hell(o).

У Юнги плоскодушие и малостопие. Или наоборот. Но Чимин все-таки любит болтать про его маленькие ступни и вообще цыплячьи бедные тонкие ноги. Как у цыпленка, которого недостаточно кормили витаминами. Почему-то от своих шуточек Чимину смешно, а Юнги рядом лежит и улыбается, потому что улыбается Чимин. От чужой улыбки щемит сердце, но Юнги, конечно, не признается. Отношения – это вроде как прекрасно: засыпать и просыпаться вместе, готовить завтраки. Слушать как Чимин поет, трахаться в конце концов в душе и орать на всю квартиру при этом, чтоб соседи от зависти сдохли, и плевать что стоны только мужские, фальцет Чимина иногда смахивает на женский. Милота вся вот эта есть, телесный контакт есть, приятности на ушко есть, совместные прогулки есть, даже купленный на общие деньги Xbox есть, а всего остального вот этого, как должно быть у парочек, нет. По крайней мере Юнги чувствует, что ему явно чего-то не хватает. Чимин пишет ему, что сегодня он зависает у Чонгука и Юнги говорит «окей», отбрасывает телефон с перепиской, занимается своими делами, а в 4 утра некстати заваливается Чимин, добрый, пьяный и накуренный Чимин и рассказывает о той фигне, которой они всей большой компанией занимались и добавляет печальное: «мне не хватало там тебя». - Мы жгли фейерверки на пляже, и я думал о том, как здорово было бы видеть тебя там. - Мы смотрели фильм и мне хотелось посмотреть его с тобой. - Мы запускали змеев, мы были в торговом центре, мы…мы…мы… мне не хватало тебя. Юнги слушает, кивает, улыбается. Отвечает: «да, наверное это здорово», и еще когда очень уместно, говорит что: «мне тебя тоже». А про себя думается какое счастье что у него работа на дому, что есть личный комфорт и что не пришлось бы старательно заставить себя не путать какого-то там Тэ с каким-то там Гуки. Иронично, но будучи корейцем, Юнги не способен различать корейцев. Юнги слушает все эти «мне тебя не хватало», отвечает «мне тебя тоже», но на самом деле даже не понимает, что значит хотеть, чтобы кто-то был рядом. Когда Юнги смотрит фильм, он старается вникнуть в историю. Когда Юнги запускает змеев ему думается о том, как, интересно, их изобрели и при каких обстоятельствах. Когда Юнги поджигает фейерверки, в его голове уроки ненавистной химии. И ничего о том, что кого-то рядом все-таки не хватает. Он может думать о еде, внезапно вспомнив ресторанчик на любимой улице, о бренде одежды и ему срочняк как захочется купить какую-нибудь сумасшедшую кофту от русского дизайнера, но чтобы о человеке и его присутствии рядом – никогда. Мин Шуга не сказал бы, что Чимина не любит. Всей душой любит, в конце концов он ждет его до 4 утра. Просто, наверное, не той любовью тривиальной, от которой простые смертные чуть ли не умирают. Юнги не задыхается, когда Чимина рядом нет, потому что дышит кислородом, а не чужими ферментами. И еще когда надевает майку Чимина, которая размера на три больше, про себя чертыхается что опять придется в этих лохмотьях ходить, потому что у него нет чувства того, что он принадлежит другому человеку, когда носит его одежду, просто все свои футболки он закинул в стирку и не постирал. А еще Юнги не кормит Чимина с рук, потому что во время еды он, как ни странно, ест. Чимин бурчит, что Юнги злой, равнодушный и вообще чурбан. Юнги поднимает на него глаза и думает. Очень долго думает что, возможно, ему стоит начать делать хоть какие-то глупости, но на ум кроме прикосновений к чужой мягкой макушке ничего не приходит. В этом вся его нежность и вся любовь, а большего и не нужно. Честно, он мог бы молчать сутками напролет, если бы Чимин был просто рядом. У Юнги плоскодушие и малостопие, это Чимин окунается в любовь словно бы в бочку с медом и выныривает оттуда липкий, сладкий, мягкий и ароматный, и трогает Юнги своими липкими пальцами, заползая чуть ли не под чужую кожу, отдает всего себя и ни капли не парится о том, и вся его эта мягкость, привязанность, липкость просачивается сквозь нежные фразы и легкий шепот на чужое ушко. Юнги просто Чимина любит, и ему и так нормально.