький и худой Джим Кирк тщательно планирует разрушение дома своего детства. – Ты ничего не оставил на волю случая. Как только огонь затронул газовые трубы, здание было уже не спасти. – Ты видишь, как всё закончилось, – кивает Джим. – Тебя поймали? – Спрашивает Скотти, моргая на солнце, как если бы видел оранжевое сияние горящего дома. – Меня не поймали, потому что я не убегал. – Джим пожимает плечами. – Я просто стоял там, смотрел на огонь, пока не приехали сначала пожарные, а затем полиция. Я оставался там, пока всё не стало лишь дымящимся пеплом. Я помню, как мы оба облокотились на крузер, полицейский и я. Мои руки были в карманах, а его скрещены. Мы стояли так, пока не взошло солнце. Джим вздыхает и смотрит на небо, задумчивый и спокойный. – Тебе предложили выбор: отправиться в юношеское исправительное учреждение за воровство, хулиганство и поджог, – продолжает Спок – или записаться в программу для реабилитации проблемных подростков на новой колонии Тарсус IV. Ты решил, что лучшим выбором станет Тарсус. – Остальное, как говорится, уже история. – Джим делает глубокий вдох и медленно выдыхает. – Я был так зол, так чертовски зол, и уже так давно. Годы и годы, казалось, что это никогда не кончится, та злость. После Тарсуса всё было не так. Я был онемевшим и уставшим. Я понял, что люди меня жалеют, что им со мной некомфортно. Я стал подражать другим детям, понимаете? Копировал их поведение, думая, что тогда взрослые от меня отстанут. Я был хорош. – Как и во всём, за что принимаешься. – Тихо говорит Спок, полуприкрывая глаза. –Да, – улыбается Джим, – я прошёл все тесты и прочее дерьмо, что там они от меня хотели. Так было проще, делать, как они хотят, чтобы от меня отстали. У меня начались проблемы, когда мне было семнадцать. Мелкие преступление, ничего серьёзного, пара проникновений со взломом, обвинения в избиении, несколько угонов. – Он внезапно усмехается, его глаза искрятся. – я угнал несколько сельхозмашин, просто ради забавы. Пришлось изрядно поработать, чтобы эти старые двигатели завелись, было классно. – Это похоже на закон вселенной, – говорит Ухура, закрывая глаза рукой, – все милашки – геи, а умненькие – преступники. –Ты говоришь, что я милый и умный, Нийота? –Я также сказала, что ты преступник, но почему-то ты обратил внимание именно на это? – В любом случае, моей самой большой проблемой, наверное, была скука. И к тому времени, когда появился Пайк и бросил мне вызов, что было чертовски по-детски, но странно действенно, я уже вполне понял, что нужно что-то менять, прежде чем слечу с катушек. Пайк действительно был очень вовремя. Так что… вот моя история, если вкратце. Следует долгая тишина. – Неплохо знать, – наконец говорит Павел, кивая, – теперь я знаю, что ты себя не жалеешь. – Жалею? – Смеётся Джим. – Посмотри на это место. Я не думаю, что знаю, каково это, быть жертвой и жалеть себя. Чаще всего, когда меня ранят, я очень-очень злюсь. Вот как я научился справляться с нападками. И, я знаю, что тебя это бесит, Спок, но для меня это работало. – Но ведь теперь это не твой метод,– осторожно говорит Боунз, глядя на друга. – Я помню те первые пару раз, когда мы пили. Ты был чертовски злой пьяным, Джим. А теперь ты лопочешь что-то и обжимаешься со своим зеленокровым перенабитым остроухим мишкой. –Это довольно сложное оскорбление, Леонард. – Я устал всё время называть тебя гоблином. – Я тоже. – Хей, я не обжимаюсь, – протестует Джим. –Обжимаешься! – Отвечает Павел. – Ты любишь обнимашки! – К чёрту всё, я уже на пределе, – Джим проводит рукой по золотистым волосам. – Каком пределе? Да у ложки больше краёв, чем у тебя. – Боунз, ты ужасный друг. – А ты ужасно унылый в этот светлый день, Джим. Я ценю твою автобиографию, но я полагаю, что должен быть смысл в том, что ты привёл нас в эту сельскую глушь смотреть на обугленные развалины. Джим на мгновение выглядит задумчивым. – Люди годами пытались выкупить у меня их, – наконец говорит он, – или даже арендовать и сделать что-то с землёй, или что-то вроде этого. Земля достаточно обширная, и, будучи так близко к судоверфи, постройка квартир была бы здесь очень выгодной. – Тогда почему бы не продать, и дело с концом? – Спрашивает Нийота, скрещивая руки. – Очевидно, что тебе здесь не нравится. Сколько я тебя знаю, ты и минуты не был в Айове, сколько бы миссий и увольнительных на Земле у нас ни было. – Думаю, я не продавал её потому что… ну, мой отец любил это место. Он вырос в этом доме, понимаешь. Они с мамой были очень счастливы здесь какое-то время. Я спалил дом, но, думаю, я всегда чувствовал, что сама земля принадлежит нашей семье. Я думаю, это правильно, чтобы это была земля Кирков. – Я сам больше Энтерпрайз люблю, – говорит Скотти, разглядывая руины с любопытством. – Вот твоя земля, парень. – Ну, это моя палуба, если быть уж точным, – отвечает Джим, – но ладно. Да. Энтерпрайз – мой дом. Но это, понимаешь, эта земля была нашей поколениями. Это наше наследство, и оно не имеет ничего общего со смертью моего отца. Это не Кельвин, и не Неро, это не то, что я сирота с матерью, которая видит во мне лишь того человека, которого она потеряла. Это просто… место, которое он любил. Здесь он не был мучеником, или самоотверженным капитаном на двадцать минут. Он был просто Джордж Кирк. – Ты делаешь различие между человеком и легендой, - задумчиво говорит Спок. Джим кивает. – Люди всегда говорили мне, что мой отец был очень живой человек, любил смеяться, был милым. Такой, который остановит ховеркар на обочине, чтобы помочь потушить пожар в поле. – Это рискованно и неразумно, – изгибает бровь Спок, – и это не та черта, которую я бы хотел в тебе поощрять, Джим. – Да и когда мы бываем рядом с полями? – Смеётся Хикару. – Да и в любом случае, я думаю, что ты не улавливаешь смысл, Спок. – Вообще-то нет, – отвечает Спок, глядя на Хикару так, что может быть описано только как вулканский многострадальный взгляд. – Джим говорит о том, что не все воспоминания тёмные и нежелательные. – Противоречивые чувства, – легко обобщает Нийота, кивая. Ещё одна долгая пауза, пока все это обдумывают, одновременно представляя домашнего Джорджа Кирка, красящего забор, и стараясь не вспоминать Джима, дерущегося с Фрэнком. – Я тут немного подумал, – наконец в тишине говорит Джим. Солнце начинает садиться, небо из насыщенно голубого, как глаза Джима, становится оранжевым, как горящее дерево. Как это подходит. – Я бы хотел снести его, и построить новый. Он подходит к Споку и берёт его руку в свою, глаза, полные расчётов и планов, смотрят на дом. – Мы могли бы построить там лабораторию. Спок снова поднимает бровь. – Шанс, что я буду здесь достаточное количество времени, которое оправдало бы её наличие для моих экспериментов, настолько низкий, что им можно пренебречь. – Прости, сколько раз ты будил меня посреди ночи, потому что твой вулканский мозг устроен неправильно и получает озарения в самое неподходящее время? – Никакое время нельзя считать, как таковым, неподходящим. – Говорит Спок, потому что он не собирается спорить с Джимом по поводу того, что его вулканский мозг «устроен» на достижение результатов. Он не станет и приводить сравнительные графики интеллектуальной деятельности между их нейронами, потому что знает, что Джим засчитает это, как свою победу. А это не так. – Твоя логика, однако, разумна. В случае если у нас будет здесь увольнительная. – Сами создадим приятные воспоминания, – говорит МакКой, соглашаясь. – Звучит, как неплохая идея, Джим. – Да, – говорит Павел, в его глазах мелькает множество идей. – Он будет большим. Лаборатория будет на верхнем этаже, конечно. Мы можем разместить учебную рядом, чтобы проводить расчёты, и небольшой прибор для астральных наблюдений. Брови МакКоя взлетают вверх, он уставился на русского. – Кто вообще тебя позвал играть в семью со Споком и Джимом, товарищ Чехов? Хикару пожимает плечами и усмехается Джиму. – Он бы не привёз бы нас сюда, если бы не планировал включить нас в свою повседневную жизнь. Тут будет огромный гараж для Скотти, верно? А над ним можно сделать место для додзё. – Я хочу бассейн, – усмехается Ухура, – со всем этим айовским солнцем здесь негде окунуться? Это преступление. – Забудь о гараже, – бормочет Скотти, глядя вокруг на свободное пространство. – Мне нужен ангар, учитывая сколько всего я хочу сделать. – Нам всё равно нужен гараж, я скучаю по работе с ховеркарами и автомобилями, – говорит Джим. – И полная библиотека, – Спок поднимает другую руку, чтобы провести Джиму за шеей, зная, что это заставит его почти мурлыкать от удовольствия. – В коллекции Доктора МакКоя две тысячи пятьсот семьдесят три бумажные книги, что потребует значительного места, чтобы адекватно их расставить. Боунз фыркает, поднимаясь на ноги и недоумённо моргая. – Как ты вообще знаешь о моей коллекции? – Так же, как и о твоей слабости к бурбону, Леонард. Продолжительное, хоть и печальное, пребывание в твоей компании делает почти невозможным игнорирование определённых деталей… – Прямо как то, что я знаю, на что у тебя аллергия, и как сделать так, чтобы ты даже не заметил, что именно ты ешь? – У Вулканцев бывают аллергии? – Изумлённо оборачивается Скотти. – У Вулканцев – нет, у Споков– да. – В одинадцатый раз, Джим, я повторю, что Спок – это имя, и вовсе не подходящее определение для… – Я точно принесу свою коллекцию древнего оружия для додзё, – восторженно говорит Хикару. – У меня тонны того, что я не могу вместить в свою кабину на Энтерпрайз, и то, что это лежит в кладовке у моей мамы в Чикаго, просто разбивает мне сердце. – У меня такое чувство, что уже никто друг друга не слушает, – Ухура отмахивается от ответной реплики Спока. Хикару, Паша и Скотти уже строят планы форм и размеров дома. Паша отделился от группы, чтобы сбегать к ховеркару и вернулся вместе с паддом. Джим уже понял, что их он уже потерял, потому что они не оторвутся от дела, пока им не понадобится архитектор, чтобы разработать чертежи. Нийота и Леонард подходят к Джиму и Споку, что смотрят на троих детей-переростков со снисходительным изумлением. – Я знаю, что мы не соберёмся здесь все вместе в одно время, – говорит Джим через какое-то время, – но это то место, куда можно прийти, понимаешь? Дом для всех нас. – Это другой тип семьи, – соглашается Нийота, ласково улыбаясь Джиму. – Я полагаю, мне нравится то, что я её сам выбрал, – мягко говорит Джим. – Спок разъединяет свою руку с рукой Джима, чтобы притянуть своего любовника за шею и нежно поцеловать его в лоб. – Так же, как и мы выбрали тебя, – твёрдо говорит он, прежде чем повернуть Джима к ховеркарам. – Я думаю, что пришла пора возвращаться, господа, Нийота, – окрикивает он, – мы должны вернуться в свои комнаты в отеле до 19.00. Позже у нас ещё будет возможность обсудить дальнейшие планы. Паша и Скотти проскользают мимо него, всё ещё погружённые в обсуждения, слишком очарованные открывающимися возможностями, чтобы оторвать глаза от падда в руках Паши. Леонард и Ухура следуют за ними, тихо разговаривая об огромной коллекции доктора, в то время как Джим обхватывает их обоих за плечи. Спок задерживается на момент, глядя на остатки дома и уже без стыда осмысливая возможность разобрать по частям то, что осталось от строения. Идея кажется странно приятной. Джим его терпеть не может, и снос пойдёт только на пользу. Он внезапно осознаёт, что Хикару стоит рядом с ним, его руки неосознанно скрещены за спиной подобно Споку. – Он мёртв? – тихо спрашивает японец, не отрывая взгляд от дома. Спок задерживается на мгновение, после чего отвечает. – Месть – это абсолютно нелогичное преследование, Хикару. Хикару косо смотрит на него. – Тогда хорошо, что я не против быть нелогичным время от времени. Полувулканец поднимает бровь. – Если я дам тебе нужную информацию, то для чего ты её используешь? – Наверно выбью из него всю дурь. –Джиму исполнилось тридцать месяц назад, – подчёркивает Спок, – С тех пор прошло шестнадцать лет. Я абсолютно уверен, что Джим в безопасности, поскольку, как мы смогли убедиться, он всегда рядом с одним из нас. В чём смысл избиения человека, если он больше не представляет угрозы? – Ты думаешь, что если время прошло, то уже нет смысла в том, чтобы найти этот кусок дерьма и снять с него шкуру? Ты лучше, чем кто-либо другой знаешь, что у Джима число шрамов на душе больше, чем количество планет, которые мы видели. Я удивлён, что из всех людей ты пытаешься меня разубедить. Что это была за штуковина, похожая на динозавра, которую ты почти порвал на куски? Та, что разбила Джиму бровь. – Это была рептилия, которая действительна подобна велоцераптору, и я не почти порвал её на куски. Я просто убедил её скрыться. Должен ли я тебе напомнить, что у Джима было тяжёлое сотрясение. – Смысл в том, что ты убийственный сукин сын, когда дело в том, что Джим ранен, но я попытаюсь восстановить вселенскую справедливость, и просто побуду нелогичным. – Ты и есть нелогичный. – Настаивает Спок со своим Споковским многострадальным вздохом. – Более того, нет никакой необходимости что-либо делать с Фрэнком Молдо, поскольку, как я успел убедиться, согласно многим источникам справедливость уже восторжествовала. Хикару задумывается на секунду. Его губы растягиваются в медленной усмешке, белые зубы сверкают на солнце, глаза искрятся озорством. – Ты сделал его жизнь невыносимой, не так ли. – Я ничего подобного не говорил, – отвечает Спок, разворачиваясь, чтобы пойти обратно к ховеркарам, поскольку остальные уже косо поглядывают на них. – Хотя я обратил внимание на то, что его банковские счета пусты, а записи о его криминальном прошлом были раскрыты. Я также узнал, что на его последнем месте работы плохо относились к людям, которые были уличены в домашнем насилии. Хикару долго и громко смеётся. Он всё ещё широко улыбается, когда они подходят к ховеркарам. Он всё также хочет избить Фрэнка Молда, пока силы не кончатся, но он считает, что у Спока вариант мести всё же более интересный и надолго запомнится. Паша последний раз оглядывается посмотреть на руины, пока они не отъехали слишком далеко. Потом он смотрит на Хикару своими яркими голубыми глазами, широко улыбаясь с той небольшой ухмылкой, которая может быть только у русского, которого воспитали Кирк и Спок. – Это будет потрясно, Хикару! Пилот усмехается. – Да. Будет.