У Ламберта ярая нелюбовь к чародейкам

У Ламберта сильная нелюбовь к чародейкам. Это знает каждый. Трисс всегда казалось, что этот ведьмак был… большой занозой в заднице. Гордый, надменный, Ламберт отличался своим язвительным тоном и жутким остроумием, которое бесило Меригольд до невероятия. — Ламберт, ты, ты, ты, — лицо чародейки было красным от гнева. — Меригольд? А где лицо Меригольд? — наигранно-удивленно спросил Ламберт. - А, прости, просто твое лицо слилось с твоими волосами. Такое же красное и чудное, — хохотнул ведьмак. — Ламберт, ты просто невыносим! — выпалила чародейка и поспешила удалиться прочь из здания, гордо вскинув подбородок. Парень с довольной ухмылкой проводил её взглядом. — Всего наилучшего, Меригольд! — весело крикнул он ей в след, а затем перевел взгляд на Геральта, который «удачно» оказался поблизости и наверняка слышал их пререкания, но предпочел благоразумно не влезать в их спор, дабы не остаться с подпаленными волосами и отрезанными яйцами. А яйца ведьмак терять ой, как не хотел. Да и шевелюру жалко. Красивая ведь, белоснежная. — О, Геральт! Я как раз тебя искал! — тон желтоглазого не предвещал ничего хорошего, и Белый Волк молился всем Богам (которых помнил), чтобы свалить подальше от занозы — Ламберта. Неизведанно, какими горькими матерными словами посылал Геральт Ламберта в тот момент, когда он положил свою руку на плечо Волка и спросил: — Как у вас с Меригольд дела? — Не твое собачье дело, Ламберт, — буркнул Мясник, нервно разминая кулак. — Как так не мое? — молодой воин снова включил свой наигранно-удивленный тон, а потом добавил то, отчего Геральт чуть не свалился: — Я же твой лучший друг! — Чего?! Когда ты им стал?! — опешил ведьмак. — Прямо сейчас! — самодовольно сообщил Ламберт, ухмыляясь. Мечник скорбно наблюдал, как его силком тащат на пьянку, благо, спокойный и расчетливый Эскель был рядом. Но даже при нем Геральту не симпатизировало желание болтать о их с Трисс отношениях, которые и так были… сложными, мягко говоря. Мирную обстановочку нагнетала грозовая тучка в лице Йеннифэр, которая так и метала молнии… в прямом смысле этого слова. Не везло беловолосому в любви, это знали даже утопцы. Поэтому, когда ведьмак шел через их болота в плохом расположении духа, они старались не попадаться ему на глаза, ну, мало ли что. Перспектива быть разрубленным напополам не очень впечатляла, если быть честным.

***

Геральт был тем еще хитрым засранцем, это узнавали бароны, когда драгоценные вещицы из их домов чисто «случайно» попадали в карман ведьмаку, а потом также «случайно» продавались на рынке за кругленькую сумму. А кроны — вещь полезная и всегда нужная. Но мы отошли от темы. Мясник благополучно споил занозу — Ламберта и ни в чем невиноватого Эскеля, а сам остался хоть чуть-чуть, но более-менее (или нет) трезвым. — А почему ты так, ик, чародеек не любишь, а? — бухой в стельку, прошу меня простить, Эскель в дрожащей руке держал кружку с медом и весь во внимании уставился на Ламберта. — Гера-ик-ааааальд, изволь не орать, ладно? Твою Йен, ой, или уже Трииииии-ик-сс никто не трогает! — промычал Ламберт. «Гераикальд» кивнул. — Чародейки — те еще шлюхи, дорогие ведьмаки! — торжественно заявил парень и хлебнул из крушки. — Вроде еще вчера она трахалась с тобой до зари, а сегодня проснулся - опа! — нет ни штанов, ни трусов, ни денег, а дорогая любовница сосется с каким-то Фон бараном. — Бароном, — подправил Эскель. — Да хоть с задницей Эмгыра! Тройка засмеялась, и Ламберт продолжил. — Отдельно хочу отметить Меригольд! — и хоть ведьмак обещал не трогать «Триксс», Трисс он все же тронул. — Вот скажите мне, кто с ней не спал? — обратился он ко всем присутствующим. — С Эскелем шашни крутила, потом на Геральте повисла. Но баба она зачетная, понимаю ваши страстные порывы. Геральт, какая Меригольд в постели, м? Тссссс, мы Йен не слова. — Чем, чем, а мужской солидарностью Ламберт обладал. Алкоголь изрядно бил в голову мужчине, и Геральт не понимал, что говорит. Ну вот, споили. На хитрого засранца найдется другой хитрый засранец, таков закон. — Она просто бестия! — проорал он. — Выпьем за Трисс! — Да! Выпьем! — поддержал его Эскель. — За Меригольд! — тихо сказал Ламберт и усмехнулся. Когда вся веселая троица горланила песни с недетским содержанием, в комнату вошли явно недовольный Весемир, очень злая Йен и удивленная Трисс. — Спать пора, пьяницы! — проворчал старый ведьмак. Он взвалил себе на плечи еле живого Эскеля и потащил к выходу. Йен оперативненько эвакуировала Геральта, который что-то бормотал про то, какую траву надо использовать при сотворении масла против призраков. А Трисс по иронии судьбы достался Ламберт, который, к превеликому сожалению чародейки, был еще в сознании и вполне вменяем. — Ээээх, старше меня, а пить все равно не умеют! — довольно протянул желтоглазый. — Сам дойти сможешь? — с сомнением спросила она. — Неси меня, Меригольд! — Ламберт раскинул руки и поднял голову. — Надеюсь, Боги смилуются надо мной, и я не умру от твоего испепеляющего взгляда! — Заткнись, — буркнула рыжеволосая и подала руку, чтобы ведьмак встал. Ламберт дернул её за руку, и Трисс, потеряв равновесие, грохнулась прямо на него, а парень, воспользовавшись моментом, поцеловал её. Довольный собой, желтоглазый поднялся, смотря на трясущуюся от гнева девушку. — Что? Геральту можно, а мне нельзя? Трисс уже открыла рот, чтобы выкинуть язвительный ответ, но ее опередили. — Всего хорошего, дорогая Меригольд! — и Ламберт вполне трезвой походкой прошествовал к выходу. — ЛАМБЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕРТ! — он тихо усмехнулся и улыбнулся про себя. У Ламберта была ярая нелюбовь к чародейкам. Это знали все. «А её губы приятны на вкус. Надо будет повторить», — весело отметил в мыслях ведьмак. Ни одна особа еще так не бесила его, как Трисс. В принципе, как и он её. Ламберт решил, что Меригольд просто так от него не уйдет. Пусть только попробует не влюбиться. Парень коварно хмыкнул. «Тогда получит еще поцелуй». Чисто «случайно», конечно же.