Je Suis Malade (Болен)

      В эти дни перед Рождеством, когда Гарри впервые признал, что совершенно точно болен, он часто думал, как всё началось. Решая тысячи проблем, которые выскакивали, будто чёртик из коробочки, он ни на секунду не мог перестать крутить в голове воспоминания о самых первых днях. Хоть тогда он и не отдавал себе отчёта, как далеко это зайдёт, не понимал, на что сможет решиться, но теперь была особая — болезненная, конечно — привлекательность в том, чтобы перебирать события в памяти.       …Всякий раз пробираясь в ванну для старост, где он полюбил согреваться в этот отвратительный и слишком промозглый ноябрь, Гарри надеялся, что никого не встретит. Так обычно и бывало, потому что после отбоя желающих забрести сюда находилось действительно мало. Но тогда, в тот самый вечер, что-то пошло не так.       Это было ясно сразу. И после, может быть, неделю спустя, Поттер думал, что нужно было уйти сразу же, как только возникло это ощущение неправильности, но… Он не ушёл, и, видимо, это и стало причиной болезни.       В воздухе висел пар, и горячая вода настолько соблазняла, что Гарри не дал себе времени задуматься, почему ему не пришлось самому открывать краны. Он разделся и скользнул в бассейн, закрывая глаза от острого наслаждения.       Бродившие по замку сквозняки доводили его до отчаяния. По крайней мере, он пытался списывать своё состояние именно на сквозняки, а не на количество навалившихся со всех сторон проблем и трудностей, не на предчувствие войны, не на мысли о том, что его намереваются использовать. Согревающие чары давали лишь краткую передышку, и только в горячей воде Гарри ощущал себя хоть немного живым.       — Поттер, — этот голос заставил вздрогнуть и сразу же почувствовать себя невероятно уязвимым.       — Малфой.       И действительно, это был именно он. Влажные светлые волосы обрамляли чуть покрасневшее от жара — или смущения? — лицо, руки были скрещены на груди.       Они смотрели друг на друга и, казалось, что в самом воздухе повис не заданный вопрос. Но ни один из них так его и не озвучил. И молчание было намного тягостнее, чем обычные перепалки.       Глядя на Драко, Гарри думал, как, в сущности, глупо всё повернулось. Вот именно сейчас он ощутил, насколько они… похожи? Оба пришли сюда в поисках тепла, Поттер был уверен в этом, и оба были ужасно одиноки. Может быть, именно поэтому никто не спросил: «Почему ты здесь?» Им это было ясно без всяких слов.       — Я ухожу, — наконец обронил Малфой, и было заметно, что для него это оказалось тяжёлым решением.       — Я не прогоняю, — тут же отреагировал Гарри, внезапно почувствовав, как одиноко и чертовски холодно возвращаться сейчас в комнаты Слизерина.       — Как великодушно с твоей стороны, Поттер, — но в голосе не было привычной насмешки. Драко остановился боком к нему.       Он казался таким хрупким. Несмотря на то, что он был выше Гарри и не уступал ему в плечах, но его телосложение было совершенно иным. Очень стройный… Казалось, если коснуться ключиц, они сломаются от одного неловкого движения.       И повинуясь странному порыву, Поттер обнял его, как будто желая укрыть и спасти от одиночества, но тем самым нарушая какой-то страшный запрет. Табу, заставившее Драко вздрогнуть, будто от удара.       Что произошло потом, Гарри не понял сразу. Позже он прочёл и разобрался — это оказалось взаимодействие их магии. Сила, дремавшая в Малфое, отреагировала на его собственную и… они признали друг друга, и даже больше того. Два магических потока скрестились, переплелись, развернули их друг к другу, и разорвать объятия уже не представлялось возможным.       — Поттер… — Драко попытался отодвинуться, но вместо того неглубоко вздохнул. Его зрачки расширились, отчего показались Гарри чёрными лунами.       Больше они не разговаривали. Магия ли повела их за собой, а может, болезнь сопровождалась сумасшествием, но Гарри вжал Малфоя в бортик бассейна и поцеловал. Может быть, слишком жадно или неумело, слишком торопливо или… совершенно неотвратимо. Но Драко ответил.       Возбуждение, замешанное на стихийной магии, вжимало их друг в друга, заставляло искать губы, целовать ключицы, касаться и прижиматься сильнее. И когда Гарри обхватил их члены разом, Драко только порывисто застонал, вжимаясь лбом в его плечо. Впрочем, Поттер поступил также, пока они не кончили одновременно.       Хотелось спросить, что произошло, но кто из них знал наверняка?..       Некоторое время Гарри поглаживал спину Малфоя, рисуя на ней замысловатый узор кончиками пальцев. Ему не хотелось отпускать внезапного… любовника?.. Сейчас, когда неуклонно приближалось Рождество, а тоска острыми зубами впилась в сердце, Поттер выбрал бы другое слово. Совершенно другое. Но тогда он не знал, как это назвать.       Драко не оттолкнул его. Они отпустили друг друга спокойно, как будто бы то, что произошло, не было чем-то странным. Точно так и должно было случиться.       — Ты… приходишь сюда каждый вечер? — спросил Драко. В голосе его звенело что-то новое, будто он оказался надтреснутым, как хрустальный колокольчик.       — Почти, — ответил Гарри.       Ноябрь выдался слишком холодным… Они оба нуждались в тепле.       Они столкнулись через пару дней там же. И сначала замерли друг напротив друга. Воздух будто заискрился. Эти два дня и Гарри, и Драко предпочитали не встречаться в коридорах и избегали смотреть друг на друга во время завтраков и обедов. Но здесь, остановившись так близко, они снова не выдержали. Поттер, конечно, сорвался первым.       Сейчас он готов был признать, что во всём виноват, что не умеет сдерживаться и именно из-за него всё обернулось так, а не иначе. Но в тот вечер он вжал Драко в стену, целуя жадно и требовательно. Малфой зло куснул его за губу, но потом ответил. Его стон был болезненным, похожим на приглушённое рыдание. И они снова отдавались ласкам, пока не наступила развязка, а потом увлекли друг друга в горячую воду и долго ещё Гарри обнимал Драко, целуя чуть ниже затылка. Он был бы рад посмотреть Малфою в лицо, но тот не поворачивался, только вжимался спиной. Их одежда, вымокшая, сброшенная как попало, казалась овеществлённым укором.       Им будто бы не о чем было говорить, хотя молчание казалось лезвием, медленно вскрывающим души.       Потом они выдержали без встреч почти три дня, но столкнулись в школьном коридоре, слишком близко от Выручай-комнаты. Тогда они оба пропустили занятия и получили за это отработки. И тогда же Гарри понял, что больше не откажется от Драко. О чём думал сам Драко, ему было неизвестно.       Днём позже Поттер понял, что Малфой сопротивляется, избегает его. Драко не пришёл на завтрак, не был на обеде и не появился на ужине. Гарри нашёл его на Астрономической башне, там, где было холоднее всего.       И снова не пришлось ничего говорить, Драко позволил себя увести, хотя и не смотрел в глаза.       Как хотелось расспросить его, как хотелось узнать, что за боль он прячет внутри, что за холод точит его душу, но…       Тогда они впервые пошли до конца, и, слушая хриплые, возбуждающие до крайности стоны Драко, Гарри повторял про себя тысячи тысяч нежных слов, которые отчаянно стеснялся сказать вслух.       После этого они встречались почти каждый день, и уже всегда — на Астрономической башне. Всякий раз Поттер сначала старался согреть Драко ласками, пока не слышал наконец долго сдерживаемые стоны, пока не начинал чувствовать, что Малфой больше не в плену подступающего зимнего холода.       Болезнь поражала душу, она завладела ими целиком.       Мысль о том, что нужно сбежать, пришла не сразу.       Сначала было декабрьское утро, тёмное и полное завывающей за окнами метели. Вчера они снова встречались на Астрономической башне, и Гарри отчаянно не хотел уходить из Выручай-комнаты, но Драко никогда не просил остаться. Драко не говорил с ним.       Совсем.       И вот, слушая метель и не торопясь подниматься, Поттер вдруг нашёл слово, которым смог всё объяснить и описать.       Он попробовал его на язык. Несколько раз крепко зажмурился, а потом прошептал вслух. Кровь кинулась к лицу, и он свернулся на постели, обнимая себя руками.       Можно было сколько угодно обвинять себя в развратности, назвать всё это страстью или похотью, но ответ был другим. Эта болезнь носила иное имя, и от неё совсем не хотелось лечиться. Больше того! Гарри был уверен, что эта болезнь — и есть спасение.       И тогда он решился.       Было очень сложно. Особенно потому, что никому, совсем никому нельзя было доверять. Пришлось отказаться от всяких встреч с Драко. До Рождества оставалось полторы недели, и Гарри очень хотел, чтобы это было последнее Рождество в Хогвартсе.       Он почти не спал. Успех того, что он задумал, зависел от слишком многих факторов. Как же было страшно, что сейчас всё сорвётся, кто-нибудь предаст, что-то случится и придётся отказаться от всех планов, но…       Сова настойчиво постучала в окно. В комнате никого больше не было, и Гарри сразу же впустил озябшую птицу — вместе с вихрем снежинок, тут же растаявших. Отвязав мешочек от лапы и угостив сову печеньем, Гарри дрожащими пальцами развязал шнурок.       Там была маленькая Эйфелева башня. Настолько похожая на самый обычный маггловский сувенир, что в спальне Гриффиндора казалась опасным инородным объектом. Гарри чувствовал наполнявшую её магию. Он вызвал Темпус и прикинул, сколько остаётся времени. Нужно было срочно отыскать Малфоя.       Тот нашёлся в гостиной Слизерина. Смотрел на пламя в камине, ничего не замечая вокруг себя. Он ещё больше побледнел и сильно осунулся. Гарри стиснул зубы и подошёл, стараясь ступать совершенно бесшумно, хоть и накладывал заклинание тишины.       Так хотелось коснуться.       Это желание было настолько сильным, что из-за него сводило пальцы. Поттер мягко погладил Драко по плечу. Тот вздрогнул и оглянулся, но, конечно, никого не увидел. После секундного замешательства он всё-таки поднялся и прошёл к своей комнате. Гарри двигался за ним след в след и сумел проскользнуть в дверь. Он заметил, как Малфой на секунду прикрыл глаза, точно сдерживал в себе что-то — вздох?.. вскрик?.. удивление?..       И больше не желая терпеть, Гарри вжал его в стену, стаскивая невидимую ткань с плеч. Он чувствовал, что Малфой замёрз, но этот холод словно сковал его изнутри, ведь на самом деле у камина было по-настоящему тепло. А может, Драко просто скрутило болью — Гарри не поручился бы, что это не так, ведь и сам едва сдерживал слёзы.       Порт-ключ уже можно было активировать. У них оставалось десять минут, и лазейка бы закрылась. Поттер почувствовал, как страшно решиться на самый последний шаг, но тут увидел в глазах Драко какое-то непонятное, странное выражение. Оно снова было похоже на неотвратимость, но на этот раз совсем не на ту жаркую, страстную, заливающую лицо краской от одной мысли неотвратимость. Эта была слишком чужой, холодной… жуткой.        «Он думал, что я не приду», — скользнула догадка.       — Невыносимо, — сказал Гарри и заметил, что Малфой чуть заметно кивнул.       И обнимая его, Поттер активировал порт-ключ, уже ни в чём не сомневаясь. Всё, что угодно, будет лучше, чем эта страшная неотвратимость, чем этот внутренний лёд. Он согреет, он сделает всё, только бы Драко… заговорил с ним?..       — Где мы?..       …       — Я люблю тебя.       …       — Я люблю тебя.       Мир ушёл из-под ног и снова замер, а Драко так жарко, так жадно, так порывисто отвечал на поцелуи, что больше ни о чём не хотелось думать.       …Много позже, когда Гарри натянул на них обоих одеяло, хоть и без него было очень жарко, Малфой заметил:       — Ты похитил меня.       — Спас, — возразил Поттер, обнимая и притягивая к себе.       — Мои родители будут меня искать, — но в глазах Драко танцевал огонь.       — Меня будут искать все, кто только может, — усмехнулся на это Гарри.       — Нас найдут.       — Будет уже поздно, — Поттер качнул головой. — Слишком поздно. Я буду принадлежать тебе.       — Принадлежать? — уточнил Драко чуть удивлённо.       — Да, — Гарри уложил голову ему на плечо и сплёл с ним пальцы. — Завтра — порт-ключ в Мадрид, потом несколько — прыжки по Канарским островам, островам Мадейра, Азорским островам… Потом Ньюфаундленд. И Канада. Я выбрал Монреаль, мне кажется, тебе там понравится.       — Канада?.. — повторил Малфой. — Монреаль?.. Ты всерьёз решил сбежать?!       — Я пойму, если ты сейчас мне откажешь, — Гарри сел на постели, постаравшись не поморщиться от внезапно обжёгшей грудь и горло боли. Он предугадывал и такой вариант. На завтрашний день был один обратный порт-ключ.       На одного.       Для Драко.       Ему сразу стало холодно, как будто зима постучалась не в окно, а прямо в душу.       Драко качнул головой, глядя на него так странно, так пронзительно.       — Ты совсем меня не знаешь, — осторожно начал он. Поттер хотел было сказать, что знает достаточно, но не произнёс ни слова. — Вся Англия сейчас сходит с ума, пытаясь найти тебя… На тебя были все ставки в начинающейся войне. И ты… решил сбежать? Со мной?..       — Да, — Гарри почувствовал, что стало трудно дышать. Если сейчас Драко скажет «нет», может, он и совсем задохнётся?.. — Там, — он кивнул в сторону комода, — все порт-ключи. Есть один обратный, для тебя, если…       — Если что?       — Если ты решишь, что я тебе не нужен. Что план — глуп… Что-нибудь решишь, — он отвернулся. Наверное, идея действительно была отчаянно глупой. И любовь — глупая и отвратительная болезнь, от которой нет зелья.       — Почему?.. Только потому что… тебе нравится секс со мной? — голос Драко стал необычайно глухим.       — Я же сказал, что люблю тебя, — разве это не всё объясняло?..       — Но… Только из-за… — Гарри обернулся, чтобы увидеть, как Малфой обхватывает себя руками. — Как страшно.       — Я не смогу жить без тебя, — Поттер притянул его ближе, снова стараясь согреть — не от зимнего холода, а отогреть от страха, от чувства страшной неизбежности, от волнения… — Я не хочу ни во что играть с ними. И… Ты ведь должен знать, что я там — всего лишь пешка. Пусть уж справляются без меня.       — Пусть, — внезапно согласился Малфой. — Канада, Монреаль. Откуда у тебя деньги?..       — Неважно, — хмыкнул Поттер. — Всё неважно, если ты согласен.       Драко поцеловал его, вместо того чтобы назвать идиотом. Было страшно, но не так страшно, как в одиноком ноябре. Приближался час Рождества, верилось во что-то светлое.       — Мы оба больны, — предположил Гарри, когда они снова целовались.       — Нет, мы оба исцелились, — возразил Драко. — И завтра ты расскажешь мне всё с подробностями, а сейчас…       А сейчас можно было насладиться друг другом, насладиться единством, уже не кажущимся болезненным и жалким. Не тем, что возникло от отчаянного отвращения к одиночеству и холоду, не тем, что слишком напоминало тяжёлое заболевание, изматывающее и тело, и душу…       Насладиться истинным единством, в котором они были продолжением друг друга.