Право на выбор

Окружающий мир исчез. Сузился до гипнотических серых глаз, прожигающих меня сейчас насквозь. Как будто внезапно появились лангольеры и лишили весь мир прошлого и настоящего, оставив только будущее, в которое надо еще как-то попасть. Эти твари сожрали воздух, лишив возможности нормально дышать, они жрали землю, создавая невесомость, и я, пока еще была такая возможность, но уже совершенно плохо управляя своим телом, сделал неуверенный шаг вперед, потом еще один. Серые глаза приблизились — это майор одним тягуче-медленным движением стек с лавки и оказался передо мной. Я моргнул, не выдержав напряжения, а комбат уже со всей силы вжимает меня в стену в прихожей. Слабая мысль на задворках сознания про мгновенную телепортацию не получила развития, потому что мозг затопил чистый незамутненный восторг: он здесь! Жесткие губы терзали мой рот, требовательный язык выласкивал небо и сплетался с моим — он здесь, пело сердце. Чертовы джинсы давили неимоверно на то место, куда устремилась вся кровь, отхлынув и от мозга и от легких. Его стояк тоже не добавлял ни спокойствия, ни облегчения — майор прижимался и буквально впечатывался в меня всем телом. Воздуха категорически не хватало, состояние невесомости нарушало координацию, поэтому все, что я мог — это висеть на комбате и жалобно стонать, считая звезды перед глазами. Следующий осознанный мной момент: я лежу на своем диване, уже без одежды, вцепившись руками и ногами в обнаженное тело майора, который зачем-то оторвался от моих губ и настойчиво что-то говорит. Сосредотачиваюсь чудовищным усилием воли — нахрена в койке диспуты устраивать? — Костик, где смазка? — он слегка потряс меня за плечо. — Какая смазка? — я пытался вникнуть в слова сквозь шум в ушах. — А! Нету, только крем в ванной. Куда?! Майор попытался вырваться из моих объятий, но безуспешно. Я вцепился в него как клещ, как утопающий за соломинку. Не пущу! — Костя, я не железный, — простонал он мне в шею, сдаваясь и тихо смеясь. Снова поцелуй. Сладкий. Сладкий. — Не плачь, ну что ты, — шепот и нежные губы касаются щеки. Кто плачет? Я? Какая глупость! Мужчины не плачут. «Девочка моя», — хриплый шепот то ли наяву, то ли из подсознания. — Повернись, — он пытается перевернуть меня на живот. Не-ет! — Хорошо, хорошо, не буду, — тихий смех над ухом звучит самой лучшей музыкой, только чего веселиться-то? Он сплевывает на ладонь и тянется вниз, размазывая слюну по стратегически важному месту. — Да-а-а, — выдыхаю-выстанываю я, когда указательный палец раздвигает колечко сфинктера. — Да-а! — ору я, когда он совсем не нежно, а судорожно и нетерпеливо входит в меня. — Да-а! Он еще пытается щадить меня, сдерживаться, но не это нужно сейчас, совсем не это! Я истосковался, я почти не жил без него, зачем мне нужна твоя чертова осторожность?! Подаюсь навстречу, подкидывая бедра вверх, вынуждая сорваться, потерять контроль. — Да-а! — почти вою я, даже слыша это вопль со стороны, или это ты вторишь мне? — А-а-а, — кричит он на одной ноте, а я чувствую пульсацию и горячую влагу внутри себя. Этого достаточно, чтобы сорваться в мощнейший оргазм, от которого настолько хорошо, что даже больно. Ка-айф! — Костя, Костенька, отпусти меня, дай я лягу рядом. Тебе же тяжело. Ага, отпустишь, а потом поминай как звали, и вообще окажется, что это сон. — Не сон, я приехал. Отпусти, можешь за руку держать, никуда я от тебя не денусь, — продолжал он уговаривать меня как ребенка. Вот еще! Мне и так неплохо! И тяжесть приятная, и слушать стук сердца — это просто счастье какое-то. Почему я должен себя лишать такого? — Почему? — произнес я вслух последнее слово. — Потому что без тебя мне так же хреново, потому что ты нашел эти чертовы документы не вовремя, уехал, и мы не поговорили, потому что я люблю тебя… И я, хотелось сказать мне, но не успел — на кухне раздался грохот. — Васька, сука! Урою! — заорал я, и комбат поспешно скатился с меня. Только вот в вертикальном положении было фигово, голова закружилась, и меня повело. — Штормит, — хихикнул я. На кухне опять загремело, пришлось, борясь с собственным телом, напяливать домашние штаны и выскакивать из комнаты на разборки. — Васька! — мелкий рыжий гад стоял посреди учиненного им бедлама и смотрел на меня такими глазами, что захотелось попятиться, но подошедший следом майор не дал. Я прислонился голой спиной к его обнаженной груди. — Что Васька?! Что?! У меня моральная травма, между прочим! — заорал он в ответ. — Мы со Светкой там, а вы здесь… ты так кричал, что мы испугались, а ты… а вы… там, — у него не хватало слов, он выплевывал их из себя с трудом, злясь, сжимая кулаки и пунцово краснея при этом. — Мы думали, что все плохо, а ты! Ага, а мне было охрененно хорошо… — Да, Костик, ты все же очень громкий, — вот надо мне это обязательно на ухо шептать?! А то я не знаю… Теперь. — Натурал, натурал, — продолжал разоряться Василий, — «меня твоя тощая задница не возбуждает», — передразнивал он меня, — а сам?! — Вась, меня правда твоя задница не привлекает, и давай оставим этот разговор, прибери здесь и иди уже спать, — устало сказал я, мечтая оказаться опять наедине с комбатом, который перед погромом говорил очень интересные вещи. — Да прям! — взвился рыжий. — У меня, может, психика нежная и глубокая моральная травма! Сами убирайте, а я спать, — гаденыш развернулся и потопал в комнату, обойдя нас с майором и сделав неприличный жест рукой. — Ну не умею я его воспитывать, — пожаловался я майору. — Блин, это чего, они со Светкой нас видели? — наконец дошел до меня весь ужас произошедшего. Комбат собрался что-то сказать, но его желудок издал громкую трель. — Ой, вас же покормить надо, — спохватился я. — Сейчас разогрею. — Хорошо, — согласился он, — я пока душ приму с твоего позволения. — Персиковое полотенце мое, и оно чистое, только утром повесил, — сообщил я, отворачиваясь к холодильнику, но успел заметить кивок. Не успел я поставить сковороду на огонь, как на кухне снова появился комбат. — Костя, — осторожно спросил он, складывая руки на груди. — А что это там в тазике? — Это Васькины носки, — вздохнул я, вспоминая недельной давности тухляк, который развел питомец, — никак не заставлю постирать, а сам за него из принципа не делаю. Сейчас уберу. — Не надо, — ласково сказал комбат, тонко улыбнувшись, — попрошу его. Я непроизвольно передернул плечами, уж больно безобидным выглядел сейчас товарищ майор. Ни дать, ни взять хищник в засаде. — Василий, — раздался осторожный стук и голос комбата из коридора, — не могли бы убрать свое безобразие из ванны? Ответа Васьки слышно не было, но судя по всему, он майора послал. Ой, зря-а! Через несколько секунд его уже провели по коридору в ванную, так сказать, принудительно, с заломленными за спину руками. Васька верещал и пытался сопротивляться. Наивный! Не выдержав — любопытно же! — подкрался посмотреть, что происходит. Комбат, не давая рыжему дёргаться, методично макал его голову в тазик с протухшими носками, приговаривал ровным голосом: — Василий, вы должны запомнить, что живете в квартире не один. Слуг и уборщиц вы не нанимали, поэтому извольте прибирать за собой и не доставлять окружающим неудобства. Я понятно выражаюсь, молодой человек? — Да, — наконец прохрипел Васька. — В таком случае через пять минут я приду принимать душ. Чтобы этого здесь не было. Время пошло, — комбат развернулся и вышел, подмигнув мне.