нарисуй меня.

Marcus Foster ― You My Love. Birdy ― Deep End. Jarryd James ― Sure Love. Sleeping At Last ― Sun. Время снова идёт. Зима проходит, снега таят, мы возвращаемся домой. Весна наступает, цветы расцветают, а холод вовсе уходит на второй план. Терпение вообще куда-то пропало, окончательно покидая нас. Мы не планировали чего-то огромного или пафосного. Это будет день для нас. Небольшая церемония для родителей, желающих увидеть что-то вроде чудес в отношениях их сыновей, а всё остальное только для нас. Всё было запланировано на май. На день нашего знакомства, на день, когда я сидел в зелёных кустах, а ты отвёл меня в больничное крыло и сказал заветную фразу «Привет, я Трой Сиван». День, когда жизнь немного поменялась. И я никогда не скажу, что не буду рад тому, что она это сделала. Всё это было к лучшему. Определённо к лучшему. Воспоминания создавались каждый день, мы не жили прошлым и будущим. Мы жили настоящим. Ловили момент и не позволяли никому испортить то, насколько мы хотели именно жить, а не подчиняться кукловоду-обществу, пытающемуся подчинить всех под себя и свою тёмную серость. Мы живём. И верим в то, кем мы на самом деле являемся. Ловим солнечные лучи, пускаем солнечных зайчиков через прозрачные стаканы. Я вечно попадаю в тебя краской, когда активно жестикулирую, держа кисть в руках. Ты не злишься, а только смеёшься, подкалывая меня из-за моей невнимательности, а потом отбирая у меня кисточку и принимаясь разрисовывать меня. Ты всё реже выпрямляешь волосы. Позволяешь теперь и людям видеть то, кем ты есть. Начинаешь доверять. И верить в себя. Носишь то, что тебе нравится, ходишь по винтажным магазинам, иногда тебе приходится в них возвращаться из-за того, что ты пожалел о том, что не купил какую-то кофту, которая определённо будет некоторое время висеть в шкафу. Я же снова покупаю несколько блокнотов. Чисто на всякий случай. Нужно же будет зарисовывать куда-то другие воспоминания, ведь так? Ты постоянно кидаешься в меня подушкой, когда я внезапно открываю занавески. Вся жизнь ― это моменты. Нужно позволять себе получать такие крошечные моменты, в которых кроются все особенности того, кем я есть. Того, кем есть ты. Того, кем мы являемся с тобой. Наша история состоит из таких деталей и мелочей. Нет никаких таких событий, которые люди приняли считать большими или что-то в этом роде. То есть, мы не ходим на свидания, а если ходим, то даже не подозреваем об этом, но чаще ты катаешь меня на тележке в супермаркете, как раньше. Мы пьём кофе даже в жару. Ездим по городу, а потом садимся на капот машины и разглядываем закат. Вот так мы проводим нашу весну. Весь март и апрель были такими. Май с самого начала начинает быть трепетным месяцем, нетерпение прорывается через край, детский восторг от каждого события возрастает, делая всё ещё смешнее и безумнее. Мы в очередной раз сидим вечером на холодном полу, на который даже не будем стелить ковёр. Ты положил голову мне на плечо и начал рассказывать истории обо всём. ― Я люблю облака. Знаешь, в них есть что-то такое доброе и светлое, они показывают, что не всё так плохо. И я люблю солнечные лучи. Нет, не жару, а когда солнце иногда пробивается через какую-то маленькую трещинку в стене, оставляя на полу или на потолке какой-то след. Будто этому свету очень нужно пробраться в дом, показать то, что он сильный, и я могу быть таким же сильным и искренним, как он. Не то чтобы я не реалистичен, но просто иногда это помогает расслабиться и не отчаяться. Я люблю быть ребёнком и видеть всё через какие-то очки, через которых не видно негатив в этом мире в принципе, ― говоришь ты, задумываясь над каждой фразой и периодически хмыкая. Я же только не могу заставить глупую улыбку пропасть с моего лица. Я чертовски люблю такие разговоры. ― Когда-то я вечно видел в этих облаках. Знаешь, когда в детстве лежишь на пустой поляне, играясь с ромашками или одуванчиками, а потом говоришь своему другу, что увидел настоящего динозавра в облачке, ― пожимаю плечами я. ― Мы всегда в детстве видим то, что взрослые увидеть не могут. Будто это пропадает со временем и обстоятельствами, когда мы становимся немного потрёпанными рутиной. Но я стараюсь позволять себе видеть всё таким красочным, как тогда. И у меня получается неплохо. Потому что я хотя бы размышляю не о цифрах, а о цветах. И вижу не лица людей, а то, что хранится внутри них. Какая загадка у них… или почему они грустят. ― Почему они надевают маски, Тайлер? ― Это сложный вопрос, и на него тебе никто не ответит. А и правда. Почему же люди делают это? Из-за недоверия или из-за какого-то неосознанного страха, появляющегося когда-то в подростковом возрасте из-за каких-то неудачных шуток родителей или одноклассников? Или из-за желания быть лучше кого-то? Я действительно никогда не смогу ответить на этот вопрос. Но хотелось бы, чтобы меньше людей надевали именно эти тяжёлые маски. Да и в принципе, кажется, что у всех причины разные. Потому что, как я говорю постоянно, мы все ― разные. Как снежинки, которые не могут быть одинаковы ни при каких обстоятельствах. Темнеет сейчас намного позднее, поэтому несмотря на то, что сейчас семь вечера, виден только лёгкий закат, который позволяет увидеть именно то акварельное небо с портрета. ― Какого цвета твоё небо? ― Цвета веры в жизнь? ― смеюсь я. ― Вообще-то это я хотел задать такой вопрос. Но ты опередил. По сути, я очень люблю ночное небо. Темнота заколдовывает, в звёздах видно что-то невозможное и заставляющее поднять голову вверх, двигаться вперёд. ― Моё небо светлее, чем ночное. Ну, как-то, что ты нарисовал. Я нейтральнее отношусь ко всему, нейтрально вижу радостнее вещи, но очень глубоко погружаюсь в меланхолию. ― Я знаю об этом, ― я вздыхаю. ― Разве так не у всех? ― А об этом знать не могу. Так мы проводим ещё один вечер в нашей жизни. Начало безумия, привет.

***

Страницы календаря переворачивались, а конец мая всё-таки медленно приблизился к нам. Утро перед этой церемонией было, наверное, одно из самых странных в моей жизни, потому что ещё никогда я не был настолько уверенным и бодрым, ещё никогда я настолько не хотел наступления дня. Выскочив из кровати, как ужаленный, я сразу принялся приводить себя в порядок. Костюмы висели на дверце шкафа, но на них я обращаю внимание в последний момент. Сейчас нужно принять душ. Снова лавандовый шампунь, снова приятная тёплая вода, которая потом быстро выключается и ещё двадцать минут, проведённых за рутиной вроде бритья, чистки зубов и укладки волос. Краска снова смывается, а я обожаю такие моменты, когда она не настолько яркая, как сразу после покраски, а чуть-чуть тусклеет изо дня в день. Я оглядываюсь на себя в зеркало и понимаю, что действительно рад своим внешним видом. Теперь, возможно, стоит и надеть костюм. Нет, это не из тех костюмов фиолетового или оливкового цвета, выбор смокинга в этот раз принадлежал моей сестре, которая в принципе предпочитала однотонность. Классическая белая рубашка с незаметными пуговицами, строгий чёрный пиджак и брюки, точно такой же по цвету галстук, даже запонки она прикупила. Я не был фанатом такой одежды, но понимаю, что галстук в любой момент можно ослабить, верхнюю пуговицу на рубашке расстегнуть, а пиджак снять и бросить на заднее сидение. Спрятать в коробочку запонки, положить её на панель и благополучно о ней забыть. Расправить заправленную рубашку, позволить себе быть немного неряшливым, но свободным. Я снимаю вещи с вешалки, быстро натягивая на себя рубашку и приглаживая рукава, а затем очень медленно застёгивая пуговицы, буквально одну за другой до воротника. Надеваю и чёрные брюки, снова оглядываясь в зеркало. Галстук завязываю немного дольше, чем обычно, потому что обмануть небольшое волнение всё же нельзя ― руки трясутся, узлы сначала получаются то недостаточно сильными, то настолько слабыми, что галстук упадёт при первом же ветерке. Небольшая борьба с этим элементом костюма, и я, можно сказать, разобрался со своим видом на сегодня. Пиджак можно надеть и позже. Только вот ты даже не планировал просыпаться прямо сейчас. Джеки ночевала у нас в гостиной сегодня, поэтому, когда я покинул спальню, я увидел её, уже бодрствующую и готовящую завтрак. ― Мам, ― я махаю рукой. ― Ты уже проснулся? ― она даже не оборачивается. ― Посмотри на меня! ― восклицаю, а она всё-таки переводит взгляд со сковородки с омлетом на меня и удивлённо прикрывает рукой рот. ― Что скажешь? ― Коди подобрала замечательный костюм, а ещё ты выглядишь невероятно. Переживаешь? ― Немного. ― Неудивительно, ― смеётся. ― У меня так же было, в принципе. У всех так. Вроде и понимаешь, что всё невероятно, но всё равно по неведомым причинам переживаешь. Посиди и переведи дух. Именно это я и делаю: теряюсь в диванных подушках, зависаю в телефоне на несколько минут, пока мама не выключает плиту и не хмыкает по-странному заинтересованно. ― А где Лорель и Шон? ― Меллеты решили остаться в отеле из-за того, что приехали всей семьёй. Кроме собаки. Джаггу они всё-таки оставили дома и не замучили двадцатичетырёхчасовым переездом, ― я пожал плечами. ― К слову о Меллетах, надо разбудить Троя. ― Иди, влюблённый подросток, ― мама хихикает. ― Завтрак на столе. ― Ладно! Я снова захожу в спальню, тихо скрипя дверью и раскрывая занавески, после чего быстро подхожу и сажусь на край кровати. ― Трой, вставай, ― говорю я, легонько щипая тебя за щёку. ― Ещё две минуты, Та-а-ай, ― лениво и сонно протягиваешь ты, а я только закатываю глаза и треплю тебя по волосам. ― Ты не в школу собираешься и… Посмотри на меня! Ты распахиваешь свои глаза, протираешь их кулаками, а потом поднимаешь одну бровь. ― Ты когда собраться успел? ― Пока ты мирным сном спал. Я уже час на ногах стою. Иди в душ, надевай костюм. Я в гостиной. ― Ладно, ― ты всё-таки садишься на кровать и целуешь меня в щёку. ― Люблю тебя. ― Смазливо! ― Зато правда, ― смеёшься, когда я всё-таки ухожу из комнаты. Мама всё ещё ходит по всему дому, разглядывая каждую мелочь ― она здесь впервые, здесь всё ей в новизну, а ещё ей чертовски любопытно, как поживает его сын с его парнем… Стоп, или с женихом? Всё это так странно, что мне трудно выдержать эмоции, и я чувствую, что заливаюсь багряной краской. Что же за проклятие семейства Окли? Я беру чашку кофе и осторожно пью его, стараясь не испачкать такой аккуратный костюм, заботливо подаренный мне моей сестрой, которая не может приехать прямо сейчас. Пообещала набрать меня днём, уже несколько раз попросила прощения за то, что не может ничего поделать с тем, что ей отказываются давать выходной по такой причине. ― Не испачкай белую рубашку, Боже! ― смеётся Джеки, подходя к столешнице. ― Ешь аккуратно, я знаю твою привычку притрагиваться ко всему жирными или грязными руками. Салфетки тоже тут есть. ― Мне кажется, что нужно было сначала поесть, потом костюм надевать. ― Поздно осознал. Теперь сиди, ешь. ― Спасибо, мам, ― спокойно говорю я. ― Даже и не благодари за заботу. Как же ты вырос, Тай. А я помню, что ты был маленьким ребёнком, который хотел надеть костюм ведьмы на Хэллоуин. А теперь ты выходишь замуж! Чёрт, ты выходишь замуж через несколько часов! По-настоящему. А твой жених ― прекрасный парень, Тайлер. Я в восторге, а ещё я боюсь, что сойду с ума до того, как вы всё-таки обменяетесь клятвами. Кстати, что насчёт них? ― У нас была договорённость о клятвах. Это будет весьма личное. Ну, почти. Мы обменяемся символическими подарками. Я ему один скетчбук, а он ― песню, которую не мог спеть уже месяц, потому что хранил для особенный случаев. ― Это делает всё ещё особеннее. Я начал осторожно есть омлет, запивая его утренним кофе и протирая руки салфетками, что для меня было некой редкостью, а потом по привычке хотел помыть посуду, но Джеки в этот раз меня остановила. ― Я помою. ― Но… ― Слушай, костюм. ― Ах да, костюм, точно, ― я поднял палец вверх. ― Спрошу… Может, Трою помощь нужна? ― Я думаю, он умеет одеваться сам. ― У него проблема с галстуками, ― смеюсь и снова ухожу. В этом плане ты обгонял меня. Нет, ты постоянно пытался изменить что-то в своём виде, но когда понимал, что у него нет времени, то ты не позволял себе в лишний раз смотреть в зеркало, чтобы не случилось очередного приступа перфекционизма с намёками на то, что воротничок слегка перекосился и поэтому нужно менять всё. ― Ты не выпрямлял волосы? ― Я и не буду. ― Это мило, ― я дружелюбно улыбаюсь. ― Завязать тебе галстук? ― Если можешь, Тилли, ― ты смущаешься, тебя выдаёт твой заметный румянец, а я только подхожу с твоим галстуком, осторожно завязываю его узлом и разглядываю тебя. ― Отлично выглядишь, Трой. ― Тебе выбрала костюм Коди, мне выбрала костюм Сейдж. Иронично? ― ты засмеялся. ― Я поверить не могу, что мы буквально сегодня будем что-то вроде мистерами Меллет-Окли. ― Двойная фамилия? ― Почему нет? ― Действительно, ― я тыкаю пальцем тебе в нос, а потом легонько целую в губы. ― Иди завтракай, Трой. Мы скоро должны выезжать.

***

Сидя в машине, я понимаю, что многого из того, что есть, не могло случиться, если бы когда-то я не отправился в Вест-Винсент или если бы тебя не уговорили туда поехать родители. Или если бы ты уехал записывать музыку на год раньше. Эффект бабочки. Любой изменённый момент кардинально меняет будущее. Это как-то устрашающе, что когда-то я тебя не знал, а сейчас не могу прожить и минуты, на самом деле. И я ни в коем случае не хочу стирать эту невероятную историю. Улицы сменяются и машина съезжает по небольшому спуску к лестнице на набережную. Очередная деталь. Я очень люблю такие мелочи. Дата, место. Это всё те истории, которые были созданы, но которые имели очень важное значение для наших жизней, переплетающихся на данный момент ещё сильнее. Ты держишь меня за руку, когда я нетерпеливо посматриваю в окно и всё-таки останавливаю машину, а мама сидит на заднем сидении и посматривает на это всё через зеркало. Думает, что я это не замечу? Или просто действительно любопытствует? Ты тоже волнуешься. Несколько минут мы сидим в машине, а после я всё-таки не выдерживаю, пулей выскакивая из салона и зовя всех за собой. Улыбка появляется на моём лице, ты и Джеки вышли, а я просто закрыл машину и забрал с собой ключ. ― Идём, Трой, ― я беру тебя под руку, когда моя мама идёт левее нас. ― Трой Сиван Меллет-Окли? ― Имя получается очень длинным, ― я смеюсь. ― Но забавно же! ― Ты прав. На набережной нас встречал такой же ветер, как и обычно, поэтому сейчас я рад, что надел пиджак. Небольшой алтарь стоял почти у берега, несколько раскладных стульев, бережно украшенных какими-то лёгкими украшениями, не вызывающими отвращение, а только лёгкое умиление. Светлые цвета преобладают во всём, даже небо сегодня чисто-голубое, без единой тучки, только облака иногда проплывают мимо. Джон и Элис, твои родственники и одна лучшая подруга сидят здесь, ты на несколько секунд уходишь к родителям, я же остаюсь с мамой. ― Спасибо тебе за то, что не дала мне сбежать из колледжа. ― Я будто чувствовала, что что-то особенное случится, если ты будешь там учиться. Как видишь, я была права. ― Ты всегда права, ― я закатил глаза. ― Мама всегда знает лучше, верно? ― Не язви мне. Ты принёс скетчбук? ― Я на днях отдал его Джону, потому что понимал, что сам мог забыть. То есть, Джон мне его отдаст, как официальный шафер. ― О, замечательно. ― Я всё ещё не могу поверить. ― Я тоже, но, чёрт, это на самом деле. Это реальность, Тай. Это не сказка и не фильм. Это ваша история проходит прямо сейчас. Это ваши жизни. ― Я сейчас расплачусь. Мама возмущённо вздыхает и пригрозила бы мне пальцем, если бы не была такая ситуация. ― Не смей. Ты расплачешься, расплачусь я, у меня потечёт тушь, я сойду с ума. ― Заткнись! ― смеюсь и обнимаю её. ― Нет, спасибо тебе за всё. За то, что была, когда была нужна. ― Так, тихо, ― она обняла меня в ответ. ― Ты сейчас собираешься и ведёшь Троя к алтарю, как настоящий жених. А меня не благодари. Я пойду переговорю с Лорель, она как раз махает мне рукой. Я киваю, когда мама уходит в сторону, оставляя меня на несколько секунд наедине с рекой. После осознания, что ты меня ждёшь, я всё-таки возвращаюсь ко всем и подхожу к тебе. ― Под венец в дешёвом костюме? ― Сомневаюсь, что костюм дешёв, ― ты взял меня под руку. ― Но мы сейчас будем официальными. ― Кто твой шафер, кстати? ― я заинтересованно спрашиваю. ― Тайд. ― Это мило, Трой. Ты выбрал брата, как шафера на своей свадьбе? ― Возможно. А теперь заткнись и веди меня к алтарю. Я кивнул. И мы пошли. Какая-то страница жизней шелестит с волнами, а моё сердце бьётся слишком сильно, кажется, что его могут услышать все вокруг. Рядом с нами встаёт Джон и Тайд, а человек, который сделает наши отношения официальными стоит перед нами, когда мы смотрим друг другу в лицо. Я продолжаю постоянно тонуть в твоих синих глазах океанах, продолжаю улыбаться твоему румянцу и поражаться светлой коже. Мы держимся за руки, и я чувствую, как трясутся твои ладони. Отнюдь не от холода. Я улыбаюсь и киваю тебе, якобы пытаясь объяснить, что всё замечательно. Это слегка помогает. ― Сегодня родственники Троя Сивана Меллета и Тайлера Окли собрались здесь, чтобы увидеть особенное событие в жизни парней. Их свадьбу. Не буду затягивать, ― говорит девушка, стоящая с документами о браке. ― Обменяетесь свадебными клятвами? Ты посмотрел на её лицо и покачал головой, объясняя сразу же: ― Мы подумали, что это лично наши клятвы, которые не предназначены для чьих-то любопытных ушей. ― Хорошо, ― она смеётся. ― Тогда… Согласны ли Вы, Трой Сиван Меллет?.. ― Согласен, ― нетерпеливо перебил ты, заставляя всех засмеяться, а потом надел кольцо на мой палец. Всё-таки, без этого символа не обошлось. Девушка кивнула. ― А вы, Мэттью Тайлер Окли? ― Абсолютно точно согласен, ― я повторил то же движение, что и ты, а потом снова посмотрел на тебя. ― Тогда, властью, данной мне, объявляю вас… Мужем и мужем! ― радостно произносит девушка, закрывая какую-то папку. ― Можете поцеловать друг друга. ― С радостью, ― говорю я и поддаюсь недолгому поцелую с тобой. Ты снова кусаешь мои губы, я же хочу посмеяться через поцелуй, но у меня нет такой возможности, поэтому я только продолжаю мягко, но в то же время настойчиво целовать, а потом отстраняюсь. Ты улыбаешься мне, а потом смотришь на свою левую руку. ― Это случилось. ― Определённо. ― Но клятвы? ― Мы хотели оставить их личными. ― Да, не для ушей регистратора браков, который сейчас поднимается по ступенькам и идёт регистрировать ещё один брак, а для родителей можно. Серьёзно. ― Я не против. Ты хлопаешь в ладоши два раза, привлекая немного рассеянное внимание шести людей, не считая Джона и Тайда, которые взволнованно стоят за нашими спинами. ― Поздравляю, дружище, ― хлопнул меня по плечу Смит. ― Спасибо, а теперь слушай Троя, а то я откручу тебе уши. ― Я не буду ещё одним Ван Гогом от этого. ― Никто не будет ещё одним Ван Гогом, даже если ухо отрежет себе сам, теперь заткнись, ― шиплю я, даже не оборачиваясь на него. Он так и делает. ― Когда регистратор браков ушёл, мы всё-таки посчитали нужным обменяться чем-то вроде клятв, ― сказал ты. ― Начнём с меня? ― задаю вопрос я. ― Давай. Джон передаёт мне скетчбук, я его любопытно разглядываю, понимая то, что я впервые с кем-то делюсь его содержимым. ― Когда мы с Троем только познакомились, он спросил у меня об этом блокноте, ― я поднял его в воздух. ― Он спросил: «Увижу ли я его?», я же ответил короткой фразой: «Возможно». И так отвечал до этого особенного момента. Я никому не доверял вот это, никому не позволял увидеть рисунки и зарисовки здесь, а Трой становится действительным исключением из этого. И это «Возможно» превращается в «Ты стал тем человеком, от которого я и не хочу скрывать что-то». Это и доказывает моё доверие к Трою. Он знает, что я не верю в вечность и в судьбу, прекрасно это понимает, но доверие ― это то, что я могу безотговорочно подарить ему в любой ситуации, какой бы грустной и серой она ни была, либо же какой бы ярко-фиолетовой она не казалась всем. Я осторожно передаю блокнот тебе в руки. ― По картинкам ты сможешь прочесть небольшую историю моих дней в колледже… И чуть позже. Я оставил даты рисунков на каждом, чтобы ты знал, когда это всё было нарисовано. Посмотришь, когда мы будем наедине, хорошо? ― я говорю, вообще не замечая публику. ― Да, хорошо, ― ты берёшь блокнот в руки. Я доверил тебе свою историю. Точнее, ты и есть моя история, по сути. ― Теперь моя клятва, да? ― ты делаешь глубокий вдох. ― Эм… У меня клятва немного другая. Но мы как-то с Тайлером гуляли, и я тогда долго не мог дописать одну песню из-за отсутствия банальных слов. Он тогда спросил о том, что является молодостью для меня. И это песня о молодости. Песня о молодости, которая является твоей, Тилли. Все умилённо вздохнули, а я только попытался обострить слух, когда ты начал петь и слова начинали появляться в воздухе, а затем ― в моей голове и в моём трезвом осознании происходящего здесь. Первый куплет мне прекрасно знаком, тут я нахожу нашу историю. Мы сбежали и потеряли, наверное, здравый рассудок, оставили за спинами привычную для всех «безопасность» и пошли на риск. И не вернёмся в подобие «безопасности», если у нас будет возможность рискнуть для чего-то большего. «Когда огни начнут мерцать, как в фотобудке, Когда звёзды начнут взрываться, мы станем огнестойкими», ― твои слова и твой голос. Они заставляют меня немного потеряться. И снова звёзды. Ты именно тот юноша со звёздами, который появлялся в моём детстве и преследовал меня всю жизнь. Тогда юноша бросил звезду, сейчас юноша дружелюбно улыбается мне, стоит напротив меня, не похож на привидение, является абсолютно настоящим. Ты же настоящий? Твои руки настоящие, они холодные, но они действительно настоящие. Ты сам как звезда. И ты их не боишься. Не боишься звёзд, которые являются мечтаниями. А раньше боялся. Я рад, что этого уже больше нет. Тот припев, который я так хотел услышать, он буквально свёл меня с ума. Да, Трой, правда очевидна. И моя молодость тоже твоя, на самом-то деле. Ты об этом знаешь же, верно? Тебе не нужны слова для этого. ― Что, если мы заведём мотор? Что, если мы закроем глаза? Это описывает нас, когда мы едем к чёрту на куличики, но никогда не жалеем об этом, только смеёмся, переплетая руки, когда останавливаемся на какой-то обочине, где машины не ездят, а фонари даже не установлены. ― Что, если мы помчимся к раю через красный свет? Через все запреты общества мы идём к тому, что так нам нравится. Поэтому мы и кажемся всем безумцами. Потому что мы любим жить. Ты ещё два раза спел припев, а потом замолчал и посмотрел на меня. Я же просто был не в состоянии сказать что-то кроме: ― Это невероятно, Трой. ― Это для тебя, Тайлер, ― ты засмеялся. Моя молодость действительно твоя, мальчик, раскидывающий холодные звёзды по небу, а потом пришедший ко мне, как невозможная, но сбывшаяся уже мечта.

***

Поздравления от всех родственников, пожелания хорошей жизни, телефонные звонки и небольшой банкет ― это всё было для них, а не для нас. У нас были свои планы на этот вечер. Когда начало уже темнеть, твои родители уехали в отель, а Джеки пошла пешком к нам домой, попросив позвонить, когда мы приедем. Джон ушёл с Элис, бросив несколько фразочек в сторону того, что его «ОТП наконец-то стали официальным каноном», Элис только смущённо улыбалась, позволяя нам думать о том, что они всё-таки что-то от нас скрывают. Когда мы остались одни на берегу, мы постояли совсем немного, и я уже тогда начал растягивать узел, сильно ослабил его и всё-таки расстегнул пуговицу. ― Это безумие, Трой! ― Но мы на самом деле безумцы. И мы такие одни во Вселенной. Безумный Трой, безумный Тайлер. Вот, почему мы любим так друг друга. ― И я рад, что это всё происходит. Рад быть таким безумцем. ― Не могу сказать, что это не взаимно. Звёзды появились на небе, берег реки стал подходить слишком близко к ботинкам, а я продолжал вдыхать свежий воздух, иногда вздрагивая, но молчаливо. Так прошёл какой-то момент нашего времени, но потом я потянул тебя за руку. У нас действительно были планы. ― Ночная поездка за город, помнишь, как в день перед отъездом? ― Тот день был грустным. Этот день был радостным, ― ты сказал и пошёл за мной.

***

Пиджаки на задних сидениях, запонки на панели, я сижу за рулём, а ты на пассажирском сидении. Перед нами звёздный небосвод и пустующий город. Свет в домах отключается, магазины уже давно закрылись, всё будто прекращает играть, всё будто останавливается по нажатию кнопки. Когда люди считают, что у них нет выключения, то они забывают о том, что у них существует ночь… Или временные рамки. Которых мы с тобой, к счастью, никогда не видим. Поэтому-то мы и сидим сейчас так. Открытые окна позволяют ветру пробраться под кожу, дрожь проходится под телу, но она до невозможности приятная, на самом-то деле. Мне нравится такая дрожь. Мне нравится такой холод. Он заставляет быть живым. Он заставляет думать. Ты не прекращаешь быть для меня тем мальчиком со звёзд. Как фантазия. ― Я хочу посмотреть в скетчбук. ― Валяй, ― я улыбаюсь и хихикаю. Ты перелистываешь страницы. Сначала твоё лицо спокойное, потом начинает получать какой-то интерес. И позже ты всё-таки теряешься в румянце, который заметен, несмотря на глубокую тьму. Страницы переворачиваются, медленно и плавно, иногда ты дотрагиваешься к картинке, иногда рассматриваешь детали или переворачиваешь страницы обратно. Позже ты всё-таки доходишь до моего письма. И читаешь его, прикусив губу и немного сморщив лоб. Я не знал, как реагировать, но уверен, что всё будет замечательно. ― Ты правильно веришь в то, что будешь своим выбором доволен. Потому что я ― да, ― ты улыбаешься. ― Эта мёртвая тишина была мучительной, знаешь ли, ― я засмеялся. ― Просто был шокирован количеством рисунков со мной. ― Теперь ты понимаешь, почему я не показывал тебе это? ― Я нахожу это чертовски милым. И мне это нравится. Просто я не ожидал увидеть именно такого. Меня никто не видел таким особенным. ― Ты на самом деле такой особенный, Трой. Ты ― мой мальчик со звёздами. Мальчик с мечтами. Ты тот, кто смущается взглядов людей, но если доверится, то будет самым мягким человеком. ― Смущаешь. Мальчик со звёздами? ― Я разве не рассказывал? Моя детская мечта, я всегда видел кого-то на звёздах. ― Рассказывал. Просто я очень люблю эту историю. ― А я очень люблю нашу историю. Я молча киваю и поправляю очки. ― Я тоже. Ты целуешь меня, в этот раз совсем мягко. ― Этот блокнот является самым особенным блокнотом для меня теперь. ― Рад, что делю это именно с тобой. Действительно, рад. Улыбка не уходит с моего лица, не даёт мне спокойствия, но она искренняя. И снова приходит осознание, что не случись бы одной детали, не было бы нас как друзей, не было бы нас как пары. И я не могу не благодарить весь мир за это. Я не верю в судьбу. Я верю в случайности. И так получилось, что именно в тот день мне предстояло рисовать именно тебя, именно в том парке, именно за теми кустами. И если бы этого не было, то не было бы и тебя в моей жизни? Я не знаю, как бы отнёсся к этому сейчас. Я очень изменился со времени, когда мы познакомились. Я узнал себя. Ты тоже узнал себя. И мы выросли. Но в хорошем смысле. Спасибо колледжу «Вест-Винсент» за незабываемую неделю дружбы, за тот выпускной экзамен с семью картинами, за то, что таким образом случилась эта невозможная любовь. И я продолжаю не верить в вечность. Поэтому считаю, что моя любовь к тебе и любовь ко всему этому умрёт только со звёздами. Слышишь? А пока звёзды не умрут у нас есть ещё много времени для того, чтобы жить. И наслаждаться нашей жизнью. Порой сложной, порой серой, порой размытой. Но со всеми недостатками, которые и создают самую прекрасную картину у художника. Ведь нет ничего идеального в этом мире. Это как закон. У всех и у всего есть свои изъяны. Но я хочу верить в то, что любовь умрёт с холодными небесными светилами. И буду верить в это. И спасибо тебе, Трой Сиван Меллет. За то, что ты просто есть. Ведь рисуя тебя на холсте и бумаге, я с каждым днём пропадал в загадках и мыслях, периодически узнавая что-то новое для себя. Ты сказал, что узнал о том, кем являешься на самом деле, когда я нарисовал тебя? Могу сказать то же самое. Ты нарисовал меня, хоть и не материально, но морально. Как самый настоящий художник рисовал. И с тобой я узнал, кем я являюсь на самом деле. И я доволен этим намного больше, чем доволен холодными звёздами.