forbidden love.

– И что потом? – А что потом, я взвизгнул, потащил на себя простынь, Сэхун, как ошпаренный, отскочил в другой угол кровати, прикрываясь подушкой. У меня сердце в пятки ушло, а у Сэ, кажется, даже клетки в организме перестали делиться и замерли в диком испуге, он посинел, позеленел и побледнел, и все это одновременно. – И... – А мама стояла в дверях, охреневше таращилась на нас, а мы так же на нее, а потом она протараторила какую-то чушь, что-то вроде: «Там в саду у меня молоко в чайнике подходит», и вылетела из комнаты, хлопнув дверью. – А вы? – А что, блять, мы, я вот нормально, а у Сэхуна, кажется, еще недели две от испуга не встанет. Бэкхён расхохотался, отпугивая недалеко стоящие кучки студентов, что подозрительно покосились на парней, сидящих на узкой лавочке под деревом, и тактично ретировались подальше. Лухан лишь тяжело вздохнул, вновь прокручивая в памяти события вчерашнего вечера, когда долгие годы их с Сэхуном конспирации перед родителями потерпели крах, а все потому что: «Ой, да ладно, Лулу, триста раз трахались и все нормально было», и вот, пожалуйста, все разом стало очень ненормально. А Бэкхён только сильнее смеялся, невпопад хлопая друга по плечу. Нет, ему, конечно, очень жаль, вы не подумайте, но просто вот так сконфузится мог только Сэхун, словно в его двадцать первый день рождения ему с небес снизошел дичайший идиотизм, жертвой которого регулярно становился Лухан. Бэкхён уверен, что вся эта хрень неспроста, хотя бы потому, что эта же ерунда приключилась и с Чанёлем, и он сейчас вовсе не только про нежданчик в виде матери, а, похоже, ставший заразным идиотизм. Это сейчас Чанёлю уже двадцать два, а тогда, четыре года назад, он, не иначе, как благодаря танцам с бубном вокруг ритуального костра, закончил школу. Потом, скорее всего продав душу дьяволу, поступил в университет на факультет бизнеса и чего-то там еще, что Бэкхён вечно забывал. А потом были долгие и тяжелые годы обучения, во время которых из депрессии его спасал только малыш Бэкки, встречающий любимого братика после занятий дома, готовя ему вкусный ужин и обнимая перед сном (очень крепко обнимая). Чанёль был счастлив, Бэкхён, собственно, тоже. Сначала было сложно, еще тогда, когда их небольшая квартирка была в стадии мечтаний, а их отец готов был рвать и метать, до последнего скрывая все от Юры. Ну, и как можно было догадаться, та узнала обо всем так же случайно, как мать Лухана вчера прознала о слишком крепкой дружбе ее сына с Сэхуном. Только в тот день братья были более одетыми, чем парни вчера, да и сама ситуация была более приличной.

***

Чанёль прижимал младшего к себе за талию, иногда съезжая широкой ладонью на ягодицы, пока Бэк активно ерзал у него на коленях, потираясь своим возбуждением о чужое, еле слышно постанывая в долгий поцелуй. До вечера было еще далеко, и они могли позволить себе немного пошалить в холле на любимом диване, пока в доме нет хозяев, а служанка отдыхает в своей комнате. Они не заметили, как открылась входная дверь, как щелкнула щеколда замка, занятые своими, более приятными делами. Стук тоненьких каблучков эхом отдавался от высоких стен, и Бэкхён, осознав наконец, что это чьи-то шаги, попытался отстраниться и слезть с чужих коленей, но вот Чанёль был другого мнения. То ли патологическая вредность взыграла в нем, то ли присущий с недавнего времени идиотизм и желание сделать гадость не только ближнему, но и себе самому, но старший лишь крепче обвил талию Бэка, впиваясь в припухшие от долгих поцелуев губы. Гости не заставили себя долго ждать, и когда дверь холла открылась, а на пороге показалась Юра, Бэкхён окончательно замер, до боли впиваясь ногтями в широкие плечи старшего. Ёль, конечно, понимал, что сам подставляет себя и Бэка, по крайней мере, должен был понимать. Но сейчас, ощущая на себе тяжелый взгляд женщины, он мог лишь усмехнуться во влажные губы младшего и прикрыть глаза от удовольствия. Его уже долгое время грыз червячок, засевший глубоко внутри. Не давал покоя и словно нашептывал изо дня в день, призывая совершить очередную дурость. Заявить отцу о своей патологической любви к младшему братишке оказалось как-то мало, и даже друзья, которые хоть и были осведомлены обо всем заранее, все равно долго не могли адекватно реагировать на обнимающихся, или, упаси господь, целующихся братьев. Гулять, так гулять, как говорится, и Чанёлю не давала покоя мать младшего, которая все еще ничего не знала, позволяя себе хоть и редкие, но не менее обидные комментарии в адрес или самого Ёля, или его матери, что было еще более невыносимо. Бэкхён же предпочитал со своей матерью не ссориться и по возможности не разговаривать, объясняя все тем, что потом ее просто не заткнуть, поэтому во время завтраков, обедов и ужинов, они, хоть и сидели рядом, лишнего не позволяли. Бэкхён не позволял, считая, что так у них больше шансов прожить этот год в спокойствии, а потом, с поступлением Чанёля в университет, по-тихому уйти и забыть все это как страшный сон. Все могло бы быть хорошо, и Бэк на самом деле был прав, все же гордиться им особо и нечем, если даже друзьям старшего пришлось изрядно попотеть, чтобы свыкнуться с этим странным семейством. Вот только Чанёль идиот, это знал он сам, это знали ХунХаны и Тао с Крисом, это знал даже его отец, а вот Бэкхён все еще не прочувствовал. Он верил в лучшее до последнего, до этого самого момента, пока на него, такого возбужденного, раскрасневшегося, в полурасстёгнутой рубашке, со стояком в штанах, и все это сидя на коленях у Чанёля, не уставилась мама. Ёль ослабил хватку, как только понял, что их увидели и поняли правильно, но вот Бэкхён даже не попытался соскочить, наоборот, он замер, даже не шевелясь, и лишь немного повернул голову в сторону, поглядывая на мать из-под растрёпанной челки. Старший не видел надобности строить из себя послушного ребёнка, которого застукали за просмотром порно (тем более, что застукали почти что за участием), он лишь по-хозяйски откинулся на спинку дивана, с любопытством рассматривая искаженное отвращением и злобой лицо мачехи. Это была именно та реакция, которой он ожидал, но вот что будет дальше было для него загадкой. – Какого черта? - женщина долго молчала, прежде чем выдавить из себя тихий шепот, все так же удивленно разглядывая мальчишек. Никто не ответил. Бэкхён лишь стыдливо отвернулся в противоположную сторону, еще сильнее сжимая пальцами плечи старшего. Чанёлю было почти стыдно. Почти. Его это не волнует, ведь даже если что-то пойдет не так, он защитит своего мальчика, и все будет хорошо. – Господи, - женщина прикрыла рот ладошкой, а Бэкхён словно стал еще меньше, - так вот почему у тебя девушки нет, ты... - Юра сделала несколько шагов в сторону их с отцом комнаты. - Господи, мой сын - шлюха для этого ублюдка... Я знала, я знала что не стоило переезжать, знала, что эта мразь все испортит, - она говорила совсем тихо, но все равно ее слова казались непереносимо громкими в тишине комнаты, особенно для Бэкхёна. Чанёль и дальше улыбался бы как идиот, смотря на Юру и отзеркаливая все то отвращение, с которым она смотрела на него, но ему наконец стало стыдно, и вовсе не из-за реакции женщины. Бэкхён, его малыш, дрожал, и даже пальчики, с силой сжимающие чужие плечи, ослабли. Ёль обеспокоенно посмотрел на младшего, больше всего опасаясь увидеть слезы, но нет, их не было, и он не мог понять, почему же тогда Бэкхён дрожит. – Хватит, - Бэк говорил так же тихо, как и его мать, но все равно уверенно и даже твердо, хоть и не поднимая взгляда на женщину, - я все начал, я первый пришел к нему. Она не отвечает, и молчание затягивается на долгие секунды, на протяжении которых Чанёль не может унять разыгравшегося беспокойства, что-то идет не так, и он не может понять что именно. Это длится, пока Бэк, набравшись смелости, не поднимает голову, уверенно смотря в глаза матери, и хоть это так, дрожь в его теле не проходит, а только усиливается. Чанёль беспокоится. Кажется, он сделал очередную глупость. – Шлюха, - Юра тихо выдыхает и срывается в сторону их с отцом комнаты. Бэкхён тут же расслабляется, словно до этого держал себя в руках из последних сил, и Ёль до сих не понимает, почему именно, но подумать ему не дают. Бэк медленно сползает с чужих коленей и, еле переставляя ноги, бредет к лестнице, поднимаясь на второй этаж. Чанёль не сразу понимает, что именно происходит, но когда приходит осознание того, что младший идет к себе, он подрывается с дивана, в несколько широких шагов оказываясь наверху, и проскальзывая следом за Бэком в его комнату. – Бэкки, малыш, что случилось? - Чанёль и впрямь обеспокоен, он пытается подойти к младшему, но тот отшатывается в сторону, поворачиваясь лицом к брату, смотря как-то рассерженно и чуть обиженно. – Что случилось? Ты, черт возьми, спрашиваешь, что случилось? - Бэкхён повышает голос, вопросительно выгибая бровь. - Ты совсем придурок, Пак Чанёль? - старший хочет честно признаться, что «да», но молчит, вновь пытаясь подойти ближе, и получая отказ. - Ты рассказал отцу - хорошо, рассказал своим друзьям - черт с ними, вся школа знает, что ты трахаешь меня, и хорошо еще, что не знает, кто мы друг другу - мне все равно, но она... Чанёль, она моя мать! - Бэкхён почти кричит, и Ёль впадает в ступор. Он, похоже, перегнул со своим эгоизмом, и в очередной раз совершенно не подумал о чувствах Бэкхёна. Он ведь до сих пор так и не понял, какие именно отношения у него с матерью, даже не потрудился спросить. А после это неконтролируемое, считай, иррациональное желание задеть ее тем, что он трахает ее сына, а оказалось, что задел он Бэкхёна. – Прости... - Ёль шепчет, даже не представляя, что еще можно сказать в ответ на это, он в самом деле растерян. – Прости? - Бэкхён как-то странно, немного истерично хихикает и прикрывает лицо ладонью. - Меня не волновало, когда ей было плевать, где я и как я, когда ее беспокоил только наш папаша, и обо мне она вспоминала лишь, когда приходил он, чтобы сделать вид, что вот такая мы заебись дружная семья, которой у него никогда не будет с тобой, а потом опять игнор и полное наплевательство, - вот теперь Чанёль уверен, что Бэк плачет. Это было видно по тому, как дрожат его плечи, как сел голос, и как слова прерываются на тяжелые вздохи. - Но я не хочу, чтобы она ненавидела меня, не хочу, чтобы унижала или портила мне жизнь, слышишь? - Бэкхён уже открыто плачет, открывая покрасневшие глаза, и наспех стирая слезы с бледных щечек. – Прости меня, Бэкки, прости, я не знал, - Ёль вновь порывается подойти, испытывая просто непреодолимое желание обнять своего мальчика, прижать как можно ближе к себе, успокоить, вымолить прощение за то, что только что натворил. – Чанёль, уйди, - младший отшатывается в сторону, роняя слишком громкий всхлип, от которого у Ёля сердце на части рвется, но не видя нужной реакции, младший подхватывает со стола тетрадь, наотмашь швыряя ее в старшего. - Уйди, я сказал, чертов ты эгоист, уходи! В Чанёля летит все, что было на столе, и даже тяжелая книга по биологии. Вот теперь он окончательно понимает, что перестарался и очень сильно. Бэкхён плачет и очень злится, а Чанёль ничего не может с этим сделать, ведь злятся на него. Чанёль выходит из комнаты, хотя, скорее вылетает, подгоняемый увесистыми книгами, летящими следом, только потому, что лучше он уже не сделает, а усугублять ситуацию не хочется совсем. Чанёль долго сидит на полу своей комнаты, прислонившись спиной к стене, за которой еще какое-то время слышатся звуки погрома. Теперь уже учебные принадлежности летят в стену, а когда те заканчиваются, и стол пустеет, в ход идет небольшое разнообразие косметики, лежащей у зеркала. Чанёль вздрагивает, когда слышит, как о стену разбивается что-то увесистое, но так как шум на этом не заканчивается, решает подождать еще немного, прежде чем бежать и выяснять, что именно это было. Бэкхён всего лишь разбил флакончик духов, а потом еще один, и еще, и он сам удивлен, как в этом беспорядке выжил его телефон или ноутбук, что так удобно лежал на краю кровати, но это даже хорошо. Ему нужно было выпустить злость хоть куда-нибудь, кроме Чанёля, который, пусть и был причиной всего этого, не сказать иначе, как дерьма, был слишком глупым, чтобы думать обо всем заранее. Бэкхён понимал это и старался не обижаться, очень старался. Получалось плохо. Чанёль еще перерастет это, поумнеет, и все будет хорошо. Ёль все же немного подрос, вот прям сейчас, за эти двадцать минут, пока сидел на полу и вздрагивал от каждого слишком громкого звука или мата, беспокоясь, не навредил ли Бэкхён себе. Младшему нужно было выпустить пар, и Ёль понимал это, как и понимал то, что завтра (если не сегодня вечером или пусть даже ночью), побежит к нему, извиняться и просить прощения, и не уйдет, пока тот не простит. Бэкхён затихает только минут через двадцать, и Ёль надеется, что тому наконец стало лучше, но на самом деле у Бэкхёна просто закончились вещи, которые можно метнуть в стену. Теперь он лежит, распластавшись на кровати и смотря в потолок. Поступил он глупо, несдержанно и, пожалуй, зря, рано или поздно его мать все равно узнала бы, ведь нельзя трахаться, как они (часто, громко и долго) и при этом оставаться незамеченными. Так что Чанёль всего лишь ускорил неизбежное, но, черт возьми, это можно было сделать и полегче. Чанёль перемещается на кровать, когда за стенкой наконец затихает шум, развалившись на аккуратно застеленном покрывале. Ткань все еще хранит в себе мягкий кофейный аромат Бэкхёна, он слишком часто остается в постели Чанёля до утра, или просто ему мерещится, как и то, что вся комната уже давно впитала в себя аромат младшего. Ёлю стыдно, а теперь стало стыдно еще больше. Он опять натворил глупостей, точнее, с самого того момента, как они с Бэкхёном наконец признали друг друга (читай, Чанёль признал, что он безумно влюблен), он только и делает, что глупости, заставляя младшего плакать, мучиться, страдать. Он - мудак, это в крови, и, похоже, не важно, что он делает, это все равно причиняет боль его единственному любимому человеку, единственному живому человеку, что смог выбить себе место в его сердце. Ведь Бэкхён его заслужил, заслужил всего Чанёля без остатка, вылечил его от кошмаров нежными объятиями, избавил от боли своей любовью. Может быть, мама Ёля и не одобрила бы всю эту чушь, но она несомненно была бы рада за своего сына, что он наконец стал счастлив. Что он наконец отпустил старую боль и обиду. Чанёль мог бы и дальше валяться в кровати, смотря в потолок и прокручивать в голове последние три, пожалуй, лучшие в его жизни, недели, когда рядом с ним был его малыш, и в очередной раз понимать, что он придурок, и Бэкхён, который в его мыслях подобен образу ангела, заслуживает намного большего, чем идиота - старшего брата - любовника. Гремучая смесь. Но его душевные метания прервал звук открывшейся двери, заставивший Чанёля подскочить на кровати. Дверь с пинка чуть не влетела в стену с обратной стороны, совершив кульбит на сто восемьдесят градусов. На пороге стоял отец, безумно злой, взбешенный и, кажется, готовый придушить свое «чадо». Такая картина заставила Чанёля боязливо сглотнуть, а Бэкхёна - вскочить с постели и припасть ухом к стене между комнатами. – Маленькая дрянь, какого черта ты творишь? - мужчина в два шага очутился у кровати, хватая сына за грудки. - Что за цирк ты развел днем? Совсем голову потерял? - отец шипел сквозь зубы, его слова сочились ядом, а Ёль впервые боялся даже слова поперек сказать. - Я пошел тебе навстречу, а ты мне на шею сесть решил, ублюдок. Чанёль не успел уловить тот момент, когда его отец занес руку, но уже отчетливо ощутил жгущую боль в скуле, так как тело на секунду потеряло точку опоры, отлетая к краю кровати и падая на пол, утягивая за собой одеяло. Но Ёль терпел, терпел потому, что на самом деле перешел черту и вовсе не из-за Юры, а из-за младшего брата. Просто отец надавил на больное. – Собирай вещи, - мужчина обошел постель, ближе подходя к сыну, смотря на того сверху вниз. – Что? - вот теперь Ёль на самом деле испугался. Если отец выгонит его, что будет с Бэкхёном? Он не может оставить его одного в этом доме совсем без поддержки. Хотя, если быть честным, от Чанёля проблем больше, чем пользы, но ведь это Бэкхён, его Бэкхён, его маленький мальчик, которого он... любит. – Последние мозги потерял? - мужчина брезгливо фыркает, присаживаясь на корточки подле сына. - Я делаю это только ради Юры, - он говорит тихо, и видно, что это не приносит ему ни капли удовольствия. - Возможно, ты тоже когда-нибудь полюбишь и поймешь меня, а пока что... - он поднимается на ноги, копошится в кармане, доставая небольшой металлический ключик и бросает его в лицо сыну, - собирай вещи и катись к черту, никогда сюда не возвращайся, и забудь, что у тебя в принципе есть отец. Дальше ты волен жить, как тебе заблагорассудится. Чанёль цепляется дрожащими пальцами за небольшой ключик и удивленно смотрит на отца, в глазах которого целая пустыня, и нет ни намека на скорбь или жалость. Ему уже давно плевать, и может быть, через неделю он и вовсе забудет, что ходит где-то такой себе Пак Чанёль - пятьдесят процентов его генотипа, тот же рост, тот же взгляд, совсем не тот характер. Чанёлю плевать ровно в той же степени, он не вспомнит отца уже завтра, закрыв входную дверь, вот только Бэкхён... его малыш Бэкки. – У меня никогда не было отца, - Ёль еле слышно выдыхает, не отрывая взгляда от ключика в руке, а мужчина лишь усмехается, направляясь к двери. – Карточку можешь оставить себе, на первое время хватит, а дальше сам. Адрес узнаешь завтра. Мужчина уходит, закрывая за собой дверь, и все. Для Чанёля это словно начало новой жизни, вот только... Это, пожалуй, первый раз, когда он сомневается. Возникает желание отложить ключ куда подальше, и вовсе не потому, что он внезапно проникся любовью к чему-либо в этом доме, нет, хотя... Бэкхён как раз таки в этом доме. Он не может его бросить. А в соседней комнате Бэк вновь сходил с ума, но только в этот раз по другой причине. Он слышал, как открылась дверь, слышал, кажется, звук удара и то, как Чанёль упал, если это, конечно, был он, но что именно случилось не знает, стены слишком толстые, и услышать их разговор казалось нереальным, и теперь у Бэка сердце не на месте. Он знает, что это был их отец, кому еще хватит сил открыть дверь с такой дури, что у младшего чуть полка в комнате не обвалилась, и знает причину, тут и к гадалке не ходи, что он пришел вправить мозг бестолковому сыну за его выходку. Бэкхён долго мечется из угла в угол, спотыкаясь о разбросанные вещи и пытаясь не наступить на осколки от флакончиков с духами, он не знает, что делать, и, казалось бы, он все еще жутко обижен и зол, а с другой стороны... это же Чанёль, и, похоже, сейчас ему досталось. Старший все так же сидит на полу, облокотившись спиной о тумбочку, вытянув вперед длинные ноги, и смотрит на ключ, так удобно поместившийся в его ладошке. В комнате темно, и на самом деле почти ничего не видно, но он чувствует его, знает, что ключик лежит ровно посередине, впитывая в себя тепло его тела. Он даже не оборачивается, когда открывается дверь, почти не замечая этого, все еще поглощенный своими сомнениями. Но когда напротив него становится Бэкхён, перекидывая свою ногу через ноги старшего и садится ему на колени, тот вздрагивает. Ёль успевает лишь приподнять голову, когда его щеки касается теплая ладошка младшего. Старший все еще не видит выражения его лица, собственно, как и Бэк не видит ничего перед собой действуя сугубо на ощупь, но его пальчики довольно быстро натыкаются на небольшую ранку в уголке губ, с запекшейся кровавой корочкой. Ёль шипит от неприятного ощущения, но тут же затихает, когда ранки осторожно касаются не менее теплые, чуть влажные губы младшего. Это сложно назвать поцелуем, просто легкие, скользящие касания вдоль уст Ёля, когда Бэк словно маленькими шажочками изучает плавный контур чужих губ, касается ранки кончиком язычка, слизывая запекшуюся кровь, пока его не прерывает старший, поддаваясь вперед и углубляя поцелуй, делая его полноценным, глубоким, но все равно без доли пошлости, только любви. – Прости, что накричал, - Бэкхён шепчет первым, как только его рот выпускают из плена поцелуя. – А ты прости, что опять сделал глупость, что опять не подумал о тебе, что опять причинил боль, - Чанёль сгребает худое тело в объятия, придвигая как можно ближе к себе, и утыкаясь носом в шею младшего Бэкхён не отвечает, обнимая в ответ и поглаживая спутавшиеся волосы тонкими пальцами. Он знает, что Чанёль не со зла, просто он пока еще не умеет по-другому, для него все это в новинку, что-то большее, чем секс на ночь, он еще научится думать не только о себе. Бэк легко улыбается, вплетая пальцы в волосы, и чувствует, как его шеи касаются все еще влажные от их слюны губы, прокладывая осторожную цепочку поцелуев к мочке уха, по линии нижней челюсти, к подбородку, и вновь губы. Снова глубоко, влажно, но до безумия сладко, что хочется снова и снова. Голова идет кругом, и Бэкхёну кажется, что так умеет целовать только Чанёль, так чтобы сносило крышу, и можно было забыть собственное имя. Ему не с кем сравнить, но и не хочется, он знает, что лучше старшего брата нет никого. Холодные пальцы скользят под растянутую футболку младшего, и из ладони выпадает ключик, звонко ударяясь о паркет и привлекая к себе внимание Бэка. Он тянется на звук, находя на ощупь предмет, и подцепляет его в руку. Ёль замирает, наблюдая за реакцией, он не видит лица, но порой тело младшего говорит о нем намного больше, чем может сказать он сам. – Что это? - Бэкхён говорит совсем тихо, боясь нарушить такую интимную обстановку. – Ключ, его принес отец, сказал мне убираться отсюда, и забыть о том, что я вообще когда-то здесь жил, - Чанёль шепчет куда-то в шею, вновь касаясь нежной кожи губами, втягивая ее в рот оставляя яркие метки-засосы. Бэкхён неподвижен, словно и вовсе спокоен, но старший чувствует, как бьется его сердце, как сбилось дыхание, и ждет его слов, его решения, одобрения, или отрицания, чего-нибудь. – И ты уйдешь? - Бэкхён пытался казаться спокойным, но его голос все равно дрожал и вовсе не от возбуждения или томных поцелуев в шею. – Я не хочу оставлять здесь тебя, Бэкки, - очередной поцелуй в острую ключицу, и теперь замирает и Чанёль, ожидая того, что же будет дальше. – Вот оно как... - Бэкхён наклоняется вперед, откладывая ключик на край тумбочки, а старший не знает, как это воспринять. Он очень хочет спросить, что на этот счет думает Бэкхён, но не успевает. Такая приятная ему тяжесть исчезает с коленей, и Ёль чувствует отвратительную прохладу, он не видит Бэкхёна, хотя слышит тихий шорох. Ёль уверен, что младший уйдет. Он бы ушел, случилось такое с Бэком, просто, чтобы тот не сомневался и выбрал для себя лучшее, но он не Бэкхён. Еле слышный звук босой ножки, ступившей на холодный пол, и вот младший снова опускается на чужие бедра, обвивая крепкую шею Чанёля тонкими ручками. Старший по инерции обнимает брата, прижимая к себе, и даже не сразу понимает, что тот совсем обнажен. – Бэкки? - Ёль удивлен, ведь ожидал совсем не этого. – Успел попрощаться со мной? - его голос тихий, такой возбуждающий и томный, как умеет только Бэк, в его голосе слышна легкая усмешка, такая добрая и снисходительная. Это заставляет Чанёля улыбнуться, отклонившись назад, откинув голову на тумбочку. Сегодня Бэкхён до подозрительного уверенный, когда припадает губами к чужой шее, скользя легкими поцелуями вдоль напряженных мышц, подрагивающих венок. Острые зубки цепляются за мочку уха, чуть оттягивая ее, и тонкие пальцы уже тянут такую лишнюю сейчас футболку старшего вверх. Предмет одежды летит куда-то в сторону, а младший опускается все ниже, короткими поцелуями касаясь подкачанной груди, плоского живота с чуть проглядывающими кубиками пресса. Чанёль тяжело дышит, понимая, что сейчас ему опять перепадет что-то «вкусненькое». И, собственно, не ошибается, когда худые пальчики младшего поддевают пуговицу на штанах, а после язычок ширинки скользит вниз. Он не заморачивается стаскиванием джинс, Чанёль потом сам этим займется, ему хватает лишь немного оттянуть ткань боксеров, и вот уже налитый кровью член удобно обхватывает его ладошка. Бэкхён все еще не эксперт этого дела, так как творить такое же еще раз ему было слишком стыдно, так что да, это, пожалуй, его второй раз, но Чанёлю хватает и этого, когда влажный язычок скользит вдоль уздечки, поднимаясь выше, к просвету уретры, огибая его, слизывая капельку выступившей смазки. Широкая ладонь ложится на темную макушку, зарываясь в темные волосы, поглаживая нежную кожу, но не подгоняя, Бэкхён сам знает, когда и что нужно делать, чтобы было приятно обоим. Он вбирает головку в рот, чуть втягивая щеки и скользит ниже, ему все еще не хватает умений и навыков, чтобы взять больше половины, но и так пока достаточно, он еще научится. Несколько безмятежно прекрасных минут, пока юркий, влажный язычок скользил вдоль члена старшего, время от времени отвлекаясь от своего занятия, спускаясь ниже, щекоча язычком поджатые яички, поочередно вбирая их в рот. Чанёль уже был готов кончить от того, насколько было приятно ощущать на себе влажный ротик Бэкхёна, но тот резко отстранился. Старший все еще тяжело дышал и далеко не сразу смог поднять голову, чтобы попытаться рассмотреть в темноте Бэкхёна, но тот подался вперед сам, пока нос Чанёля не уткнулся младшему в грудь. Бэк искал на тумбочке смазку, и Ёль воспользовался удобным положением, обхватывая напряженный сосок губами, втягивая его в рот и сжимая в ладонях округлые ягодицы младшего. Тот жалобно заскулил, скидывая что-то на пол, в чем Ёль распознал тюбик лубриканта, который просто смысла не было рассовывать по шкафчикам, и который уже имел свое законное место в углу тумбочки. Влажные прохладные пальцы скользнули в узкий проход, оглаживая бархатные стеночки, заставляя младшего вцепиться в крепкие плечи Ёля, склонив голову вниз от приятных ощущений. Он тяжело дышал, жалобно скуля старшему на ухо, каждый раз, когда узловатые пальцы особенно ощутимо надавливали на стеночки, и ронял протяжные стоны, когда Ёль гладил бугорок простаты. Бэкхён не удержался, заваливаясь на старшего всем телом, он интуитивно поддавался приятным касаниям, самостоятельно насаживаясь на длинные пальцы, потираясь возбужденным членом о грудь старшего, пачкая ее прозрачной смазкой. Чанёль не отличался особой терпеливостью, и когда Бэк, не стесняясь, начал стонать, увлеченно толкаясь навстречу чужим пальцам, старший не выдержал, уже двумя руками цепляясь за бедра младшего и подталкивая его ниже. Бэкхён, ощутив неприятную пустоту внутри, сам потянулся к стоящему члену старшего, придерживая его у основания, пока Ёль, сжимая чужие ягодицы, насаживал брата на свое возбуждение. Несколько плавных, глубоких движений в разработанном проходе и, опираясь, о чужие плечи, Бэкхён ускоряет движения. Бедра звонко ударяются о бедра старшего, и это приносит странное удовольствие обоим, когда звуки влажных шлепков сплетаются в странную мелодию со вздохами и стонами Бэкхёна. Это сносит крышу, но хочется еще больше, еще лучше, глубже, оттого, подхватывая младшего под ягодицы, Ёль поднимается с пола, опуская его на кровать, откинув уже и без того съехавшие в долгой возне штаны, наваливаясь сверху. Бэкхён протяжно стонет, когда в него, пусть даже такого растянутого, резко проскальзывает член старшего. Ёль тут же срывается на бешеный ритм, каждый раз ударяя раскрасневшейся головкой по простате, выбивая из младшего сладкие стоны, томные вскрики. Бэкхён забывает, как дышать, поддаваясь бедрами навстречу Чанёлю, цепляясь пальцами за его плечи и притягивая как можно ближе к себе, чтобы впиться в губы глубоким поцелуем, а не визжать как сучка на половину дома. Бэкхён стонет в чужой рот, оттягивая нижнюю губу старшего зубами. Тот уже давно выучил, что это значит, как растолковать такую странную просьбу и, опустив руку ниже, обхватывает напряженный член младшего. Хватает пары рваных движений, и Бэкхён кончает, пачкая подтянутый живот старшего, сильнее сжимая его внутри от подступившего оргазма. Чанёль отстает лишь на секунды, или три движения в плотно сжатом проходе, кончая следом, ударяя спермой по простате, и чуть лениво толкаясь в судорожно сжимающийся проход. Бэкхён скулит, поддаваясь навстречу ленивым толчкам, плотнее прижимаясь к бедрам старшего, чуть виляя задницей из стороны в сторону, чем заставляет Чанёля улыбнуться. Бэк знает, что ему так нравится. Ёль выходит из расслабленного тела, заваливаясь рядом на постель. Он хочет еще немного поговорить, задать несколько вопросов, которые его беспокоят, например, о том, что будет делать Бэкхён, и что стоит делать самому Чанёлю, стоит уезжать или остаться с ним, или, может быть, Бэкхён захочет уехать вместе, если, конечно, отец не воспротивится. Хотя, что толку, Бэкхён ведь такой же чужой ему, как и Чанёль. Но он засыпает, прижимая к себе хрупкое, но такое любимое тело.

***

Кажется, кто-то стучал в дверь, но Чанёль уверен, что стучало у него в висках. Боль отдавала в затылок, и даже в глазницы, от чего оказалось сложно даже разлепить глаза, а стук все не прекращался. – Да что, черт возьми, такое? - он не выдержал, выкрикивая из кровати, не потрудившись встать и открыть дверь. – Чанёль-ши, господин Пак просил передать, что через час за вами прибудет машина, будьте готовы к тому времени. Ёль чертыхнулся, но, словно опомнившись, принялся водить руками по кровати по обе стороны от себя. Пусто. Бэкхёна уже не было с ним, и отчего-то в мысли закралось мерзкое чувство того, что это могло быть прощание. А что, очень романтично, «прощальный секс». В горле словно застрял ком, и захотелось то ли блевать, то ли плакать. Чанёль не поверит в такой бред, Бэкхён не из тех, кто поступает так. Времени было слишком мало, и ванна заняла не больше пяти минут, просто, чтобы смыть с себя следы прошедшей ночи, и такой любимый кофейный аромат, который уже стал родным, и расставаться с которым не хотелось до боли. Бэкхён так и не зашел к нему, а Чанёль не из тех, кто будет ждать важных поступков от других. Он долго стучит в дверь, но ему никто не открывает, горничная божится, что молодой господин не покидал дом и, скорее всего, свою комнату тоже, но там тихо. И Чанёль теряет голову от отчаяния. – Бэкки, малыш, я знаю, что ты там, открой, пожалуйста! - Ёль шепчет, прислонившись к двери, но в ответ ему все равно тишина. Он хочет злиться, крушить, рвать и метать, но ему хватает и вчерашнего дня, после которого в комнате младшего наверняка ни одной целой вещи, а у Чанёля отек на пол щеки. Ключ все так же лежит на тумбочке, куда вчера его положил сам Бэк, но от этого ничуть не легче. Его малышу сейчас наверняка больно и тяжело, его собираются бросить здесь, оставить на придурка отца и эгоистку мать, но Ёль не позволит ему оставаться здесь надолго. Он заберет Бэкхёна с собой, похитит, если понадобится, они все еще ходят в одну школу, они все еще вместе, даже если Бэкхён обижен. Чанёль даже не старается запихивать вещи аккуратно, просто скидывает все в одну большую сумку: небольшая коллекция книг, вместе со стопкой музыкальных альбомов, ноутбук, и еще множество бесполезной, но такой любимой ерунды ложится во вторую сумку, гитара в чехол, и в отдельное плаванье. Восемнадцать лет жизни компактно умещаются в три сумки, и становится как-то грустно, словно прожито все зря. Чанёль даже находит маленького плюшевого щенка, которого дарила ему мама много лет назад, крошечный бигль. Пластиковые глазки уже давно исцарапались, но все равно выглядят безумно трогательными, и Чанёль в очередной раз ловит себя на мысли, что Бэкхён чем-то похож на этого щенка, скорее всего, глазками. Но у Бэка глаза живые, яркие, с темной насыщенной радужкой и необъятной любовью на дне зрачков. Ёль грустно улыбается и запихивает игрушку в одну из сумок. Пусть для начала хоть что-то напоминает ему о младшем, пока он не заберет его к себе. – Чанёль-ши, машина прибыла, - служанка робко стучит в дверь, видимо, наученная утренним криком, и тут же убегает прочь, а Чанёль тяжело вздыхает. Он выходит из комнаты с гитарой на плече и сумками наперевес, тут же передавая их водителю. Мужчина отвешивает вежливый поклон и спускается вниз, пока Ёль в последний раз окидывает свою первую обитель грустным взглядом. – Вот и конец, старушка, спасибо, что столько лет грела меня и дарила свой уют, - Ёль любовно гладит косяк двери и закрывает ее. Он в последний раз косится на дверь младшего и, вздыхая, идет к лестнице. Ёль просто не знает, как поступить правильно, но он обязательно исправит все. Чанёль медленно спускается вниз, натыкаясь взглядом на спину отца и Юри, что топчется рядом, и... у двери, ловя на себе взгляд Ёля, стоит Бэкхён, с чуть грустным лицом и уставшими глазами, словно он всю ночь не спал. Неужели он все же пришел проводить, и как ему от матери тогда не досталось? А может, Чанёль просто не застал это и все. Он подходит совсем близко к младшему, рука сама тянется обнять его, погладить, прикоснуться хоть как-нибудь, но чувство внутри просто кричит о том, что не стоит трепать нервы отцу и матери Бэка, ведь тому еще какое-то время жить с ним, и не хочется превратить этот период в ад. – И ты не передумал? - за спиной Ёль слышит голос Юры и оборачивается, удивленно смотря на нее. Услышать такую фразу от этой женщины он не ожидал бы даже в бреду, оттого его даже передергивает, но взгляды направленные ему за спину заставляют напрячься еще сильнее, и Ёль вновь поворачивается к младшему. – Нет, - Бэкхён отвечает совершенно спокойно, не отводя уверенного взгляда от матери. – Ты согласен променять нормальную семью на это? - Юра заметно нервничает, если не сказать, что злится. - Бэкхён, он промыл тебе мозги, как ты не понимаешь, это все его дурное влияние, не удивлюсь, если он принуждал тебя или угрожал, а ты хочешь поступить так... Женщина взволнованно лепечет, пока отец с интересом разглядывает стоящую перед ним пару собственных детей, и не может понять, в какой момент все пошло не так, что в результате выросло «это», ведь ему просто невдомек, что детей принято растить в любви обоих родителей, а не одного, или вообще, как сирот без капли внимания. Бэкхён лишь фыркает на слова матери, в то время, как Чанёль и вовсе не уверен в происходящем, он не дурак, он понимает к чему это, но все кажется таким неправдоподобным, словно весь мир решил его разыграть, и сейчас он проснется. Но нет, Бэкхён подходит ближе к старшему брату, хватаясь пальцами за ворот его рубашки тянет вниз. Разница в росте беспощадна, и тому приходится даже встать на носочки, чтобы дотянуться до желанных губ, припадая к ним в настойчивом поцелуе. А у Чанёля просто рефлекс углублять их, чтобы сполна вкусить своего мальчика, приобнимая его за тонкую талию. Отец сдавленно шипит от того, насколько дерзкой и отвратительной казалась эта выходка, в то время, как Юра и вовсе готова была упасть без сознания и то, скорее от злости, нежели удивления, или чего там еще женщины в обмороки падают. – Пока, мама, - Бэкхён отстраняется от старшего с пошлым влажным чмоком, от которого волосы на затылке отца начинают шевелиться, и говоря, особенно выделяя последнее слово. Тонкие пальцы сплетаются с узловатыми пальцами Чанёля, и младший тянет его в сторону машины, заталкивает почти безжизненное от удивления тело на заднее сидение, впихивая в руки тому гитару, и садясь самостоятельно. – Поехали, - он бросает водителю и поворачивается к Чанёлю, который, обняв гитару как самое ценное в этой жизни, ошарашенно таращится в одну точку даже не моргая. - Я могу и приревновать, - Бэк кивает в сторону гитары, а Ёль, словно очнувшись, опускает ее на пол, облокачивая грифом о дверцу, и сосредотачивает взгляд на младшем. – Я был уверен, что он нас задушит, - голос старшего чуть охрип, не иначе, как от волнения, и это еще больше забавляет Бэкхёна. – Поэтому мы так быстро и сбежали, чтобы тебя еще сильней не разукрасили, - Бэкхён улыбается, придвигаясь ближе, легко чмокает старшего в губы. - Все в порядке, хён, - Бэк тихо хихикает от того, как старший реагирует на это обращение, - теперь мы будем счастливы! – Это точно, - Чанёль приподнимает уголок губ в легкой улыбке и, подхватив ладошку младшего, оставляет поцелуй на тыльной стороне его руки. - Это точно, Бэкки...