forbidden love.

Чанёль долго мечется по городу, пытаясь найти место, где бы ему приткнуться, где будет тихо, спокойно, и главное, где не будет Бэкхёна. Бэкхён был везде: вот на алее милый розовый куст, точно такого же оттенка щечки Бэкки, когда он краснеет; а вот витрина кондитерского магазина, и небольшой фонтан молочного шоколада, насыщенного, нежного, как и радужка младшего; а вот на скамейке сидит крошечный щенок породы «бигль» рядом со своей хозяйкой, и от чего-то даже его глаза кажутся до безумия похожими. И самое страшное, что только может быть - Бэкхён в его голове, в его мыслях, кажется, даже сердце вместо тонов отбивает имя младшего. Он - его навязчивая идея, наваждение, просачивающееся через барабанные перепонки извне, въедаясь в мозг, заполняя мысли. Словно кто-то стоит позади Ёля, беспрестанно нашептывая ему имя младшего. В голове Чанёля мелькает мысль, что ему будут рады в кабинете психиатра, а больничная карточка так и ждет диагноза: «расстройство мышления, навязчивая идея». Он словно ходит по кругу, на одном и том же месте, имя которому Бён Бэкхён, и он не может выбраться из этого, не может переключиться, ведь он везде: во снах, в мыслях, в его жизни. Чанёль пропитался им, и вряд ли здесь есть подходящее лечение. Может быть, амнезия? Спасет ли его потеря памяти, или нутро все равно будет отзываться, сжиматься в тугой ком при виде тонких пальчиков младшего. Есть ли от этого спасение? Он не сразу понимает, что звонит телефон, и долго соображает, пытаясь осознать, что звонит Лухан. Чанёль не хочет видеть своих друзей, не хочет даже слышать их дотошные вопросы и попытки влезть в его душу, пусть и из самых добрых побуждений. Он боится, что не выдержит, но все равно поднимает трубку, все равно подносит телефон к уху, и выдыхает тихое: «да». Может быть, где-то глубоко внутри, он понимает, что справиться одному будет тяжелее, чем с ними. – Чанёль, Чанёль куда ты пропал? Почему тебя не было на последней паре? Ты сейчас с Бэкхёном? - Лухан особо не церемонится, заваливая вопросами, и даже не давая времени ответить. - Про резинку не забудь, Казанова, - приглушенно слышится крик Сэхуна, а после сдавленный ойк, не иначе, как получил от Лулу. - Ты в порядке, друг? - телефон, похоже, перехватил Крис, пока ХунХаны мутузятся на заднем фоне. – Я... я не в порядке, Крис, - Чанёль устало выдыхает и опускается на бордюр посреди незнакомой ему улицы, сил идти дальше больше нет, как и сил разгрести все одному, - я в полном беспорядке, я не знаю, как мне быть... я запутался, Крис... Его голос кажется тихим, почти сливающимся с окружающей суматохой, и он не уверен, что Крис вообще его слышит, но, пожалуй, именно сейчас ему нужен кто-то, кто скажет: «Все в порядке, мы поможем тебе». – Где ты сейчас? - голос друга с расслабленного сменился на твердый и чуть обеспокоенный. – Я не знаю где, я бежал как можно дальше, и сейчас... я не знаю, - он скользит взглядом по многоэтажкам, крошечным магазинам, ищет название улицы, но как на зло, не видит ни одной таблички. – Как тебя найти, хоть что-нибудь назови, мы сейчас придем! - Крис откровенно волнуется, и, судя по нависшей на заднем фоне тишине, обеспокоенные все, даже суетливые Лулу и Сэ. – Здесь на углу бар «SkyLand», я не знаю, какая это улица... - Чанёль потирает чуть вспотевший лоб, прикрывая глаза. Он так устал. – Понял, через полчаса будем, - в трубке слышатся короткие гудки, и Чанёль опускает руку. Запал закончился. Он словно севшая батарейка. Это был его предел. Он неспеша перебирается в подвальное помещение бара и, погрузив свою тушку на высокий стул у барной стойки, заказал себе «чего покрепче», что на самом деле оказалось всего лишь разведенным виски, но пока и этого хватит. Ему, похоже, предстоит долгий разговор, и пока что главное - чтобы его не вывернуло от переживаемых по новой эмоций, накопившихся за последнюю неделю. Это будет веселый вечер. Друзья вихрем влетают в почти пустующий бар, вызывая искреннее удивление бармена. Похоже, место по своей природе не многолюдное, и основной контингент собирается ближе к вечеру, а в три часа дня бар больше похож на несостоявшийся бильярд-клуб. Чанёль устало поворачивается в сторону входной двери и измученно улыбается, от чего на лице Тао мелькает искреннее удивление, а глаза Лухана искрятся неподдельным испугом. У слишком чувствительного, не иначе как с синдромом «мамочки», Лулу, небось сердце сводит от такой картины - привычно радостный, их маленький (ну это образно) «Хэппивирус», сейчас больше похож на склизкое одноклеточное. Две бутылки виски что подороже, и столик в дальнем углу. Они молчат, пока стаканы не пустеют после первой порции алкоголя, Чанёль все порывается начать, но язык словно присыхает к нёбу, и не помогает даже жгучая жидкость. А все послушно ждут, боясь торопить или подталкивать, чтобы не сбить весь настрой к чертям. Они давно знают, что что-то не так, это видно. Они знают, что причина всему Бён Бэкхён, знают о нем все, что можно было узнать, но все равно не понимают, что происходит с их другом. – Чанёль, - Крис не выдерживает первым, решается начать разговор, как самый старший и, пожалуй, самый близкий Ёлю. – Я запутался... я так сильно запутался, я не знаю, что мне делать, - Чанёль шепчет, опустив взгляд в стол, и тяжело дышит. – Что случилось, Ёлли, - Лухан неуверенно подает голос, сжимая широкую ладонь Сэхуна под столом. Лулу нервничает, и перебирает узловатые пальцы парня своими, в душе молясь, чтобы вся проблема была не в Бэкхёне, ибо видит господь Бог, если эта «мелкая стерва» посмела причинить их Чанёлю боль, то он лично оттаскает этого малолетнего за патлы по всем коридорам. – Я, кажется, влюблен... я не уверен, но... - Ёль потирает уставшие глаза большим и указательным пальцами, прикрывая лицо ладонью, - я не могу думать ни о чем, кроме него, я вижу его везде, даже сейчас я чувствую сладкий запах его кожи. Когда он рядом, я теряю любую связь с реальностью, и мне кажется, что я готов в любой момент сорваться, вцепиться в него и больше никогда не отпустить... В какой-то момент Лухану кажется, что Ёль плачет. Его голос стихает и кажется каким-то надрывным, словно вот-вот с уст сорвется первый всхлип, но слезы не текут по щекам, даже когда он убирает ладонь от лица. Тао заботливо подливает в опустевший стакан, и Ёль залпом опрокидывает его в себя. Легче не становится. – Бэкхён не принимает тебя? - осторожно продолжает задавать вопросы Крис, надеясь, что не ударит по больному и не сделает только хуже. Повисает молчание, в котором все напряженно поглядывают на Чанёля. Тот кажется окончательно потерянным, смотря пустым взглядом на дно пустеющего тумблера*, все еще отливающего цветом виски. Он не знает, что стоит говорить, что стоит смолчать, это все слишком сложно, и он попросту не может определиться, что из этого имеет значение. – Я не знаю... он пытался сделать первый шаг, пытался подружиться... - Ёль сжимается внутри от воспоминаний того вечера, их первого разговора, когда он прогнал его, - а я послал его к черту, обозвал последними словами... Я еще не понимал, что он нужен мне, а потом... - Чанёль сжал зубы, опираясь локтями о крышку стола, пряча лицо в раскрытых ладонях. - Я совершил ужасную ошибку, я такой идиот, правда... Но только после этого я понял, что он мое лекарство... Знаете, он смог заглушить мою боль своим теплом... - Чанёль заканчивает шепотом, еле слышно, заставляя друзей напрячь слух. – Что ты сделал, Ёлли? - Лухан скорее прохрипел, нежели спросил, все так же крепко сжимая руку Сэ в своей. – Я поступил как полный урод, Лулу, - голос Чанёля дрогнул, но все смиренно продолжали ждать разъяснений. - Я... он пришел ко мне, а я так злился из-за Джимина, я не смог держать себя в руках... – И ты... - словно чувствуя, как тому тяжело говорить, Крис осторожно подталкивает Ёля. – Я изнасиловал его. Повисла тишина, тяжелая для парней, пугающая для Чанёля. Он боялся поднять взгляд, боялся увидеть в глазах друзей презрение, ненависть, отвращение. Это добило бы его в два счета - контрольный выстрел в висок и все. Он, пожалуй, и так не слишком здоров, а если от него откажутся даже лучшие друзья - он просто свихнется. Он не должен был этого говорить, совсем не должен был. Ёль должен был справиться сам. Парни сидели, затаив дыхание, не понимая, что случилось с их Чанёлем, что должен был сделать Бэкхён, чтобы довести их «ХэппиВируса» считай что до ручки. Что это, любовь, или просто сумасшествие? – И как он... - теперь уже и Сэхун не мог остаться в стороне, все внезапно оказалось намного серьезней, и было важно решить, что делать дальше, как быть, и как в конце концов им спасать их Чанёля из этой пучины бог пойми чего. – Он... он простил меня? - голос Чанёля дрожал не меньше, чем колени или пальцы рук, и он сам был совершенно не уверен в своих словах, откуда ему знать, как Бэк, если он не знает, как он сам. - Он обнимал меня, сидя в холле на диване, гладил мои волосы, пока я не уснул, он не сказал ни слова, словно ничего и не было. Это было на самом деле странно. Так подумал Крис, так решил Лулу, но оба промолчали. Никто из них не поступил бы так же, случись такое с ними, и назревает вопрос: либо что-то не то с Бэкхёном, либо с ними. Любой нормальный человек как минимум бы подал заявление в полицию, но этот парень просто гладил его сидя в холле на... – Стоп, на каком еще диване? - неожиданно даже для себя воскликнул Лухан, а у Чанёля в ногах похолодело, он, кажется, ляпнул лишнего. Он не собирался упоминать такие тонкости их жизни, пока что хватало и других новостей, а добивать друзей еще и нежданным родством и совместным проживанием - это слишком. Уж точно не сейчас. Но вот, как объяснить это... – Даже не думай, Пак Чанёль, нет! - Лухан говорит твердо и самоуверенно, нервишки шалят, и если Ёль опять решит укрыть от них что-нибудь «не очень важное», Лу просто убьет его к чертовой матери. - Я даже отсюда слышу, как скрипят извилины в твоем пустом мозгу, говори как есть, иначе я начну злиться. Смешно до слез. Чанёлю нужна была помощь, да и сейчас, пожалуй, все еще нужна, а Лухан устраивает допрос с пристрастиями. Он не хочет этого говорить, не хочет произносить вслух правду. Он и сам еще не совсем с этим свыкся, просто не вспоминал, не сосредотачивал внимание на том, что Бэкхён... что они... – Не все так плохо, - Сэхун буквально спасает и без того печальное положение Чанёля, Лулу не на шутку разошелся, и его можно понять, он беспокоится за лучшего друга, но не нужно быть гением, чтобы заметить, как Ёлю от этого хреново, - он мог пойти в полицию, но нет, а значит это еще не самое страшное, что могло произойти. Ёль приподнимает уголок губ в саркастичной ухмылке и вновь опускает голову. «Не все так плохо», ох, Сэхунни, все намного хуже. – Он мой брат, - почти холодно говорит Ёль, а ухмылка, теперь уже кажущаяся чуть истеричной, так и не сходит с его лица, что придает ему вид полнейшей обреченности. – Что? - Крис неловко улыбается, сетуя на то, что не расслышал что-то очень важное, что хотел сказать им Ёль, услышав вместо этого какую-то чушь, но... – Помнишь, любовница отца, их совместный сынишка, - парни вразнобой кивают, как китайские болванчики, понимая, что никто и не ослышался, и все они поняли верно, но верить в такое как-то не хочется, - мой брат - Бён Бэкхён, тот самый... Тишина липким комом осела подле каждого, поглощая парней, заставляя тонуть в собственных мыслях, терзаниях. Они плохо понимали суть происходящего, да что уж там, с осознанием этого факта нужно было пожить хотя бы пару дней, чтобы все эмоции улеглись и остался лишь здравый, не опьяненный ничем рассудок. Но пары дней не было, Чанёлю нужна была поддержка, и, желательно, прямо сейчас. Ему было тяжело, особенно сейчас, когда стало еще на одну проблему больше. Он вскользь поглядывал на друзей, на выражения их лиц, и пытался для себя определить, чего ему ждать, но тишина тянулась, словно резиновый ком, окутывая их с головы до ног и не давая возможности нормально дышать. Во рту маленькая Сахара, а к глотке подкатывает ком волнения, словно его и вовсе вот-вот вывернет. Ёль тянется к бутылке, чтобы долить еще немного себе и протолкнуть собственное отвращение куда подальше, на дно желудка, но толстое стекло скользит во вспотевшей ладони. – Все нормально, Ёлли, - Тао почти правдоподобно выжимает из себя улыбку, перехватывает бутылку из дрожащих рук и разливает во все пустеющие тумблеры, - мы ведь с тобой, всегда были с тобой и всегда будем. Во второй раз улыбка получается более искренней, в ответ на что, уже Сэхун чуть приподнимает свой стакан, словно немая поддержка словам друга, и Чанёлю становится легче, совсем чуть-чуть, но и этого уже достаточно. Они в один большой глоток опустошают свои небольшие сосуды, ударяя толстым дном стаканов о стол, и с облегчением выдыхают. У них еще будет время переварить все, смириться, решить что-то для себя, но это потом. Все потом, сейчас нужно постараться, чтобы Чанёль перестал убивать себя. Он должен что-нибудь решить. Один стакан поспешно сменился бутылкой, там второй, и кто-то даже ходил за добавкой, но Чанёль уже плохо это помнит. На одиннадцатом тумблере он просто утратил связь с реальностью, отрешенно разглядывая стол, меж сложенных замочком рук, и прокручивал в памяти последнюю неделю. Столько перемен в его жизни не случалось с самого шестнадцатилетия, когда еще глупый и безрассудный мальчишка был вынужден взрослеть экстерном и учиться заботится о себе самостоятельно. Появление в его жизни Бэкхёна надломило его не хуже, чем уход матери из жизни. Бесконечный поток мыслей, все новые и новые кошмары, и все те же щенячьи глазки, словно отпечатанные на периферии сознания. Он сам себе кажется до безумия влюбленным, но еще больше напуганным, и Бэкхён, который ничерта не хочет сделать его жизнь проще и объяснить хотя бы что-нибудь, а лишь сильнее путает своим молчанием, недоговорками, внезапными появлениями, робкими словами и теплыми, самыми теплыми в этом чертовом мире объятиями. Как же Чанёль хотел бы ощутить их вновь на себе... – Думаю, ты должен поговорить с ним, выплеснуть все, что накопилось внутри, иначе ты скоро сойдешь с ума, - сидящий рядом Сэхун меланхолично тянет слова, опрокидывая в себя еще один стакан. Судя по всему, за этот вечер он выпил уже две, если не три свои привычные нормы. – Возможно, - язык слегка заплетается, но Ёль упорно пытается выжать из себя разборчивые звуки, он тоже перебрал, в надежде, что хотя бы так ему станет легче, но нет, не все так просто. – Зачем ждать, сделай это, друг, разберись со всем, и не заставляй нас снова так переживать! - Сэ пьяно улыбается, поворачивая голову в сторону Ёля, но сфокусировать свой взгляд на собеседнике все же не может. И Чанёль думает, что это, пожалуй, единственный его выход, либо он разберется во всем, либо... Нет, он должен сделать это, тем более, хуже их отношения точно не станут. Терять нечего, но можно рискнуть и попробовать обрести что-нибудь, хотя бы полноценного брата, со всякими там «братишка», «хен», и всем остальным, чего у Ёля не было никогда. Ночь давно объяла оживленный город, зажигая фонари и вывески магазинов, что слегка плывут перед опьянённым взглядом. Чанёль какое-то время безвольно бродит по улицам, пытаясь понять, куда же ему идти, и даже не сразу вспоминает, что вообще впервые в этой части города. Но прохладный ветер быстро приводит его в чувство, более менее возвращая трезвость и ясность ума, чего вполне хватает, чтобы поймать такси и отсчитать пару бумажек за недолгую поездку. Уже давно за полночь, и тишину дома нарушает лишь звук закрывшейся входной двери, а после тяжелые шаги, эхом отдающиеся от стен, словно он в мавзолее каком-то, а не собственном доме. Ёль уверенно идет в сторону комнаты младшего, не задумываясь над тем, что уже поздно, и Бэкхён наверняка спит, просто он боится утратить тот запал, что дали ему выпивка и Сэхун, ведь завтра опять может просто не оказаться сил и смелости. Сердце гулко стучит в груди, а руки дрожат от предвкушения, он опьянен хорошим виски и немного сумасшествием, что уже неделю гнездится в его воспаленном разуме. Дверь плотно закрыта, а за ней, уже до боли привычно, ощущается лишь тишина, словно там и вовсе никого нет. Она открывается без единого звука, даже мельчайшего скрипа, и Ёль неуверенно входит внутрь, скользя любопытным взглядом по небольшой (даже меньше чем его) комнатке. Он замечает лишь разбросанную на кровати одежду, заваленный различным барахлом стол, и тетради, раскиданные по полу в жутком беспорядке, но комната пуста, самого Бэкхёна там нет. Он обходит столовую и заглядывает на кухню, шерстит, как потерянный, по коридорам, дважды проходит холл, поглядывая на тот самый диванчик, но везде пусто. Чанёль беспокоится, ведь до этого Бэкхён не пропадал по ночам, только раз задержался, но ведь он вернулся тогда, а где он сейчас? Возможно, он не мог больше проводить ночи в этом доме, никто ведь не говорил, что ему здесь нравится, может быть он и сам не в восторге от всего этого. Чанёль даже не додумался спросить, сразу же накидываясь с обвинениями, ненавистью, со всем тем дерьмом, что только было в нем, причиняя боль, заставляя плакать, но он ни разу не потрудился просто поговорить, хотя тот и пытался. Чанёль просто идиот и это уже слишком поздно менять. Возможно он сможет сделать это завтра, во всяком случае, делать что-то сейчас уже нет возможности, вся смелость оказалось ненужной. Бэкхёна нет дома. Чанёль не дошёл до своей комнаты всего несколько метров, наткнувшись в коридоре на сонного младшего, выходящего из ванны. Тот выглядит немного помятым, и далеко не сразу понимает, что перед ним кто-то стоит, долго разглядывая Ёля, а после резко краснея и отводя взгляд в сторону. Чанёль и сам замирает на несколько долгих секунд, точно так же разглядывая Бэка. В коридоре нет освещения, только тусклые лучи лунного света проникающие через узкие окошки, но почему-то его кожа кажется такой светлой, даже прозрачной, словно бархатная, одно неловкое движение, и она вовсе рассыплется, как ветхая бумага. Широкая майка чуть спадает с тонкого плеча, открывая взору острые ключицы, шорты еле держатся на узких бедрах, и Пак прикрывает глаза, шумно выдыхая. Кажется это слишком для его обезумевшего разума. Бэкхён словно сжимается в размерах под пристальным взглядом, становясь еще более маленьким и хрупким, не поднимая взгляда на старшего и все так же мило краснея, чуть переминаясь с ноги на ногу. Нетрезвый разум, словно издеваясь, напоминает Чанёлю, какова на ощупь его кожа, каков запах его тела, в памяти всплывают картинки обнаженного Бэкхёна, раскрасневшегося, взъерошенного, с приоткрытыми губами. Но сейчас он совсем не тот, словно другой, и Чанёль понимает его, понимает причину. Просто Ёль - чудовище. – Ты ненавидишь меня? - тихий голос нарушает тишину, и Бэк вздрагивает, он совсем не ожидал, подобного вопроса, не ожидал вообще каких-либо слов, как, собственно, и самого Чанёля, стоящего в темном коридоре. – Это не так, – в тон ему шепчет младший, боясь, что их услышат, но тут же запинается, не зная, как сказать, да и не зная, что именно. Как объяснить все то, что уже неделю сводит его с ума, не давая спокойно уснуть. – Ты врешь, - Чанёль горько усмехается, но понимает, что ничего другого и не получил бы. Бэкхён должен его ненавидеть, это будет правильно. Возможно, Бэк пытался, жертвовал собою во благо, обнимал старшего, сидя на диване, но в самом деле, на что Ёль рассчитывал? Что после всех тех слов, всех тех действий и той боли, что он успел причинить младшему всего за неделю, его так легко полюбят? Он совсем идиот? – Нет, - Бэкхён качает головой и улыбается одними уголками губ, наконец поднимая лицо и смотря на старшего, - ты ведь попросил прощения, значит ты не хотел этого на самом деле. Ёль не сразу понимает, но после в памяти всплывают все те извинения, что он сыпал словно в наваждении, шептал, укладывая обнаженное тело в постель, повторял, как мантру, обнимая острые колени младшего. И Бэкхён слушал его, воспринимая все? Вот так легко прощая? Так не бывает, Ёль знает это лучше всех остальных, ему пришлось совершить ужасные вещи, чтобы простить того, кто по сути и не виноват ни чем, а Ёль виноват, и очень очень сильно. – Так не бывает, не должно быть, я слишком сильно оступился, и я хочу все исправить, ведь твоей вины нет ни в чем, и ты не должен страдать по вине других, - Чанёль выглядел подавлено, и его голос дрожал, он несомненно раскаивался, но Бэкхён его не слушал. Низкий шепот сводил младшего с ума и заставлял поджилки дрожать в такт каждому слову, слетающему с уст старшего. Слова-слова-слова... слова - это ложь, главное - действия, и если в нем на самом деле нет ненависти, это будет сразу понятно, Чанёль должен это понять, Бэк покажет это ему, убедит раз и навсегда, чтобы больше не слушать эту чушь о ненависти. Он медленно подходит к старшему, касаясь рукой его щеки, и Чанёль замирает, боясь даже моргнуть, наблюдая за действиями Бэкхёна, как тот становится на носочки, как тянется к нему, опираясь ладошкой о плечо, как замирает в сантиметре от его губ. Ёль чувствует его горячее дыхание и невольно обвивает руками талию, придерживая, неосознанно прижимая ближе к себе. Так до одури интимно и совсем недвусмысленно, словно так должно было быть с самого начала. Теплые губы касаются его, чуть обветренных, пропахших алкоголем, и он теряет последние капли опьяненного сознания. Это так ново для него, губы Бэкхёна такие сладкие и необычайно мягкие, совсем как в прошлый раз, только теперь можно куда большее. Два коротких шага, и Чанёль вжимает младшего в стену, постыдно воруя первый, еще такой целомудренный поцелуй Бэкхёна. Тот неуверенно отвечает, неуклюже теряясь в касаниях, но быстро учится, поочередно посасывая губы Чана, смыкая на них острые зубки, чуть оттягивая. Бэк вздрагивает, когда его губ касается влажный язычок, раздвигая их, проникая в горячий ротик. Тихий стон слышится сквозь шуршание одежды трущихся друг о друга тел и влажные звуки поцелуя. Подхватывая Бэка под бедра, он отрывается от стены, направляясь в свою комнату, чувствуя, как младший обвивает его торс ногами, обнимая за шею, зарываясь пальцами в шоколадные волосы. Дверь гулко захлопывается за ними, и Ёль тихо матерится, в надежде, что никого не разбудил, иначе будет неловко. Кровать тихо поскрипывает от тяжести рухнувших на нее тел. Одежда поспешно слетает с тела младшего, теряясь на темном полу, пока широкие ладони старшего очерчивают такое маленькое и хрупкое тело под собой. Неужели он на самом деле смог тогда поступить с ним так... Младший кажется каким-то до одури нереальным, нежным, хрупким. Лежащий на кровати Ёля, беспомощно раскинув руки в стороны, его щечки пылают румянцем, а грудная клетка беспокойно вздымается. Он больше похож на пьяное наваждение, иллюзию, подпитываемую слепым желанием старшего. Ёль проводит губами по влажной шее, скользя язычком вдоль венок, сжимая их зубами, упиваясь сдавленными вздохами младшего. Покусывает ключицы, втягивая алебастровую кожу во влажный рот, оставляя яркие засосы, словно метки принадлежности, представляя, как они будут выглядеть завтра, и сходит с ума от одной этой мысли. Он так желал его, хотел до боли в груди, и теперь, когда перед ним лежит такое податливое нежное тело, он излечит все те раны, которые сам же и нанес, точно так же, как в тот раз Бэкхён излечил глубокую рану в душе Чанёля. Ловкими пальчиками Бэк поддевает футболку старшего и тянет ее на себя, отбрасывая в сторону, когда та поддается не без помощи Ёля, правда. Его руки чуть подкачены, широкая грудь, крепкая спина, он нависает над ним, такой сильный, невероятно возбуждающий, и Бэк готов подчиниться ему, чего бы тот не попросил, ведь в этот раз он заведомо готов ко всему. В этот раз Чанёль будет нежен, Бэк уверен. Он сам разводит ноги в приглашающем жесте, смыкает их на бедрах старшего, и притягивает его к себе, поддаваясь вперед, потираясь своим возбуждением о его, жалобно скуля от каждого неловкого движения. Он все еще такой невинный, и это заводит до дрожи в кончиках пальцев. Хрупкая ладошка ложится на широкую грудь старшего, заставляя того мигом замереть. Чанёль почти уверен, что услышит «нет», что Бэк попросит остановиться, что он все еще помнит тот раз, и ему все еще страшно, что он просто не сможет пережить это еще раз. И младший на самом деле отталкивает Чанёля, заставляя его выпрямиться стоя на коленях, но тот даже не успевает открыть рот, чтобы задать свои тысячу и один обеспокоенный вопрос, как Бэкхён поднимается, присаживаясь перед ним. Дрожащие не то страха, не то возбуждения пальцы тянутся к ширинке, расстегивая джинсы старшего, и спуская их к коленям, так неуверенно, чуть боязливо. Ёль шумно выдыхает, наблюдая за тем, что делает Бэк, он удивлен, ведь на самом деле ждал вовсе не этого. Чанёль уверен, что тот никогда этим не занимался, максимум, видел в порно, и ему становится как-то неловко, что Бэкхён собирается сделать что-то столь постыдное, даже с какой-то стороны унизительное. – Не нужно, Бэкки, - широкая ладонь ложится на хрупкое плечо младшего, но тот никак не реагирует. – Я хочу, - только и выдыхает Бэкхён, кончиками пальцев очерчивая контур возбужденной плоти, все еще сокрытой тканью боксеров. В голове, впервые за долгое время эхом стучит мысль, что они братья, пусть и не совсем родные, но все же, и это заводит только сильнее, вместо того, чтобы останавливать. Нормально ли это? Определенно нет. Но он согласен быть конченым психом, лишь бы Бэкхён смотрел ему в глаза с таким же желанием. Бэк потирается кончиком носа о головку члена через ткань боксеров, проводит вдоль ствола, удивляясь, насколько он большой, чувствуя, какой он горячий даже через плотную ткань. Касается язычком мокрого от смазки пятнышка, пробуя на вкус, бросая по-блядски пошлый взгляд на старшего, который готов кончить только от того, что тот стеснительный малыш, убегающий от него при первом удобном случае, вечно краснеющий и говорящий редко и только шепотом, становится маленьким игривым стервецом. Чанёль теряет любую связь со здравым смыслом, его терпение сорвало. Он зарывается пальцами в его темные волосы, сильнее вжимая в свой пах, наблюдая, как тот приоткрывает ротик, обхватывая влажными губами головку члена, все еще обтянутую тканью, осторожно посасывая ее, сжимая пальчиками напряженные яички. По комнате разносятся пошлые, влажные звуки, а терпения становится все меньше, и Чанёль сдавленно рычит, сильнее сжимая волосы на затылке младшего, на что тот отвечает тихим стоном, понимая все на уровне инстинкта. Младший совершенно перестает соображать, когда боксеры сползают вниз, а перед ним подрагивает от возбуждения не маленький член, и он нервно сглатывает, пытаясь представить, как сейчас возьмет его в рот, как Чанель будет втрахивать его в постель, но на этот раз более чувственно, с эмоциями, что снесут ему все тормоза, а завтра опять будет больно ходить, но только в этот раз боль будет отдавать приятным чувством в груди. Как бы ни было в прошлый раз, сейчас Бэк совершенно не готов отказываться от такого. Он неловко вбирает в рот головку, по инерции посасывая, и слыша благодарный стон сверху, это придает ему уверенности в своих действиях. Он никогда не делал ничего подобного, хоть и видел не единожды, но все получается само-собой, так легко и естественно. Член плавно скользит все глубже, вдоль проворного языка, что огибает набухшие венки, прижимает головку к ребристому нёбу. Бэк стонет, получая неприкрытое удовольствие от осознания того, что у него во рту возбужденная плоть Чанёля, которого он неизменно хотел всю последнюю неделю с их самой первой встречи. Легкая вибрация сладкой негой растекается по стволу, и Чан давится воздухом от наслаждения. Он был чертовки прав, когда в запале злости говорил Джимину, что минет Бэка хорош, а стоит вспомнить, что это лишь его первый раз, и Чанёль просто сгорает от любопытства узнать, что будет вытворять Бэкхён, когда станет более опытным. Младшего на долго не хватает, челюсть быстро затекает, а рвотный рефлекс, напомнивший о себе при попытке взять глубже, окончательно его добил, и Ёль понимает это, снисходительно улыбаясь. Он отстраняется и помогает Бэку повернуться спиной к себе, подхватывая того под руки и заставляя выровняться стоя на коленях, прижимаясь к оголенной груди старшего своей спиной. Руки Ёля скользят вдоль до безумия узкой талии, доходят до резинки боксеров, игриво проникая под нее кончиками пальцев, еле ощутимо касаясь головки давно возбужденного члена, осторожно размазывая капельку естественной смазки по нежной пылающей жаром коже. – Малыш, - Чан тихо шепчет ему на ушко, неторопливо спуская его боксеры вниз, покусывая нежную кожу за ушком. Бэк сдавленно стонет, вжимаясь ягодицами в член Чанёля, чувствуя, как тот проскальзывает между упругих половинок, - оближи, - он касается чуть красных губ двумя пальцами, и Бэк охотно пропускает их в ротик, огибая тонкие фаланги язычком. Сложно представить более пошлую картину, чем ту, что видит Чанёль: как его младший брат пошло стонет, прогибаясь в спине, вжимаясь задницей в его член, прикрыв глаза посасывает его пальцы, с наслаждением причмокивая. Бэк заводит тонкие ручки за спину старшего, как можно дальше назад, касаясь чуть дрожащими ладонями чужих бедер, прижимая того ближе к себе, чтобы лучше чувствовать твердый член, скользящий вдоль его ягодиц. И Ёль поддается вперед, упираясь широкой ладонью в хрупкую спину младшего, заставляя того склониться к кровати. Бэк интуитивно опирается на локти и прогибается в пояснице, как можно шире разводя ноги. Сотни просмотренных видео не прошли даром, как минимум в теории Бэкхён достаточно осведомлен, чтобы понимать, чего от него хотят. Чанёль усмехается и что-то шепчет на ушко младшему, буквально трахая его ротик пальцами, спускаясь короткими поцелуями ниже, оставляя заметную дорожку из красных пятнышек вдоль позвоночника. Бэк жалобно скулит от нетерпения, чуть покачивая задницей из стороны в сторону, заставляя старшего усмехнуться, останавливаясь где-то на копчике, и прекращая мучить ротик Бэка. Влажные пальцы выскальзывают из плена пухлых губ, еле ощутимо скользят вдоль оставленных отметок, пока не спускаются к сжатому колечку мышц. Зубы смыкаются на молочной коже бедра, а узловатый пальчик проскальзывает в плотно сжатые мышцы, заставляя Бэкхёна охнуть от неожиданности. Это пробуждает в нем отголоски болезненных воспоминаний, но обещанные звезды перед глазами, которые он так жаждет увидеть, не дают ему так легко поддаться панике. Чанёль нежно прикусывает кожу на пояснице иногда спускаясь на ягодицы, отвлекая младшего от неприятных ощущений, и вводит второй палец. Младший жалобно скулит, утыкаясь лбом в подушку, глубоко вдыхая в такт каждому движению внутри себя, пока подушечки пальцев не касаются небольшого бугорка, заставляя хрупкое тело содрогнуться в непривычной для него волне удовольствия. Бэкхён не успевает сообразить, роняя громкий стон, тут же утыкаясь лицом в кровать, чтобы заглушить срывающиеся с губ нежелательные звуки, и поддается бедрами назад, уже самостоятельно насаживаясь на пальцы. Чанёль довольно улыбается отстраняясь от тела младшего и слыша его недовольный вздох, а Бэк теряется в ощущении пустоты, словно в нем не хватает чего-то важного, например, члена старшего. – Быстрее, - жалобно тянет младший, чуть покачивая бедрами из стороны в сторону, призывая к действиям, и получает их. Растянутого колечка мышц касается что-то теплое и очень влажное, юрко скользя внутрь, оглаживая чуть покрасневшие стенки входа. Бэкхён не сразу понимает, что происходит, лишь роняя сдавленные стоны в подушку, но когда осознание приходит, он дергается вперед, пытаясь соскользнуть, что-то сбивчиво шепча о том, что этого делать не стоило, ведь это грязно и очень пошло. Чанёль лишь усмехается в ответ на такие смущенные метания младшего и щекочет кончиком язычка наружный сфинктер, вызывая в теле младшего дрожь и жалобный скулёж. – Чанни, - обессиленно шепчет Бэкхён, все еще вздрагивая от легких щекочущих прикосновений к своему анусу. – Попроси меня, - Ёль отстраняется и, поднявшись выше, склоняется к ушку младшего, томно шепча чуть охрипшим голосом. Сжимающегося колечка мышц касается влажная от смазки головка, скользя вокруг растянутого входа, чуть поддаваясь вперед, но не входя в него. – Пожалуйста… Чанёль, - Бэк еле слышно шепчет, задыхаясь от желания, сходя с ума от дразнящих касаний. – Не так, - Чан проникает в него одной головкой, и тут же выходит, слыша в ответ на свои действия очередной жалобный стон. – Братик… - младший давится вздохом, когда головка вновь входит в него, и Чанёль замирает без движения, хотя и сам уже давно находится на грани, боясь что вот-вот сорвется и выебет его, совершенно не заботясь об ощущениях младшего... опять, - братик… трахни меня… пожалуйста, братик. Последние буквы теряются в долгом стоне, когда Ёль плавно входит в разгоряченное тело, заполняя собой до предела, Бэк сильнее вжимается в сбитое одеяло, боясь, что их могут услышать. От резкой боли глаза начинает пощипывать, но младший терпит, он знает, что потом будет приятно, и ему не терпится это ощутить. Поэтому, крепче сцепив зубы на ткани одеяла, он чуть толкается назад, показывая, что уже готов. Но Чанёль не торопится, выжидая еще буквально несколько секунд, медленно выходя из него, почти полностью, и резко толкаясь вперед. Бэкхён готов сорваться на крик, но уже не от боли, а от того, что налитая кровью головка прошлась точно по простате, но терпит, чтобы никто не помешал им, никто не увидел того, чем они занимаются. Плавные движениях быстро сменяются рваными и резкими, Бэкхён охотно поддается навстречу, теряя голову от осознания того, что с ним сейчас происходит, комкает тонкими пальцами простынь, умоляя двигаться быстрее. Чанёль жадно потакает его желаниям, двигаясь как можно резче, меняя угол проникновения, чтобы младший стонал как можно развязнее. Стало давно плевать, слышат их или нет, пусть хоть удавятся их стонами, сейчас куда важнее завершить начатое. Ноги предательски подкашиваются, а легкие пекут из-за недостатка кислорода, Бэк уверен, что вот-вот потеряет сознание, если не кончит, но его эйфорию прерывают, покидая его тело, и резко переворачивая на спину, валят на кровать. Чан прижимает его всем телом к смятой простыни, и вновь входит в растраханную попку. Теперь сдерживать стоны стало еще сложнее, звезды уже давно пляшут перед глазами, и Бэк понимает, что ничего лучшего в его жизни еще не было и, возможно, не будет. Он обвивает шею Чанёля руками, притягивая к себе, впиваясь в его искусанные губы, чтобы заглушить срывающиеся стоны. Его член чуть болезненно потирается о влажную кожу живота, когда Чанёль прижимается слишком близко, и это окончательно доводит его до исступления. С глубоким стоном, который тут же заглушает старший очередным поцелуем, Бэк кончает, пачкая живот Чанёля белёсой жидкостью, что стекает густыми каплями на его собственный. Мышцы сжимаются от накрывшего его оргазма, а острые ноготки проходятся болезненными царапинами по спине старшего. С животным рыком Пак кончает, толкаясь как можно глубже в Бэкхёна, в ответ на что, тот невольно вздрагивает, ощущая, как внутри него негой разливается чужая сперма. Они лежат так еще несколько минут, приходя в себя, и только потом Чан выходит из обмякшего тела, под протяжный стон младшего. – Это было… - Бэк не находит подходящего слова, чтобы описать все свои ощущения, его словарный запас попросту захлопнулся от переизбытка эмоций. – Настолько круто, что ты хочешь еще? - подсказывает Чанёль, поворачиваясь на бок, и смотря на Бэкхёна, который немигающим взглядом уставился на потолок, должно быть, все еще ловя звездочки перед глазами. – Очень, - тихо выдыхает он и чуть улыбается. – Не беспокойся, - Чанёль притягивает его к себе, заключая в крепкие объятия, проскальзывая рукой вдоль позвоночника, покрытого багровыми отметинами, мягко кладя ладонь на ягодицы, чуть поглаживая, - как только она перестанет болеть - повторим, - он сипло смеется и возвращает руку на лопатки младшего. Бэкхён быстро засыпает, утыкаясь носом куда-то в ключицу Чанёля, и тихо скулит, точно щеночек, перед тем, как окончательно провалиться в небытие. Старшему же требуется куда больше времени, чтобы уснуть, он все еще не может поверить, что не спит. Алкоголя в крови как и не было, сознание ясное, а разум трезвый, Бэкхён под боком, а на душе наконец спокойно, впервые за всю неделю, впервые за все два года. Бэкхён его маленький антибиотик, он смог исцелить его сердце, его душу, даже его мысли наконец перестали роиться в голове. Все оказалось намного проще, намного легче, и он на самом деле параноик, что столько всего нафантазировал за последнее время, или просто придурок, что не смог решить все это без бутылки виски в организме. Чанёль наконец чувствует, что он счастлив.

***

Ёль по привычке просыпается немного раньше будильника, но в этот раз далеко не от кошмаров, преследующих его изо дня в день. Словно очередное доказательство тому, что его «лечение» работает. То, что не смог сделать ни один психотерапевт, сделал один маленький Бэкхён. Он один смог избавить Чанёля от предрассудков и неверных суждений. Такая себе «Бэкхёнотерапия», и Ёль согласен запатентовать ее, но только для индивидуального использования, никому больше и никогда он не отдаст своего малыша. Именно своего, с этого самого дня. Бэкхён сладко спал, тесно прижавшись к телу старшего, накрывшись одеялом с головой, оставляя снаружи только темную взъерошенную макушку. Ёль осторожно отодвинул край одеяла, целуя Бэкки в щечку, чтобы не потревожить его сон, и направился в ванну. Это все еще не укладывалось в голове. Он не испытывает ничего, кроме желания быть рядом с младшим, обнимать, касаться его мягких губ своими, любить. Он до боли в груди хочет, чтобы это нежное чувство, наполняющее его до краев, стоит только посмотреть на Бэкки, его малыша, было любовью. Как можно тише он открывает шкаф, чтобы найти одежду на сегодня, и в очередной раз поворачивается к кровати, ведомый известным одному ему желанием. Бэк все так же лежит, укутанный в одеяло, только теперь смотря на него безумно теплым, где-то влюбленным взглядом, и нежно улыбаясь. – Доброе утро, Чанни, почему ты не разбудил меня раньше? - он садится на кровати и чуть морщится от боли в пояснице, чем вызывает самодовольную улыбку Чанёля. Покрывало сползает к его бедрам, открывая плоский животик, грудь, шею, покрытую множеством насыщенных отметин. Он определенно хорошо постарался этой ночью. – Хотел, чтобы ты подольше поспал, было слишком рано, - он подходит к кровати и, ероша и без того торчащие во все стороны волосы, целует младшего в мягкие губки. - И называй меня хён. – Хён… - чуть смущенно произносит младший и, замечая слишком активную реакцию Чанёля, недовольно морщится, - ты извращенец. – С тобой и не таким станешь, - он тепло улыбается, наклоняясь к Бэкхёну ближе, приникает к его губам в долгом поцелуе. - Иди собирайся, я подожду тебя на кухне. Младший кивает и выбирается с болезненными стонами из кровати. Чертыхаясь, надевает слишком большие шорты и обиженно тыкает Чанёля в ребра за его смешки, по пути натягивая на себя майку, и выходит в коридор. Чанёль мельтешит следом за ним, замечая, как Бэк нервно вздрагивает и слишком резко ускользает к себе в комнату, по пути поправляя майку и, наконец, сосредотачивает свой взгляд на отце. Слишком неожиданно было увидеть его здесь и сейчас, хотя, кажется, он тоже не был готов к такому зрелищу. Чанёль кривит губы в самодовольной ухмылке и прикидывает, мог ли тот за столь короткое время рассмотреть покрытую засосами шею Бэкхёна. Хотя, если вспомнить, насколько они яркие, и как их много, там только слепой не разглядит. – Какого черта здесь происходит? - цедит он сквозь зубы, скорее даже шипит, пока глаза наливаются кровью, а руки сжимаются в кулаки. – Ничего такого, просто я трахаю Бэкхёна, - он еле слышно смеется, наблюдая, как одна эмоция на лице отца сменяет другую, злоба переходит в отвращение, а та в ненависть. - Ох, неужели ты не знал, что твой сын гей, или, если быть точнее, сыновья? Нас ведь у тебя двое, - Чанёль в мнимом удивлении прикрывает рот ладошкой, внутренне ликуя при виде такой реакции старшего. Ради этого стоило жить. Чтобы увидеть, как его отец теряется в собственном непонимании, не зная, как реагировать на сказанные ему слова. – Я вышвырну тебя из этого дома как щенка, - его зрачки расширены от злобы, и заметно, как мышцы шеи играют от напряжения. – Я надеюсь, ты понимаешь, что так просто я не уйду? - Ёль улыбается, довольный той реакцией, которую видит. Он подходит к отцу ближе, уже не опасаясь того, что ему запросто могут выбить всю душу из тела одним только ударом, - предлагаю тебе и твоей шлюхе упорно делать вид, что все в порядке, иначе твоя хваленая репутация полетит к чертям собачьим, когда кто-то случайно расскажет, что твой сынишка трахает сводного брата. Вся картина счастливой семьи треснет по швам, не думаешь? Как же на это отреагирует все твое «высшее» общество? Ты наверняка станешь самой обсуждаемой темой в своих кругах, - Чанёль смеется ему в лицо, понимая, что выиграл эту чертову войну, после стольких проигранных сражений. Если бы ему неделю назад сказали, что тот, кого он считал своим наибольшим проклятием, станет его основным козырем, его малыш Бэкки, он бы посмеялся и послал глупца куда подальше, но сейчас... Чанёль впервые счастлив, что его мальчик именно такой, какой он есть - безгранично любимый им. Дверь одной из комнат тихо скрипнула, а в проеме застыл Бэкхён, не решаясь выйти, удивленный тем, что они все еще стоят здесь. Больше всего он не хочет оказаться виноватым, и еще сильнее боится обнаружить, что Чанёль воспользовался им, чтобы задеть их отца. Хоть у них никогда и не было хороших отношений с родителем, или хоть каких-нибудь отношений в принципе, он понимает, что такое вполне могло бы быть. Неловкая тишина затягивается, а Бэк все сильнее начинает волноваться, находясь под двумя пристальными взглядами. Первый в себя приходит Чанёль и, мягко улыбаясь, протягивает ему руку. – Пойдем, Бэкки, - он ждет несколько секунд, наблюдая, как младший боязливо косится на их отца, а после, на руку Ёля, - все в порядке, не бойся, - Ёль тихо шепчет и вновь улыбается, наблюдая, как дверь комнаты закрывается, а чуть смущенный Бэкхён подходит ближе и берет его за руку. Они сидят за столом совсем близко друг к другу, Чанель аккуратно гладит его коленку, успокаивая слишком нервного братика, и пьет свежезаваренный кофе, ехидно ухмыляясь, впитывая в себя каждую эмоцию на лице отца. Последний вне себя от ярости, все еще не в состоянии принять такой факт как должное. У него нет ни капли желания объяснять что-то Юре, ведь не нужно далеко ходить, чтобы понять, кого она в первую очередь обвинит в том, как все получилось. Мало контроля, мало дисциплины, и во что в итоге это вылилось? В то, что ее единственный родной сын – ее Бэкки ложится под парня, еще и в какой-то степени своего брата. Уму не постижимо. – Бэкки, нам пора, - Чанёль кидает беглый взгляд на часы и поднимается с места. – Да… хён, - он немного сомневается, стоит ли, но неоправданный азарт подмывает его, а довольная улыбка на лице Чанёля подтверждает, что он все сделал правильно. Они покидают кухню под удивленный взгляд Юры, и все такой же ненавистный отца. Возможно, знай их отец, как все сложится - никогда не привел бы свою женщину в этот дом, или еще давно отпустил бы Чанёля, дал ему денег и забыл как страшный сон. Но что толку теперь думать о том, как могло бы быть, ничего уже не изменить. Ёль уже 18 лет портит жизнь отца, изо дня в день делая ее все отвратительнее, и теперь достиг своей высшей точки. Ребенок, которого, возможно, никто и не хотел; из-за которого его отцу пришлось жениться не по любви; из-за которого он был вынужден скрываться всю жизнь, именно сейчас стал непозволительно близок к тому, чтобы отобрать его последнюю надежду на счастье.

***

– Ты ведь рассказал ему, верно? - Бэкхён решается спросить это только когда они выходят на улицу. – Да, - он отвечает уверенно и берет хрупкую ладошку младшего в свою, крепко сжимая ее, - ты не хотел, чтобы они знали? – Мне все равно, - он улыбается и смотрит на Чанёля снизу вверх. - Если ты будешь со мной, мне все равно, кто будет об этом знать. – Я ведь твой хён, конечно же я буду рядом, - он смеется, понимая, насколько эта фраза двусмысленна и извращена, но что поделать, если такова реальность. Он не хочет отпускать своего малыша, только не когда он узнал, каково это - быть с ним. - Потерпим еще годик и съедем от них к чертовой матери, - он звонко чмокает Бэка в губы и улыбается в ответ на его смешок.