Je Suis Malade (Болен)

Cet amour me tue et si ça continue Je crèverai seul avec moi Près de ma radio comme un gosse idiot Écoutant ma propre voix qui chantera Je suis malade complètement malade Dalida — Je suis malade

      Все вокруг говорили только о надвигающейся войне, а Малфой чувствовал, как с каждой минутой его собственная жизнь утекает сквозь пальцы. Напряжение, которое любой в Хогвартсе чувствовал кожей, ему казалось лишь слабым отголоском того, что разъедало его изнутри. Он уже привык звать это болезнью, странным заболеванием, которое обязательно сгубит его, впрочем… Разве не таким был бы лучший выход?..       И пока все делились на группки и делали ставки, с жадностью бросаясь на свежие новости и стремясь разгадать, что пряталось между строк обрывочных газетных сообщений, Драко поднимался на Астрономическую башню. Холодный воздух хотя бы ненадолго глушил поселившуюся в груди горечь, болезненный комок, который больше никак не хотел уходить.       Его личное помешательство, проникшее в кровь, подавившее всякие мысли, прогрессировало, и Малфой прикрывал глаза, прислоняясь к камню горячим лбом. Пока…       Пока его не брали за плечи, разворачивая к себе.       Всякий раз.       Жаркие губы касались его губ, и это был ещё один глоток яда, который ненадолго приносил облегчение, но тут же ещё сильнее сводил с ума.       Никаких лишних слов.       Драко мог лишь повиноваться, его воля давно была сломлена, ему и хотелось-то только одного — чтобы мгновения встречи тянулись как можно больше, потому что всякий раз после он ненавидел себя за слабость и жаждал смерти.       Когда это произошло впервые… Казалось, что это будет игрой, но жизнь рассудила по-своему.       Он уже не осмеливался произносить вслух имя, которое стало проклятьем, самым болезненным и жгучим.       — Ты замёрз, — Поттер всё так же требовательно развернул его к себе, смахнул снежинки с волос. Метель началась совсем недавно, но снег шёл так густо, что уже ничего не было видно за белой пеленой. — Пошли.       И Драко в очередной раз повиновался. Он старался не смотреть в зелёные глаза, старался взять себя в руки, остановиться, суметь отринуть одолевавшее желание, но ничего не получалось. Он уже слишком устал бороться с собой.       Коридор за коридором, и Выручай-комната впустила их в привычный полумрак. Сбросив мантию, Драко обхватил себя руками. Белая рубашка почти мерцала в приглушённом сумраке, и он пытался смотреть только на этот белый цвет, чтобы не обращать внимания на раздевающегося рядом Гарри.       — Эй… — горячие пальцы — почему, почему они всегда так обжигающе горячи?! — скользили по застёжке, быстро расправляясь с пуговицами. — Я согрею тебя.       Драко не сомневался, он уже чувствовал, как жар выплёскивается на щёки лихорадочным румянцем, но молчал. Это единственное, что ему оставалось, — молчать, пока было возможно. Молчать, как будто голос был последним, кто не сдался в крепости его тела.       Только и это ненадолго. Губы, пальцы, ощущение чужого тела, жаркое вторжение… И вот уже стоны срываются с губ, как бы он ни старался сдержаться.       Невозможно сдержаться.       Наслаждение, смешанное с болью, боль, замешанная на наслаждении, унижение и слишком яркий — ослепительная вспышка мгновенно исчезающего счастья — оргазм.       А потом Поттер снова оденется и уйдёт, оставив его одного, истерзанного и разбитого.       Поражённого болезнью.       Может быть, завтра он не придёт совсем?..       Непрошенная мысль заставила сморгнуть слёзы. Драко всё ещё сидел в Выручай-комнате, не торопясь набрасывать мантию, даже не застегнув полностью рубашку и теребя в руках галстук.       Кто же не знает, что происходит!       Малфой закрыл глаза, пытаясь дышать как можно глубже, чтобы остановить надвигающуюся истерику. Поттер часто подолгу оставался у Дамблдора… Поттер играл в опасные игры… Поттер. Он лишь дорогая кукла в руках тех, кто сейчас решил сразиться за власть.       И в любой момент он может исчезнуть, как вспышка, как мираж.       А вместе с ним… Драко не сомневался ни капли, что не переживёт этого. Он и сейчас был не слишком уверен, что дотянет хотя бы до Рождества.       Во рту сталью отдавался вкус крови. Малфой взял себя в руки и медленно оделся, тщательно разглаживая складки. Он поправил галстук перед пыльным зеркалом, пригладил волосы и освежил лицо заклинанием.       Пробраться в собственную спальню и забыться до утра. Пусть остаётся только пара часов, но может хотя бы во сне будет не так больно?       …На Рождество Хогвартс почти опустел.       Драко не стремился проверять, остался ли Поттер или всё-таки уехал на праздники вместе с друзьями. Он подолгу сидел в гостиной факультета, ни на кого не обращая внимания. А сегодня ему даже дышать было трудно от тоски, что сжимала грудь и горло.       Они не встречались уже полторы недели.       Может быть, Поттер наигрался с ним? Надоело? Тем более что они не разговаривали. Никогда не разговаривали.       О чём бы им говорить?..       Малфой рассеянно глянул на бьющееся в камине пламя и выдохнул сквозь сжатые зубы. Может быть, стоило признать, что он влюблён? Может, даже стоило рассказать об этом? Пусть даже в ответ его поднимут на смех. Разве это страшнее того, что уже с ним происходит? Вдруг лопнет эта проклятая дребезжащая струна внутри, которая не даёт покоя? Или боль станет так велика, что убьёт его наконец?..       Прикосновение к плечу почти напугало, Драко резко повернулся, но рядом никого не было. Почудилось?       Спрашивать «Кто здесь» было бы глупо, но Малфой поднялся. Сидеть теперь стало совсем неуютно. Он медленно прошёл к своей комнате и мог бы поклясться — кто-то прокрался следом.        «Мантия-невидимка? — спросил он сам себя. Сердце забилось быстрее, но не хотелось верить ему. — Я обманываю себя, и только».       А потом его грубо вжали в стену, и тут же невидимая ткань сползла с чужих плеч. Поттер смотрел решительно.       — Невыносимо, — озвучил он, как оказалось, общую для них мысль. Малфой почти кивнул в ответ, но поймал себя в последний момент.       И тут он заметил в ладони Поттера какой-то предмет. В следующую же секунду Гарри сильнее обнял его, и мир ушёл у них из-под ног.       — Где мы? — Драко оглядел уютную комнату и посмотрел на Гарри.       — Франция, — пожал тот плечами. — Но завтра мы отправимся ещё дальше.       — Зачем? — Малфой чувствовал, как подступает истерика. Его пальцы дрожали, а их кончики покалывало — стихийная магия могла вырваться из-под контроля в любой момент. — Что ты задумал?       Поттер шагнул к нему и снова обнял. Его ладони обжигали даже сквозь плотную мантию.       — Я…       Драко отвернулся, стараясь сдержаться, но бесполезно — слёзы уже невозможно было сдержать. Может, это его последнее счастливое Рождество?..       — Мы не вернёмся, — твёрдый голос Поттера вывел его из ступора. — Пусть разберутся со своей политикой сначала. А я хочу быть с тобой. Хочу любить тебя. Я… — он замялся. — Нет, это глупо.       И Малфой вдруг понял, что Гарри тоже дрожит, что его колотит едва ли меньше. Что-то нужно было сделать, что-то нужно было сказать. Что?..       — Глупо? — переспросил он.       — Я люблю тебя, — вместо ответа сказал Поттер. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Только надеялся…       Комок в горле не давал говорить, и Драко оставалось только прижаться сильнее, пряча лицо. Он даже не мог сказать то, что так отчаянно хотело прорваться наружу.       — Я надеялся, ты согласишься, — Гарри провёл ладонью по его волосам. — Но если нет… Прости.       Он замолчал, а Малфой беззвучно плакал, чувствуя, как вместе со слезами уходит боль. Лишь позже он смог задать ещё один вопрос:       — А как же война?..       — К чёрту войну, — огрызнулся Поттер. И было видно, как он устал от всего, от пророчеств, от политики, от ответственности, которую, как ни крути, не вынести мальчишке.       — Я люблю тебя, — выдохнул наконец Драко.       То ли болезнь достигла пика, то ли он был полностью исцелён. Нельзя было понять вот так, сразу. Но чужие и горячие губы дарили только счастье, а до всего остального уже не было дела.