Колыбельная

Вернувшись в Галерею Теней, Пейдж наконец-таки удалось поспать. Она без сил упала на кровать в том, в чём была одета, и проспала до вечера следующего дня. То, что случилось ночью, в какой-то степени шокировало ее, но из-за этого ей не снились кошмары. Зная, что V рядом, она чувствовала себя в полной безопасности и поэтому спала, как младенец, звездочкой развалившись на кровати. Сон был прекрасным, но прервал его настойчивый стук в дверь. Ей так не хотелось вставать с постели; она такая мягкая и удобная… Снова этот надоедливый стук; и в этот раз он звучал немного громче. Пейдж недовольно простонала, поглубже зарывшись лицом в подушку. — Хватит стуча-а-а-ть! — возмутилась она, пытаясь вернуть свой прекрасный сон. — Пейдж, — за дверью послышался обеспокоенный голос V. — На дворе нынче вечер, а Вы все еще спите. Пейдж проигнорировала его наблюдение и натянула на себя одеяло, укутавшись в него с головой. Стук прекратился, наступила долгожданная тишина. Девушка высунула голову из-под одеяла и удобно улеглась на подушке. Неужели она все-таки сможет еще немного поспать? Ее губ коснулась довольная улыбка, и она закрыла глаза. Засыпая, Пейдж не заметила, как дверь тихо приоткрылась и в комнату вошел V. Он тихо подошел к ее постели и смотрел сверху вниз на прекрасное создание, чьи шелковистые волосы небрежно разбросались по когда-то белоснежной подушке, теперь измазанной тушью и тенями. Он не хотел тревожить ее, но должен был сделать это. Ведь продолжительный сон вреден для здоровья. Хотя зачем обманывать самого себя? Он просто нуждался в компании, ведь разговаривать с самим собой — это уже признак сумасшествия. Присев на край постели, V осторожно коснулся плеча Пейдж. В какой-то степени он ожидал, что она испугается, но не думал, что настолько. — Твою же мать! — девушка вскочила на месте, приняв сидячее положение, и натянула одеяло на лицо. — Какого черта Вы творите? Так же и разрыв сердца можно схлопотать! — Простите. Но я вынужден был Вас разбудить, — он взялся за край одеяла, чтобы открыть ее лицо, но девушка не позволила. — И уберите одеяло. — Нет, — отрезала она, крепче вцепившись пальцами в ткань. — Почему, позвольте спросить? — Пока я сама не увижу свое лицо в зеркале, его не увидит никто. В том числе и Вы. V улыбнулся под маской, не удивляясь такому упрямству. Какая девушка захочет, чтобы мужчина увидел ее с размазанным по лицу макияжем? Наверное, дабы избежать ее праведного гнева, ему стоит оставить ее на некоторое время. — Тогда я оставлю Вас, дабы Вы смогли привести себя в порядок. — Мудрое решение, — буркнула она, все еще прячась за одеялом. V встал с кровати и направился к выходу, но остановился у самой двери. Обернувшись, он еще раз взглянул на Пейдж. — Ах, чуть не забыл. Чего мадмуазель желает на ужин? Оладьи или, может… — он не успел договорить, как в него полетела та самая испачканная подушка. — Кофе! — воскликнула девушка, уже нащупывая на тумбе что-нибудь потяжелее. Поймав подушку, V быстро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Умиляясь тому, как прекрасна Пейдж, когда злится, он покачал головой и двинулся по коридору в сторону кухни. — И желательно с коньяком! — кричала она ему вслед, надеясь, что он все еще ее слышит. — И желательно в комнату! Убедившись в том, что шаги V затихли, Пейдж убрала одеяло от лица и облегченно вздохнула. «Надо же, чуть не увидел», — думала она, вставая с постели. Да, со стороны ее поведение кажется странным, но комплексы есть у всех. И Пейдж из тех девушек, которые считают себя некрасивыми, хоть на самом деле все совсем наоборот. Она всегда стремилась нравиться мужчинам. И те, с кем у нее были какие-то отношения, никогда не видели ее без макияжа, даже утром. Она всегда стремилась выглядеть прекрасно, хоть и немного мрачно из-за своего пристрастия к черному цвету. Кому-то может показаться, что черный цвет слишком прост. Но она видит в нем красоту, изящность и загадочность. Черный цвет таит в себе грацию, а не только мрачность. Жаль, что не все это понимают. И отчего-то перед V ей хочется выглядеть куда лучше, чем обычно. Этот мужчина не такой, как все те, что у нее когда-то были. Те боялись ее, она использовала их, а этот… он, как волк, перед которым хочется казаться невинной овечкой. Но невинность — это не ее роль. Так что макияж поярче, декольте поглубже, шорты покороче. «Боже мой, о чем я только думаю? Пейдж, прекрати видеть в каждом мужчине потенциального любовника!» Что ж, время взглянуть на тот ужас, который покажет ей собственное отражение. Сидя перед зеркалом, она вздохнула и открыла глаза. — Срань господня! — она резко вскочила, увидев в зеркале не только свое отражение, но и чьи-то руки, лежащие на спинке кресла. Черт, это же надо было так задуматься, чтобы не заметить присутствия V в комнате. От испуга она совсем забыла о том кошмаре, который творился на ее лице, и сейчас просто смотрела на мужчину широко раскрытыми глазами, которые уже наливались кровью от ярости. Пусть он и находится в своем доме, но теперь это ее комната — ее личное пространство, которое он нарушает уже второй раз за последние двадцать минут. Будь на месте V другой мужчина, она бы уже давно сломала ему ноги за это, а за то, что он увидел ее в таком неряшливом виде, и вовсе свернула бы шею. Но перед V она могла только стоять на месте и молча хлопать ресницами. — Прекрасно выглядите, дорогая, — сказал V, с улыбкой наблюдая за тем, как Пейдж в панике ищет влажные салфетки в кармане своего рюкзака. — Вы сейчас издеваетесь надо мной, да? — обиженно спросила она, отвернув от него лицо. — Такое впечатление, будто мой визажист — Джокер. V засмеялся, отмечая ее остроумие. Знала бы она в этот момент, что он считает ее очень милой, то не стала бы бросать на него яростные взгляды. — Какого черта Вы вообще здесь делаете? — Принес кофе, как Вы и просили. Пейдж взяла салфетку и принялась стирать макияж с лица. — А стучать Вас не учили? А если бы я была не одета? — возмутилась она, доставая вторую салфетку. V усмехнулся под маской, неосознанно рассматривая фигуру девушки. Если бы она была не одета, он бы, вероятно, не стоял тут так спокойно. И, зная ее привычку бросать в него что-либо, не факт, что стоял бы. — Я стучал. Пейдж напряглась, гадая, как она могла не услышать стук в дверь. — Могли бы хотя бы позв… — Я звал, — он прервал ее на полуслове. Ее ярость мгновенно растворилась в волне удивления, накрывшей ее. Больше не было причины хорохориться и фыркать, будучи недовольной его поведением. Она впервые почувствовала сильную вину перед V, и мысль об этом немного вздернула душу. Она стояла к нему спиной и молчала, колеблясь между необходимостью попросить прощения и приступом гордости. Убрав салфетку от лица, она обернулась. — Простите, я… — голос тут же пропал, как только она обнаружила, что V ушел, и в комнате осталась лишь она одна, — … задумалась. Черт! — она с силой бросила пачку с салфетками на стол и упала на кровать, устремив взгляд в потолок. Честно говоря, она начинала ненавидеть его загадочность и непредсказуемость. V всегда так неожиданно появляется и исчезает, что складывается впечатление, будто он — ее галлюцинация. Прекрасная галлюцинация… «Господи, что со мной происходит?» — думала Пейдж, закрыв лицо руками. Но таинственный некто молчал, что можно было расценить как уже привычное «отвали». Она всегда была уверена в себе, всегда была уверена в своих мыслях и в том, что чувствует. Но сейчас вся эта уверенность куда-то исчезла, испарилась. И всему виной… V? Нет. Не может быть. Она знает его всего лишь несколько дней. Но за это время он, кажется, научился читать ее, как открытую книгу, а она до сих пор не знает даже его имени. Она совсем не знает этого человека, но уже чувствует к нему какое-то влечение. И впервые она поняла это прошлой ночью, когда он коснулся руками ее талии. Может, он и не осознал этого, но его прикосновение было наполнено лаской, нежностью и заставляло Пейдж чувствовать легкое приятное пощипывание где-то под кожей. И такое с ней случилось впервые. Эти ощущения, это желание вести себя как малое дитя, капризничать, — все это было для нее в новинку. Неужели в ее жизни появился человек, перед которым ей хочется быть слабой? Руки неосознанно потянулись к дневнику. Она не заметила, как уже записывала все свои мысли и чувства аккуратным почерком в блокнот, помечая запись сегодняшней датой — двенадцатое ноября. Кофе, стоящий на тумбе, давно остыл, а запись в дневнике перевалила за четыре страницы. Где-то в глубине души затаилось чувство, что, находясь здесь, она испишет этот блокнот до конца. Знала бы она, что когда-нибудь с ней случится что-то подобное, то купила бы блокнот потолще. Но как скрыть от V свое необычное поведение? Как сделать так, чтобы тяга к нему не отражалась в ее глазах? Когда она остается наедине с самой собой, то может сбросить с лица фальшивую гордость, может быть уверена в том, что ей удастся оставаться прежней, но с ним… С ним вся эта уверенность разбивается на мелкие осколки, сверкающей россыпью покрывая дно ее сердца. Хотелось бы списать всё это на обычный избыток мужского внимания, на очередное мимолетное увлечение, но сама мысль об этом кажется полной бессмыслицей. Такие, как он, не мимолетны. Закрыв блокнот, Пейдж вздохнула и бросила косой взгляд на уже распакованную стопку документов, стоящую в углу комнаты поверх книг. Из-за всех этих мыслей так не хотелось заниматься всей этой писаниной. Какой смысл ей делать это? С прошлой жизнью покончено; по крайней мере, на ближайший год. Но на прежнюю работу она больше никогда не вернется. А это значит, что все эти документы не что иное, как макулатура. Выпив кофе за несколько глотков, Пейдж взяла бумаги и направилась туда, где сейчас должен находиться V. И, стоя посреди читального зала, она смотрела на пустой диван, на котором обычно сидит V, читая какую-нибудь книгу. Не наблюдать его здесь — непривычно. Поставив свою ношу на пол, Пейдж огорченно вздохнула и присела на диван — на то место, где обычно сидит он. На подлокотнике аккуратно лежала книга с закладкой между страниц, вставленной где-то посередине. Взяв книгу в руки, Пейдж едва заметно улыбнулась. Уильям Шекспир «Макбет». Любопытно, сколько раз он читал ее? Обложка затерта, заголовок едва разборчив, страницы немного измяты… — Хотите прочесть? — за ее спиной послышался его тихий голос, наполненный интересом ко всему происходящему в этой комнате. Пейдж вздрогнула от неожиданности и быстро положила книгу на место. — Да. То есть… нет, — запнулась она, мысленно браня себя за эту оплошность. — Вообще-то я искала Вас. — Да? И зачем же я понадобился Вам в столь поздний час? Пейдж бросила взгляд на стопку бумаг, пытаясь не смотреть в глаза V. «Возьми себя в руки… Возьми себя в руки… Возьми себя в руки…» Она подняла документы с пола и подошла к V, чтобы отдать их ему. — Сожгите это, — сказала она, улыбаясь. — И не спрашивайте зачем. Просто выполните мою просьбу. V выставил руки вперед, готовясь принять груз из ее рук. — Что ж, если Вы так хотите… Пейдж, все еще улыбаясь, с трудом подняла бумаги, но улыбка мгновенно исчезла с ее лица, когда под весом груза ее руки оказались в руках V. Казалось, будто в этот миг время остановило свой бег. Оба замерли, глядя на свои руки. V всем своим видом не выражал ни единой эмоции, в то время как Пейдж с печалью в глазах наблюдала за тем, как стена ее фальшивого спокойствия превращается в пыль. Она тут же одернула руки, будто его ладони обжигали ее нежную кожу. Снова это странное чувство. Снова эта нужда в еще хотя бы одном его прикосновении. Но мечтать об этом — то же самое, что мечтать на дне про облака. В воздухе повисла неловкая пауза, и V первым проявил инициативу прервать ее. — И все же, позвольте спросить, разве не из-за этих бумаг Вы чуть не упали с крыши, и я убил четверых пальцейских? Пейдж на мгновение замешкалась, затрудняясь с ответом. Вспоминая прошлую ночь, ей стало стыдно за то, что она подвергла V опасности, а теперь смеет просить сжечь эти чертовы бумаги. — Да, из-за этих, — робко ответила она, опустив взгляд. — И я прошу прощения за то, что подвергла Вас опасности. Не стоило мне так суетиться из-за работы, на которую я больше не вернусь. V удивленно склонил голову. — Если это Ваше окончательное решение, тогда я с удовольствием выполню Вашу просьбу. Пейдж кивнула, в очередной раз подтверждая свое решение, и улыбнулась. V повернулся к девушке спиной и направился в сторону тоннелей, услышав вслед тихое «спасибо». Шагая по темным, до боли привычным тоннелям, V оглядывался по сторонам в поиске подходящего места для инквизиции документов. Мысли невольно заполняли разум; и все они были о Пейдж. Почему она вдруг отказалась от своей прошлой жизни? Что послужило этому причиной? Перед глазами всплывали картинки из прошлых нескольких дней: то, как она кричала и всячески оскорбляла его, то, как она швырнула в него торт; все негативные моменты, которые успели случиться менее чем за неделю. Из-за всего этого складывается лишь одно впечатление: она истеричка. Страшно представить, что еще может произойти за целый год. Неудивительно, если они будут ссориться каждый божий день. Хотя, кто знает, может, она изменится за это время. И V на это очень надеялся. Потому что, каким бы сдержанным он ни был, каждому терпению приходит конец. Отыскав местечко поукромнее, V поставил бумаги на землю и достал из кармана коробку спичек. Он присел на рельсы, зажег спичку и положил ее поверх стопки. Бумага мгновенно загорелась; небольшое пламя постепенно разгоралось, освещая своим светом небольшую площадь тоннельной развилки, в которой остановился V. Он смотрел на огонь, наблюдая за тем, как документы, из-за которых он рисковал жизнью, листочек за листочком превращаются в пепел. Из-за сквозняка по сторонам разлетаются искры и еще тлеющая бумага, а пламя становится только яростнее. Красиво. Глядя на эту красоту, начинаешь невольно задумываться о чем-то. И сейчас он снова думал о Пейдж. Почему-то ее зеленые глаза не выходят из его головы; почему-то, вспоминая их блеск, ему хочется заглянуть в них еще раз; почему-то из-за этого желания все негативные впечатления о ней исчезают. Хорошие мысли снова сменились плохими. Она ведет себя неподобающе: выражается бранью, угрожает физической расправой, лезет не в свое дело, командует… Но все эти грехи мгновенно искупаются, стоит ей только улыбнуться. А как насчет того, что случилось менее часа назад, когда она передавала ему документы? Это было ненамеренно; это было случайно. И это было первое прикосновение, от которого в нем что-то дрогнуло. Он на мгновение замер, зажмурил глаза, чтобы не видеть ее лица в этот момент, хоть и знал, что она не заметит в нем эмоционального изменения. А она… Когда он открыл глаза, все еще чувствуя ее руки в своих ладонях, то увидел блеск в ее глазах, совершенно ей несвойственный. И это то, что он теперь не может забыть. Она смутилась. Какая-то часть его подсознания кричала о том, что ему показалось, но сердцем он знал, что это не так. И поэтому теперь корит себя за то, что запер Пейдж в той тюрьме. Нужно было отпустить птицу на волю, а не запирать ее в клетке, пусть и золотой. V так и не смог понять, что привело ее к нему. Кто знает, может, судьба? Но он определенно знал, что его судьба не могла уготовить ему такой «подарок». Пейдж не единственная девушка, которую он повстречал на своем пути с самого начала своей революции. Пятого ноября, направляясь к зданию Олд Бейли, дабы насладиться собственным представлением, он спас от пальцейских девушку по имени Иви. Она наблюдала взрыв Олд Бейли вместе с ним, стоя на крыше дома напротив и слушая Увертюру Чайковского. Но после этого их пути разошлись. К чему вели все эти события? Что госпожа Судьба хотела этим сказать ему — человеку, одержимому местью? В голове проскользнули слова Пейдж об Эдмоне Дантесе и Мерседес. И эти слова в очередной раз подтверждают то, что у его истории не может быть счастливого конца. Тогда для чего судьба послала ему это прекрасное создание по имени Пейдж? V прекрасно понимал, что у них не может быть даже дружеских отношений. Она придерживается позиций относительно его врага — Норсфайер. И, судя по ее темпераменту, она никогда не изменит своих взглядов. А жаль. Пламя костра все еще разгоралось, завораживая своей красотой. Правильно говорят: на огонь можно смотреть вечно. Глядя на него, понимаешь, что твоя жизнь течет точно так же: сперва горит лишь маленький огонек; затем постепенно пламя набирает силу, разгорается, превращаясь во что-то прекрасное, неотразимое, завораживающее; но потом теряет свою силу — постепенно угасает, позже оставляя после себя лишь кучку серого пепла. По полу снова пронесся легкий ветерок. V все так же сидел на рельсах, устремив взгляд в землю, когда из костра выпал небольшой кусочек бумаги. Взяв его в руки, он внимательно осмотрел его. Это был какой-то текст, явно не принадлежащий к разряду важных документов. Больше похоже на какой-то сценарий, который случайно положили в общую стопку. V смотрел на кусочек тлеющей бумаги, пытаясь успеть прочитать текст до того, как пламя поглотит его. Но из всего бреда, что там был написан, его взгляд уловил лишь одну фразу: — «Мы больше не нуждаемся в…» Ухмыльнувшись под маской, он, недолго думая, бросил кусочек бумаги обратно в костер, позволяя ему догореть до конца. — Чушь… — тихо выругался он. Не дожидаясь, пока костер догорит и потухнет, V встал с рельс и медленно двинулся в сторону Галереи, готовясь сообщить Пейдж, что ее просьба выполнена безукоризненно и беспрекословно.