Право на выбор

Я лежал сверху на майоре, слушал его дыхание и наслаждался покорностью. Он не сделал ни одного движения, только помог забраться сверху. Лицо спокойное, глаза полузакрыты. Губы. Вот они привлекли внимание. Влажные. Маняще-притягательные. Ну что ж, раз мне дан полный карт-бланш, приступим. Тянусь к ним, накрываю своими, целую. Не страстно, нет, нежно. Отвечает. Покорно, позволяя вести, добровольно отдавая роль первой скрипки. Первая легкая волна наслаждения пробегает по позвоночнику, концентрируется в паху, где намечается пока еще едва заметное напряжение. Еще. Безропотно откидывает голову, подставляя беззащитную шею. Языком прохожусь от скулы к кадыку, прихватывая его зубами. Ниже. К черту футболку! Ласкаю языком грудь и чуть ниже кубики пресса. Ему чуть щекотно, я чувствую, как подрагивает при прикосновении кожа и сокращаются мышцы. Не понять, нравится или нет. Лежит, запрокинув голову и дышит чуть чаще, чем обычно. Продолжим, пожалуй. Хочется немного пошалить, поэтому, старательно игнорируя полувставший член, осторожно втягиваю в рот кожицу на мошонке. Прерывистый вздох, ага, не так равнодушен, как хочешь показать! Ласкаю-вылизываю, с восторгом глядя, как наливается силой великолепный орган перед глазами. Не-ет! Его я трогать не буду! Вместо этого прикусываю нежное местечко там, где уже начинается нога. Сгибает еще сильнее и шире разводит в сторону, подхватывает себя под коленками и… Чистая незамутненная радость вступает в контакт с парами спиртного, как будто вдохнул веселящего газа. Сердце рвется из груди и стучит все быстрее, как будто требует выпустить его из тесной клетки. Дышать. Надо дышать. Целую коленку, еще раз, скольжу языком… Как в замедленной съемке вижу, ноги поднимаются еще выше, полностью раскрывая и давая доступ к самому сокровенному. Че-ерт! Это так… так офигенно. Нет таких слов в великом и могучем, чтобы передать тот искрящийся восторг, бурлящий в крови щекотными пузырьками. Против воли стону — невозможно спокойно смотреть на потайное местечко, маленькую сморщенную дырочку, открытую сейчас моему взгляду. Облизываю указательный палец и нежно провожу по краям, лишь чуть надавливая, совсем невесомо, не собираясь проникать глубже. Его закушенная губа и едва слышный стон стали мне наградой. Вот он лежит передо мной: открытый, доступный, покорный, готовый отдаться тому, кого любит. Мне. Я наслаждаюсь моментом, стараясь продлить эти мгновения. Это восхитительно-приятно, но не то. Не так. Все должно быть иначе. Понимание пронзает, и возникает острое чувство неправильности происходящего. Он играет в покорность и подставляется — я изображаю топа. Это не наши роли. Он любит и потому позволяет, но простит ли потом? Нет, он не обидится, конечно, речь не об этом. В нашей паре я ведомый, я отвечаю, принимаю ласки, а он задает тон нашей страсти, а уж в том, что наши отношения в постели — это страсть чистой воды, сомнений нет. Так вот, если я просто воспользуюсь моментом и поимею его, будет ли это правильным решением? Не разрушится ли некая тонкая грань, отделяющая истинные чувства от простого удовлетворения потребностей? Наверное, когда я захочу его до дрожи в пальцах, до хрипа в легких, до тьмы в глазах — тогда это будет правильным, а сейчас я скорее хочу, чтобы он зажег меня своим огнём, потому что он Солнце, я — Луна, светящая отраженным светом. Выдохнул сквозь зубы воздух и лег рядом, проводя пальцами по животу майора, размазывая по коже лужицу смазки, натекшую с крепко стоящего члена. Хочу! — Спасибо, — прошептал я, целуя шелковистое плечо. — За что? — удивляется он, опуская ноги и поворачиваясь ко мне. В глазах недоумение. — За предоставленную возможность, за право выбора. Знаешь, мне ведь важнее просто знать, что я могу это сделать, и ты не будешь против. Ведь не будешь? — Нет, — он ответил неожиданно хриплым голосом и резко подмял меня под себя. А вот это было совершенно правильно! Майор был на своем месте, а я на своем, и то, что последовало потом — все было так же горячо, дурманяще и сладко, как всегда. «Иногда и в мою голову забредают мудрые мысли», — думал я, прижимаясь к Андрису. Интересно, когда я перестану даже в мыслях спотыкаться на его имени? Находиться рядом с любимым было хорошо, чувствовать его пальцы, теребящие прядки отросших волос, слушать его ровное дыхание и слегка покачиваться в такт, лежа на его груди. — Ты ведь не против, что Васька с нами жить будет? — неожиданно даже для себя самого спросил я. — Нет, главное, что если я буду жить с тобой, то Василий нам вряд ли помешает. Вот уволюсь из армии и приеду. — А… — сердце сделало кульбит и забилось в рваном ритме. — Ты уедешь? — Только чтобы рапорт написать. — Когда? — еле выдохнул я от спазма, сжавшего горло. — Не сегодня и не завтра, — он поцеловал меня крепко, собственнически, давая понять, что никуда от меня не денется. — У меня отпуск сорок суток, не считая дороги, а это восемь суток дополнительных, я же на самолете туда и обратно. Внутри чуть-чуть отпустило, но не до конца. Казалось, что времени не осталось и лангольеры уже начали пожирать оставшиеся до разлуки мгновения. Дни замелькали со страшной силой, приближая час разлуки. Эйфория от того, что мой дорогой и любимый комбат рядом, начала сменяться апатией. На работе начальник смотрел на меня с подозрением: еще бы, сначала летал, как на крыльях, дела и проблемы решались одной левой, а теперь последовал резкий спад. — Константин, может быть, вам отпуск взять? — осторожно советовал директор, видимо, подозревая, что сотрудник переутомился. Да и на самом деле, я пахал как проклятый на благо фирмы и в свободное время стахановскими темпами изучал немецкий язык. Я благородно отказался, мотивируя тем, что только что брал учебный отпуск на защиту диплома. Сказать честно, это мое образование, которое я по инерции получал, доучиваясь, было мне теперь нужно только ради корочки. Работа к диплому отношения не имела совершенно. Да, я учился и сдавал экзамены и зачеты вполне успешно, и даже начал писать диплом почти сразу после госов, но приезд майора и завалы на работе изменили мои планы. Оказалось, что проще договориться на кафедре, и за энную сумму меня освободили от необходимости что-то делать самому. Три балла меня вполне устраивали, главное — теперь корка о высшем образовании у меня в кармане, а от майора я благоразумно утаил свои махинации. Не совсем же я дурак. В отделе кадров я сказал, что отпуск мне понадобится в конце августа, так как я хочу навестить родственников. На самом деле душа рвалась поехать с майором сразу и терпеливо ждать, когда в конце августа можно будет подать рапорт, а потом просто быть рядом до момента окончательного увольнения из рядов вооруженных сил. Но не получалось. Никак. Васька поступал летом в вуз, да и окончание школы требовало дружеского участия и поддержки. Как раз в конце июля следовало ждать зачисления, и оставлять парня одного было бы не очень хорошо. Опять же, даже возьми я отпуск, чтобы уехать вместе с ним в Читу, то все равно пришлось бы возвращаться одному и снова ждать в одиночестве — отпуск-то у меня не слишком длинный. И то, что в квартире я был бы не один, а с рыжим, обстоятельств дела не меняло. Поэтому в середине июля я тоскливо смотрел, как из аэропорта Домодедово выкрашенный веселенькой зеленой краской борт уносил в далекую Читу самого дорогого мне человека. — Ксен, ну перестань, не на веки вечные попрощались, — тормошил меня Васька. — Пойдем хоть в Макдональдс сходим. Развеешься. Смотреть же больно. — Не хочу, тем более в это заведение, — не поворачиваясь и уткнувшись в подушку майора, которая еще остро пахла им, ответил я парню. — Ну хоть куда-нибудь, пойдем! — настаивал рыжий. — Хрен с тобой, — я сделал усилие и встал, может быть, и правда чуть полегчает, а там и понедельник скоро, авось на работе удастся забыть про эту тоску. Но я сильно ошибался. Легче не становилось, наоборот, все валилось из рук, и я, как Эдмон Дантес в замке Иф, рисовал косые чёрточки на календаре, вычеркивая из жизни каждый невероятно длинный день.